Читать книгу Колдовские стёкла. Дочь Чёрного Короля - Дарина Александровна Стрельченко, Дарина Стрельченко, Володя Злобин - Страница 1

Оглавление

Самый страшный противник – тот, чьего лица не видишь,

чьего имени не знаешь, кого коснуться не можешь. Тень.


Глава 1

Тайное слово. Тёмный гость

Я собралась с духом и открыла электронную почту. Откладывать было некуда.

«Рит, привет! С походом в августе никак не получится, и в сентябре тоже. Помнишь, я рассказывала про новую школу, куда меня хотят запихнуть?..» – набрала я. Вернее, думала, что набрала: подняв глаза от клавиатуры, я увидела на экране одно-единственное слово. «Муравейник».

Что ещё за муравейник? Может, не поставила курсор? Ерунда какая…

Я зевнула, сделала свет поярче – ненавижу темноту! – стёрла надпись и начала набирать сообщение заново. «Рита, привет! Хочу сказать, что с походом ничего не вый…»

Монитор мигнул. «Муравейник» – вновь замаячило на экране.

– Да что такое!

Удалила и попробовал опять. Но что бы я ни писала, на экране светилось одно и то же слово. «Муравейник».

Я раздражённо оттолкнула ноутбук. Кривые лиловые буквы дрогнули и рассыпались сотней чёрных бабочек. Как только последняя упорхнула за край экрана, ноутбук погас.

Пощёлкала мышкой – никакой реакции. Попробовала перезагрузить – безрезультатно. Что ж, на этот раз брату придётся самому объяснять родителям, на каких сайтах он лазил и где поймал вирус. Мне надоело! К тому же очень скоро меня здесь не будет.

Я злорадно усмехнулась, отлепив от стола ярко-жёлтый стикер со списком дел. Что там осталось до отъезда?

«Собрать документы», «мелки и нитки», «покормить пыхалку».

Так-с, документы, мелки и нитки я взяла, пыхалку покормлю перед выходом из дома. Вроде всё… Я с улыбкой перечитала строчку «Покормить пыхалку» (пыхалкой я называю запасной аккумулятор от ноутбука), и вдруг, у меня на глазах, буквы расползлись по бумаге мелкими жирными каплями. А потом, словно паззл, сложились заново.

На меня упорно глядело слово «Муравейник».

Я внимательно всмотрелась сверкающее чёрными искрами слово, выискивая следы какого-то фокуса, и едва не подпрыгнула, когда хлопнула дверь.

– Кира!

Слово исчезло со стикера, словно стёртое влажной губкой. Я быстро смяла бумажку. В комнату влетел маленький вихрь – смесь сладостей в пёстрых обёртках, тетрадей в клетку, разодранных коленок и коллекции автомобильчиков – мой брат.

– Сколько раз просила тебя так не врываться, Кирилл!

– Кира! Смотри! – брат сунул мне блестящую и гладкую картонку. – Что это?

– Что это? – эхом повторила я, чувствуя, как по рукам разбегаются противные мурашки.

На иссиня-чёрном фоне серебряным и алым переливалась витиеватая надпись. Всё та же.

Чья-то шутка? Розыгрыш? Мистика?..

Мне вдруг показалось, что слово сходит с карточки, расширяется, сверкает, заполняет собой всю комнату и отчётливо звенит в ушах… Всё вокруг пришло в движение. Стены почернели и оплыли, как огромная свеча, а впереди, словно рулон ковра, развернулось полотно высокой травы, по которой пробегали ярко-голубые искры. От травы веяло холодом, будто она была изо льда, но пахло дымом, как от костра, и ещё почему-то – сладким яблоком. Бесконечное травяное поле упиралась в тонкую, как шнур, линию горизонта, над которой зависло багровое небо.

– Кира? – донёсся до меня голос брата. Я опустила глаза и увидела, как Кирилл, весь красный, отчаянно дёргает меня за руку.

– Эй? Ты чего!

Он таращился на меня круглыми глазами и что-то говорил, но я никак не могла разобрать – слышала только картавый шёпот и звук, какой бывает, когда из шарика резко выпускают воздух.

Потом над ухом звонко щёлкнуло, и всё вокруг встало на свои места: голос брата, наша привычная комната, мягкий свет лампы, мой раскрытый чемодан у окна…

– Кира! – в голосе Кирилла звенели слёзы; я и сама перепугалась, не понимая, что это было. Галлюцинация? Может быть, я задремала?.. – Ты меня слышишь? Кира?

– Слышу, – ответила я, чувствуя, как быстро колотится сердце. К щекам прилила краска; ноздри всё ещё щекотал лёгкий яблочный аромат, той странной травы. А ещё запах гари…

Я облизала пересохшие губы и вцепилась брату в плечо:

– Кирилл… Что ты видел? Что со мной было?

– Ой! Жжёшься! – вскрикнул он, вырываясь из моих рук.

– Прости! Прости! Я нечаянно!..

Брат, с ужасом глядя на меня, пятился к двери.

– Кирик… Не бойся… Ты что? – жалобно позвала я и осторожно сделала шаг к нему.

Он молча бросился прочь.

– Кирилл! Да что это такое! – я опустилась на стул перед ноутбуком и изо всей силы прижала ладонь ко лбу. Из тёмной глубины экрана на меня глядело собственное отражение: испуганное лицо, карие глаза, спутанные русые волосы… Сердце всё ещё колотилось, как после долгого бега.

Я услышала шаги за дверью – наверное, Кирилл позвал маму. Я хотела подняться, но вместо этого взвизгнула не хуже брата и рухнула обратно на стул: на мгновенье вместо своего отражения я увидела чужое, бледное, как снег, лицо с пронзительным блестящим взглядом.

Я зажмурилось и резко замотала головой, а когда открыла глаза – кто-то стоял за моим плечом, я отчётливо видела это в зеркале погасшего экрана.

Мама? Нет. Кто-то тёмный. Кто-то чужой.

Я почувствовала, как мгновенно вспотели ладони.

– Это галлюцинация! Сон! Обман!

Я моргнула, но кошмар не исчез. Я видела его всё отчётливей – проступающий из зеркальной глубины, укутанный плащом силуэт с синим обручем, парящим над головой. Я не могла оторвать глаз, не могла закричать – только смотрела, приклеившись к стулу, как пришелец улыбается из-под капюшона безгубым ртом. Он поманил меня пальцем, и над его ногтем вспыхнул синий огонь. А потом силуэт шагнул в сторону, и я увидела, как за его спиной вздымается огромный тёмный кристалл с алыми молниями по рёбрам…

Страшный гость приглашающе взмахнул рукой и впился в меня глазами. В его зрачках светилось чёрное пламя.

Я отчаянно замотала головой, чувствуя, как жжёт в горле и слабеют ноги. Экран вспыхнул пронзительным белым светом – хоть я и прикрыла ладонью глаза, но всё-таки успела заметить, как на нём вновь появились буквы – всё то же слово, «Муравейник»… Стало холодно, в комнате стремительно темнело, в ушах завывал ветер, и тысячи шепотков сливались в шипящий скрежещущий гул…

И вдруг – всё пропало. Растаяла чёрная тень, исчез дворец-кристалл.

Моё лицо обдало ледяным ветром; вспыхнув, с шипением погасла лампа. Со звоном треснуло высокое старое зеркало за моей спиной.


Глава 2

Пансион неблагородных девиц

– Ну, заходи!

Я приоткрыла дверь и… провались.

Полёт был коротким, приземление – мягким, удар по самолюбию – тяжёлым. Я вскочила на ноги и вцепилась в рюкзак. Что за шуточки? Или здесь так проверяют новичков?

Надо сказать, после вчерашнего вечера я резко стала нервной; внезапные сюрпризы больше не по мне. Но кто бы меня спросил…

Секунду спустя сверху свалился мой чемодан; я едва успела отскочить. Чемодан раскрылся, платья, футболки, книги и пучок проводов разлетелись по полу, а прямо из полумрака передо мной возникла фигура девушки с пронзительно-алыми волосами, цветными ногтями и массой фенечек и браслетов. На вид она показалась мне ровесницей. Я моргнула, чтобы сфокусировать взгляд, и на миг перед глазами мелькнула яркая картинка: бархатные ирисы, вышивка крестиком, горькие шоколадки, фольга и цветные бусины. Не знаю, как это получается, но я всегда запоминаю человека с первого раза – только не в лицо, а по таким вот картинкам, которые вспыхивают в голове, стоит взглянуть на незнакомца.

Улыбаясь, девушка протянула мне руку, и феньки дружно брякнули, пёстрой вереницей скользнув к запястью. Среди пёстрых цепочек я различила широкий ремешок часов с голубой подсветкой.

– Вставай. Добро пожаловать в Муравейник!

Муравейник? Снова?! Отпихнув тревожные предчувствия, я буркнула:

– Неплохо у вас встречают.

Отряхнулась, ощупала руки-ноги, проверила, целы ли кости, и обратилась к девице:

– Могла бы предупредить. Я-то думала, у благородных девиц и нравы благородные.

– Где ты нашла благородных девиц? – расхохоталась аловолосая. У неё и вправду были совершенно неподобающие благородной девице огненные косы и ногти пяти оттенков сиреневого – в тон платью. Классный цвет, кстати! Всегда хотела покрасить в такой волосы…

Но вообще-то что это? Снова шутка? Или она местная бунтарка? Я чувствовала себя сбитой с толку. Ночь без сна, утомительная дорога и почти безрезультатные попытки убедить себя в том, что всё, произошедшее накануне, – плод воображения; совпадение; просто нервы – от волнения и страха перед новой школой.

Снаружи, кстати, она оказалась ровно такой, каким я и представляла пансион благородных девиц: колонны, бежевая штукатурка, замысловатый герб, розарий и гранитный памятник какого-то просветителя перед фасадом.

Но стоило шагнуть за ворота, как я наткнулась на эту аловолосую трещотку, которая сказала, что должна встретить меня и проводить на уроки. А потом, уже внутри – этот глупый розыгрыш с падением в темноту. Не очень-то приятно, особенно когда ты разбит трёхчасовой тряской в автобусе и мечтаешь только об ужине и отдыхе! Хорошо, кстати, что я приехала довольно рано – по крайней мере, не пришлось добираться впотьмах; стоило солнцу скрыться, как мне за каждым углом начинала мерещиться всякая жуть.

– Идём, идём! – поторопила девушка, помогая мне запихать в чемодан рассыпанные вещички. – Оставишь сумки, переоденешься, и на занятия. Первый урок без пятнадцати полночь.

– У вас уроки всегда ночью? – подозревая новый «сюрприз», мрачно спросила я. Настроение было отнюдь не шутливым: сегодня я впервые уехала из дома так надолго, а вчера до смерти испугала брата. К тому же мне предстояло пробыть в пансионе, как минимум, одну четверть – мы с родителями решили, что этого времени достаточно, чтобы точно понять, нравится мне здесь или нет.

– Конечно, ночью, – без тени усмешки ответила девица, налегая на широкую массивную дверь. – Ночь – ведьмино время. А вот мальчишки учатся днём. Ночью, наоборот, спят, как цуцики.

Я поперхнулась и едва не оступилась: вообще-то я думала, что отправляюсь в пансион для девочек! Выдавила:

– И много у вас тут мальчиков?

– В два раза больше, чем нас – в каждом отряде, кроме ведьмы, должны быть пилот и защитник.

Пилот? Защитник? Ведьма?!

Обстановку слегка разрядил грохот неподалёку. Мы синхронно обернулись: что-то обрушилось прямо на клубу, и какая-те девчонка, отряхиваясь, поднималась с колен.

– А… Анка. Излом да вывих. Везде, где можно вляпаться, вляпается, споткнётся и упадёт. Горе-ведьма, хоть и старшая.

– К-какая ведьма?

– Горе-ведьма, – хихикнула аловолосая. – А вообще – разные бывают. У нас большинство – рунные, травницы и водные. Несколько солнечных есть тоже. Хорошо, кстати, травницам: у них зимой занятий нет, почти три месяца каникул.

– Почему? – растерялась я.

– Да потому что трава зимой не растёт! – Моя провожатая рассмеялась и предостерегла: – Смотри не тупи так на уроках. Особенно у Кодабры.

– Кодабры?

– Она ведёт колдовские стёкла у старших. А у нас, во время пикника, – лекции по профориентации.

Я с силой прижала ладони к глазам и прислонилась к стене. Если эта девочка решила меня разыграть, надо объяснить, что со мной такие штучки не пройдут.

В один прыжок я оказалась прямо перед ней и зловещим шёпотом произнесла:

– Эй, ты! Запомни, со мной шутить не надо. Что ты тут плетёшь про колдовские уроки? Проводи меня в мою комнату – если уж тебе велели меня проводить, – и скажи, где посмотреть расписание. Уроки ночью. Нда. Ты реально думаешь, что я на это поведусь?

– Так говорю же: ночь – ведьмино время! – воскликнула она, отступая. – За что ты на меня злишься?

Я шагнула к ней и резко щёлкнула пальцами у самого носа. Аловолосая вздрогнула, как будто ждала, что с моей ладони сорвутся искры, взвизгнула и бросилась прочь. Я довольно усмехнулась и не торопясь пошла следом.

И замерла, не донеся ногу до земли: вспомнила, как вчера, точно так же, от меня отшатнулся брат.

Что происходит?! Ладно. Ладно. Я разберусь во всём этом, дайте срок. Но завтра. А сейчас – я слишком нервничаю и устала.

За окном смеркалось – самое время принять душ, разобрать вещи, перекусить и устроиться в кровати. Может быть, немного поваляюсь с электронной книгой, а может, сразу усну. Хорошо бы выспаться перед первым учебным днём… Дома я была лучшей, и здесь тоже должна стать первой. Хотя, если здешние девчонки пугают друг дружку сказками про мётлы и ведьм… Это будет не слишком-то сложно.

***

Коридор, устланный пёстрыми, восточно-узорчатыми коврами, кончился, и я оказалась у широкой арки, за которой виднелась просторная комната. В ней было полно узких белых дверей, но кроме них не было ничего – за исключением огромного окна во всю противоположную стену. Частый переплёт делил его на множество ячеек, и каждая золотилась так ярко, словно с другой стороны в стекло било ослепительное солнце.

– Мощная подсветка, – пробормотала я, кое-как перетаскивая чемодан через высокий порог.

Подойдя ближе, я разглядела сквозь одно из стёклышек розовый от закатного света луг, сквозь другое – бирюзово-лимонные волны с гребешками пены, сквозь третье – старинный город и кирпичную башню с часами и черепичной крышей…

Волоча чемодан, я подошла к окну вплотную и зачарованно уставилась в самую крайнюю ячейку: за ней виднелась обыкновенная улочка, усыпанная осенней листвой. Над двухэтажным домом раскинулся старый тополь, а у ограды засыхал брошенный цветник, очень похожий на… на мой цветник! Тот самый, который я забросила из-за подготовки к экзаменам! Это была моя улица, мой дом, откуда я уехала только сегодня утром…

В горле защекотало, и, не задумываясь, что делаю, я протянула руку и дотронулась до стекла. Но стоило пальцам коснуться прохладной поверхности, как стекло задрожало. По нему, как по луже, в которую капает дождь, побежали расплывчатые круги, а все картинки мгновенно заволокло серебристым густым туманом, ледяным и мокрым на ощупь.

Я отшатнулась; в глубине вскипело недоброе предчувствие. Там, в тёплом цветном стекле, таилось что-то… Что-то… Я зябко повела плечами и прошептала:

– Что это?..

– Обычное колдовское стекло. Не трогай, пока не научишься им пользоваться, – произнёс серьёзный голос за моей спиной. Я обернулась и увидела девушку в форменном фиалковом платье. В отличие от моей провожатой, на ней был приталенный бордовый жилет – может быть, такой в пансионе носили старшие ученицы. Склонив голову, она рассматривала меня, как будто я была диковинной птичкой.

Мне же она напомнила красивое фарфоровое блюдо с замороженными ягодами: подёрнутая инеем голубика, рассыпчатая малина, твёрдая клубника с мелкими зёрнышками по бокам. Надо сказать, у блюда с ягодами были очень острые края…

– Нечего на меня так смотреть, – не слишком-то вежливо и одновременно с опаской бросила я.

– Не нужно сердиться, – медленно улыбнулась девушка, протягивая мне руку. – И ссориться со мной тоже не советую, раз уж будем жить в одном доме.

– Как тебя зовут? – разглядывая значок с гербом пансиона, приколотый к её жилету, поинтересовалась я.

– Нора, – так же протяжно ответила она. – Иди, оставь вещи в комнате и поторопись на урок. В Муравейнике не любят опозданий.

– Ещё одна, – процедила я, игнорируя её предупреждение. – Хватит меня разыгрывать! Что за шутки с Муравейников, с какими-то ведьмами… Вы все тут сумасшедшие, что ли?

– Не серди меня, девочка, – негромко произнесла Нора. Она улыбнулась, пристально глянула мне в глаза, и я с ужасом поняла, что мой язык одеревенел.

Я замычала, но не смогла произнести ни слова. И бросилась на неё с кулаками. Но добежать не смогла: Нора с усмешкой растаяла в воздухе, а через секунду появилась около одной из белых дверей.

– Твоя комната здесь. За другой дверью живут два пилота. Третья дверь – моя. Не заходи туда, если не хочешь совсем разучиться разговаривать. А теперь иди. Первый урок у малышей – руны и узоры. Попросишь госпожу Ирину вернуть тебе речь.


Глава 3

Добро пожаловать в Муравейник

Я просочилась за дверь в ужасе от происходящего. Что со мной происходит? Куда я попала? Что эта Нора сделала с моим языком?

Судорожно соображая, я забаррикадировала проход массивным разлапистым стулом, отбежала в противоположный угол и схватилась за голову.

Муравейник. Вчерашние галлюцинации. Паника брата. Пилоты, ведьмы, колдовское стекло и снова этот Муравейник! Что происходит?

Я хотела заплакать, но язык распух. Мне казалось, что он занимает весь рот, им было совершенно невозможно пошевелить. А вдруг я задохнусь? Взвизгнув от страха, я перепрыгнула через кровать и украдкой выглянула в «холл» с чудесным окном. Норы там уже не было, зато переминалась с ноги на ногу та самая аловолосая девочка, на которую я набросилась в коридоре. Она стояла ко мне спиной и была поглощена выделыванием странных пасов. Как бы я ни переживала из-за своего распухшего языка, отвести взгляд было не в моих силах.

Повинуясь жестам аловолосой, пространство шло лёгкой рябью. Тут и там, откуда ни возьмись, выплывали разные предметы. Вдоль стен, как причудливый деревянный вьюнок, вырастали высокие стеллажи, на полках возникали пухлые тома с цветными корешками, пол из обыкновенного белого линолеума превращался в расшитый звёздами ковёр… С потолка девушка выволокла зелёную планетку – та зависла в воздухе и засветилась мягким лимонным сиянием.

Напоследок моя недавняя провожатая обвела комнату широким жестом, нарисовав всем появившимся предметам чёткий контур. После этого воздух перестал рябить, и всё улеглось – только уголок белого холла, над которым она поработала, стал светящимся и пёстрым. Я хотела восхититься, открыла было рот… И вспомнила о наведённом Норой безголосии, о котором успела напрочь забыть за какие-то секунды.

Вновь ощутив весь ужас случившегося, я кинулась к девушке, как к старой знакомой: тронула её за плечо и жестами попыталась извиниться и объяснить, что произошло. Она сощурилась, но не рассмеялась, а только сочувственно встряхнула своими гремучими фенечками на запястьях:

– Это же Нора, да? Не попадайся ей под горячую руку. Лучше вообще не попадайся Норе на глаза, новенькая… Пошли к госпожа Ирине. Она тебя расколдует.

«Расколдует». Оставшись без голоса по щелчку пальцев Норы и увидав, что творит эта аловолосая, очень сложно не верить в магию. Но только всё-таки – как меня сюда занесло? И что это за место?..

Я мычанием привлекла внимание девушки, обвела рукой мрачноватый коридор, в который мы вышли из холла, и вопросительно округлила глаза. На этот раз она поняла меня не совсем верно:

– Это Сухотравье. В этом коридоре сушат травы и цветы, поэтому так мрачно: некоторые корни можно сушить только в темноте и на холоде. Дальше швейная мастерская и потом класс рун и узоров. Ты не переживай, госпожа Ирина быстро тебя расколдует. Главное, не попасться по пути на глаза Кодабре.

Я благодарно кивнула, решив отложить прочие вопросы до тех пор, пока ко мне не вернётся речь. Тем более и без разговоров было на что посмотреть: в прохладном и сумрачном коридоре повсюду – на стенах, на потолке, на крючках и на стеклянных полках – были развешаны и разложены травы, коренья, пучки, брикеты и целые сухие букеты. За пушистыми метёлками ломких стеблей проглядывали какие-то таблицы, картины и рамки. Если бы не знакомство с Норой и не её фокус с моим голосом (а ещё не разукрашенный как по волшебству уголок холла), я бы с лёгкостью решила, что этот коридор – лаборантская кабинета географии или биологии, полная гербариев и образцов.

Наконец Сухотравье кончилось, и мы нырнули в яркий зеленовато-серебристый свет – словно оказались в аквариуме. Я зажмурилась – так непривычен был резкий свет после долгого сумрака, – но чуть погодя разглядела: это был вовсе не аквариум, а просторная комната, полная танцующих бликов, отражений, блеска, перезвона и какого-то мелодичного постоянного перестука: ток-ток-ток-ток-ток…

– Швейная мастерская, – объяснила аловолосая. – Тут ставят метки на одежду – ну, такие вышивки с инициалами владельца.

Что ж, это вязалось с пансионом благородных девиц гораздо лучше, чем мётлы, пилоты, Нора, некая госпожа Кодабра и всё остальное. Хотя сама комната мало располагала к чинному рукоделию: посредине стоял длинный стол, заваленный грудами полотна, которое вращалось, дрожало, переливалось разными оттенками и совершенно не желало лежать спокойно, как положено обыкновенному ситцу или шёлку. По обе стороны от стола, тут и там, в плетёных креслах, на диванчиках и на табуретках сидели ученицы, судя по росту – и старшие, и младшие, все в форменных платьях. Но шили отнюдь не все: некоторые читали, некоторые, точно как моя провожатая несколько минут назад, вытягивали из воздуха разные предметы. Над столом потрескивали оранжевыми и синими искрами низкие висячие лампы, а у дальней стены мастерской такими же искрами бурлило широкое устье огромной разрисованной печи. Я сощурилась и различила на белых боках руны вперемешку со схемами, рожицами и вездесущими надписями вроде «П+Д= ♡».

– Ты же слышала про нити магии? Первым делом учат вышивать защитные метки. Потом уже всякие другие. У старших есть факультатив по приворотным меткам, прикинь? Но они, по идее, уже всё проходят к выпускному классу и на уроках в основном шьют себе настоящие мантии, – в её голосе прозвучала зависть и лёгкое сожаление. – Ну а нам никаких мантий не полагается, пока не дорастём до тренировочной деревни. Плюс сейчас так много народу, потому что все готовятся к пикнику.

Что за пикник? Что за тренировочная деревня? Почему туда нужны мантии? Какие ещё нити магии?

– Представь, ты вплела в ткань своего платья колдовские нити – защитную, например. И любовную, – хихикнула аловолосая. – В таком платье все будут от тебя без ума, и никакое заклятье так запросто не подействует. В мастерскую, кстати, лучше приходить на сытый желудок. И выспавшейся. Потому что шить так ску-у-учно… Едва иглой ковыряешь.

Пока она болтала, я глазела по сторонам, приумножая в голове хаос впечатлений. Мы шагали довольно быстро, да и мастерская, хоть и казалась просторной, вовсе не была громадной – по крайней мере, на вид. Однако дверь на другом конце приближалась подозрительно, подозрительно медленно…

– Сейчас в этом классе занятий нет, вот и собрались все, кто свободны. Тут обычно теплее всего. Хотя печка не столько тепло даёт, сколько колдовство. Ткань должна быть тёплой, так в неё проще вплетать колдовские нити – они по разогретому полотну не скользят. Старшие – вон в том углу у печки, видишь? В длинных платьях с жилетками? – как раз мантии довышивают. Сегодня вечером у них первый выход.

Будь мы в обычной школе, я бы назвала этот класс кабинетом труда или технологии. Но колдовская печка, и дребезжащий перезвон, и летающие по воздуху клубки ниток, и высокая темноволосая девушка, которая, привстав, взглядом накинула расшитый платок на одну из ламп, и та засияла сквозь цветные узоры, как блестящий шар…

Куда я попала?!

Наконец мы добрались до кабинета рун и узоров. Его двойные стеклянные двери были разрисованы какой-то прозрачной краской, очень умелой рукой: были выписаны чёткие, совсем не знакомые мне буквы, символы, какие-то знаки, похожие то ли на иероглифы, то ли на пиктограммы.

– Идём, – аловолосая толкнула створку дверей и осторожно протиснулась в кабинет. – Давай, давай. Не стесняйся.

Но я всё равно стеснялась. И робела. Потому что была совершенно выбита из колеи. Может быть, всё это снится? Уж слишком обыденным здесь было колдовство, встречавшееся ну просто на каждом шагу…

***

Класс оказался небольшим и уютным – почти как в обычной школе. Парты, доска, шкафы вдоль стен… После пестроты и трескотни швейной мастерской здесь было тихо и приятно-сумрачно.

Мой взгляд автоматически остановился на стене над доской: там висело очень много картин – большие и маленькие, в массивных багетах и без рамок, овальные, квадратные, прямоугольные… Я с удовольствием отметила, что знаю, как минимум, пять, и перевела взгляд ниже, на длинные невысокие шкафы. За стеклами, разукрашенными той же прозрачной краской, что и дверь, были свалены кучи книг. Они лежали неаккуратными стопками, некоторые были втиснуты кое-как, какие-то – даже не закрыты, а просто засунуты или брошены там, где было место. Вперемешку с книгами на полках стояли крохотные горшочки с кактусами и фиалками, а ещё валялись пачки обыкновенных школьных мелков и одинаково-потрёпанные картонные коробочки, на каждой из которых были нарисованы всё те же непонятные знаки. В общем, это был сущий бардак, но что-то в нём так и притягивало взгляд. Я так увлеклась рассматриванием, что голос, раздавшийся откуда-то от окна, заставил вздрогнуть.

Я резко обернулась.

– Здравствуй, Надея, – с улыбкой произнесла женщина, одетая в платье, похожее на те, что были у Норы и у стайки учениц в углу мастерской. Но её наряд был сшит из более тёмной, лиловой ткани и оторочен кружевом по воротнику и манжетам. Женщина показалась мне невероятно красивой: её мраморная кожа выглядела совсем белой по сравнению с тёмным платьем, волосами и колдовскими, чёрными, как оперение грача, глазами. «Словно ведьма», – мгновенно пришло на ум. В голове вспыхнул образ статуэтки из орехового дерева: изящной, с чёткими гранями, завёрнутой в кусок искрящегося чёрного шёлка.

– Здравствуйте, госпожа Ирина! – поздоровалась со «статуэткой» моя спутница, которую, как выяснилось, зовут Надея. – До сих пор никого нет? Разве сейчас у нас не ваш урок?

– Нет. Я ухожу в деревню, подготовить к приходу старших. Вместо рун и узоров у вас сегодня листьемагия на поляне.

– Вау! – воскликнула Надея и обернулась ко мне: – Вот это тебе повезло! Первый день в Муравейнике – и сразу попадёшь на поляну.

Женщина наконец заметила меня – до этого я пряталась за спиной Надеи.

Вообще-то это на меня не похоже, я не из робкого десятка. Но уж слишком много всего произошло в этот вечер, и на этот раз я решилась поостеречься. Но госпожа Ирина, кажется, сразу всё поняла. Она встала, и её чёрные блестящие волосы, заструившись по спине, упали почти до самого пола. Мы с Надеей дружно и восхищённо вздохнули. Ну, вернее Надея ахнула, а я что-то промычала. Госпожа Ирина прищурилась и подошла ко мне.

– Помогите, пожалуйста, – тихонько попросила Надея. – Она новенькая… Кто-то из старших её заколдовал.

Преподавательница рун и узоров встала передо мной и заглянула в глаза.

– До сих пор не веришь, что попала в школу волшебства, верно?

– Это действительно правда? – пришибленно спросила я и тут же бросилась ощупывать горло: голос вернулся! Как она это сделала? Ни щёлканья пальцами, ни заклинаний, ни волшебной палочки…

– Да. Ты в школе магии Муравейник. Каждый попадает сюда по-своему, кое-кто, как ты, долго не верят, что это истинное волшебство. Но тебе, пожалуй, доказательств достаточно. Хотя, если хочешь ещё одно, лично от меня…

Она снова улыбнулась, а я почувствовала, как в ладони образовался гладкий и тёплый прямоугольный предмет. Опустила глаза и увидела шоколадку. Обыкновенную шоколадку, какие продаются в магазине рядом с нашим домом. Возникшую из ниоткуда.

– Спасибо, госпожа Ирина, – поблагодарила Надея: видимо, шоколадка досталась и ей.

– Идите. Вас ждут на заднем дворе, – выглядывая в окно, велела Ирина. – И, Кира, – не дразни старших, пока не научишься защищаться.

– Хорошо, госпожа Ирина, – тихо ответила я, пристально разглядывая молочную шоколаду в такой знакомой обёртке. – Скажите… Я смогу вернуться домой?.. На каникулы, например…

– Сможешь вернуться, когда пожелаешь. В твоей комнате уже должно быть стекло с твоим миром. Разве нет?

– Да… – прошептала я, вспомнив ячейку, в которой видела тополь, нашу улицу и дом. – Но как мне…

– Узнаешь в своё время, Кира. Разве тебе не интересно здесь? Освоишься, заведёшь подруг, станешь, как и в своей школе, первой ученицей, – она вдруг подмигнула Надее и рассмеялась: – А пока торопитесь-ка на поляну. Судя по часам, все уже на месте; ждут только вас.

Она распахнула окно, до самой фрамуги изрисованное странными знаками, и Надея тут же вскочила на подоконник.

Я осторожно выглянула следом и обнаружила, что во дворе под окнами собрались в кружок не меньше двадцати девчонок. В кабинет доносился их смех и возбуждённые, любопытные голоса; пахло прелой листвой, свежим прохладным воздухом и далёким лесом: сладкими ягодами, елью, мокрыми грибами…

– Ну? Чего ждёшь? – спросила Надея, свешивая ноги на улицу. – Пойдём!

– Надея! —У меня от ужаса округлились глаза. – Что ты делаешь? Это же опасно!

– Надея – ведьма воздуха. Он никогда не подведёт её и не допустит, чтобы она ушиблась, – пояснила госпожа Ирина. – Она – и её друзья.

Надея лукаво улыбнулась, и я, сморщившись, взобралась на подоконник следом за ней.

– Только не забывайте: не все учителя разрешают использовать свои подоконники как взлётные площадки, – предостерегла госпожа Ирина.

Моя новая знакомая, аловолосая, бесстрашная и, судя по всему, довольно безбашенная, кивнула и взяла меня за руку. Я вцепилась в её пальцы, и…

Ой, что я делаю… ой, что я делаю! Мама!

…и во второй раз за этот вечер провалилась, но на этот раз очутилась не в тёмном коридоре, а на залитой вечерним светом лужайке, где гомонило два десятка девчонок-ведьм.


Глава 4

Листьемагия и барбарисовый костёр

Мы приземлились очень мягко, но сердце всё равно грохотало так, что я удивлялась, как это никто не слышит. В ногах была жуткая слабость, как будто я пробежала не один километр; к счастью, Надея по-прежнему крепко держала меня за руку.

Ведьмочки, надо полагать, заметили наше планирование из окна, но никто не счёл его чем-то удивительным. Я-то думала, они восхитятся, будут охать и ахать, но, кажется, куда больше полёта их интересовала я – новенькая.

– Привет, – поздоровалась полненькая, отчаянно рыжая девчонка с кудрявыми волосами и фиалковыми глазами, которые проглядывали сквозь веснушки, как ягоды голубики сквозь лесную жёлтую малину. – Я Сашка.

– Привет, – настороженно ответила я, помня знакомство с Норой и опасаясь выказывать лишнее дружелюбие. Мысленно я уже видела Сашку в образе лимонно-жёлтого подсолнухом с серебристым стеблем, по которому ползла оранжевая божья коровка.

– Я Кира, – ответила я и вдруг вспомнила слова госпожа Ирины: «И, Кира, – не дразни старших, пока не научишься защищаться». Откуда она узнала моё имя? Ведь Сашка – первая, кому я здесь представилась…

– Привет, Надея, – тем временем поздоровалась ведьма и продолжила меня разглядывать: – Лучше бы ты выбрала для листьемагии другой наряд… Этот наверняка изгваздаешь в лесу. Хотя, конечно, – добавила она, смущённо пожав плечами, – каждый сам выбирает. У тебя, наверное, защитная нить?

– Нет, – ответила я. Сашино смущение вдруг совершенно меня отрезвило. Мало ли какая Нора попалась мне на дороге! Я – здесь, я – это я, Кира, и нечего бояться! Ну, попала в школу колдовства, – с кем не бывает. Даже если это какой-то хитрый сон, не грех чему-нибудь поучиться.

Я улыбнулась Сашке и выпустила руку Надеи.

– Нет у меня в этом наряде никаких особых нитей. Я не знала, что у нас будет… как её… листомагия?..

– Листьемагия, – поправила Надея, стягивая с запястья феньки. – Волшебная ботаника.

– Ну, переодеться ты в любом случае не успеешь. Скоро придёт мастер Клёён, и двинем в лес. Если опоздаешь, нас не найдёшь, он всегда сам заметает тропинки. Так что иди как есть. А потом, если что, сходишь в мастерскую, подлатаешь. Как у тебя с шитьём-то? Айда! – подвела черту Сашка и махнула остальным ведьмам, сгрудившимся в стороне. – Девочки, это Кира!

– Не глухие, – хмыкнула очень симпатичная ведьмочка в зелёном комбинезоне и жёлтой рубашке. – Сами слышали. Кира, ты много с Сашкой и Надеей не якшайся: у одной в голове ветер, у другой солнце. Все в курсе, что воздушные и солнечные ведьмы самые беспутные.

– Не особо дружеская рекомендация, – поморщилась Саша.

Сощурившись, я оглядела красотку в комбинезоне – яркий рюкзачок, наверняка набитый кремами в пёстрых тюбиках, флакончиками духов, аккуратными пачками салфеток, а ещё – зеркальцем в круглом пластмассовом футляре и, конечно, модным блокнотом с прицепленной к нему гелиевой ручкой. Да уж, эта стройная наманикюренная девчонка не чета круглолицей Сашке… Мне никогда не нравились такие самоуверенные малолетки.

– С кем решу, с тем и буду общаться.

Но потом я припомнила, что примерно в том же тоне начинался разговор с Норой, и исправилась:

– Расскажи лучше про листьемагию – что это такое?

Кажется, наивная попытка восстановить нейтралитет никого не обманула. Я лихорадочно соображала, как бы выкрутиться, но, к счастью, на помощь пришёл зычный, сочный голос, раздавшийся из-за спины:

– Про листьемагию у этих малышек не спрашивай, Кира Ольха. Про листьемагию тебе лучше расскажу я.

Над моим плечом раздался смех, я обернулась и увидела высокого, худого и загорелого мужчину с ало-золотыми волосами до самых плеч. Его правое веко было подведено золотистой краской, а одет он был в джинсовый комбинезон – точь-в-точь как у симпатичной ведьмочки, – поверх которого трепетал на ветру расстёгнутый тёмный пиджак с рыжим узором.

«Садовые ножницы, ящик с цветущими маргаритками, а ещё стеклянный шар, полный хвойных иголок», – мгновенно определила я.

В длинных пальцах мужчина держал глубокую плетёную корзину, из которой выглядывали палочки, баночки, бумажные свёртки и металлические кружки с отколотым краями.

– Мастер Клёён, – шепнула Надея.

Клёён, похожий на гибкое осеннее дерево, поклонился и улыбнулся:

– Доброго вечера, класс Б. Сегодня у нас листьемагия! Поляна ждёт!

***

Минуту спустя мы уже бодро шагали по узкой тропинке под сводами зелёной, коричневой и розовой листвы. Солнце садилось, и абрикосовые лучи зажигали в листве драгоценные камни: в ветвях мелькали рубины, янтарь и змеевик, а в тени тревожно искрились чёрные антрациты…

Мастер Клёён шёл последним и «заметал тропу»: на языке, похожем на шелест трав, просил лес не сердиться, что мы топчем стежки и пугаем птиц – по крайней мере, так мне объяснила Надея. Ну а лес соглашался и покорно забывал, как только что по зелёному коридору прошла целая вереница ведьм…

– Почему он назвал нас «класс Б»? – тихонько спросила я. – И что у него в корзине?

– Может быть, полночник для нас? – засмеялась Надея. – Не знаю, Кира, что у него в корзине. А классом Б он нас зовёт, потому что говорит, что мы…

– Болтушки! Ну-ка, тсс! Потерпите, пока не придём на поляну, не тревожьте лес!

«Всё ясно», – усмехнулась я и, во все глаза глядя по сторонам, поспешила дальше.

Когда мы вышли на поляну, солнце уже совсем село, и из-под кустов, нагоняя одна другую, катились волны холодного, щекочущего тумана. Во рту стоял вкус поздней земляники, было немного зябко, радостно-тревожно…

Кто-то из учениц попробовал разжечь огонь: жёлтая вспышка на миг отогнала наступающую темноту, но тени и туман тотчас вернулись, кольцом сжавшись вокруг поляны. Тогда мастер Клёён вышел на середину, хлопнул в ладони и одной своей улыбкой разжёг огромный костёр, огороженный прозрачным куполом. Костёр грел, но не обжигал, отгонял туман, но почти не рассеивал сумерки над поляной. Несмотря на прозрачный колпак, дым от пламени взвивался высоко вверх, отпугивая позднюю осеннюю мошкару. Спирали, сплетаясь, поднимались в лиловое, чёрносмородиновое небо…

– Далеко от поляны не отходите, класс Б, – велел мастер Клёён. – Сегодня будем собирать ягоды. Ну-ка, кто расскажет, какие ягоды знает?

Я подняла руку раньше, чем успела сообразить, в чём подвох. Что поделать, рефлекс.

– Давай, Кира, – кивнул он, и я пошла тараторить:

– Брусника, снежноягодник, крыжовник, арбуз, золотарник…

Я старалась припомнить самые необычные ягоды, о каких слышала. И хорошо! Если бы назвала малину там, или клубнику, или иргу, лес бы, пожалуй, вообще рухнул от хохота одноклассниц.

Мне казалось, надо мной смеются так, что ветви трещат. Я отчаянно и непонимающе озиралась по сторонам, чувствуя, как пылают щёки. И снова меня выручил мастер Клёён…

– Ну-ка, болтуньи, притихли! Кира, ты назвала обыкновенные ягоды, какие можно найти в саду или простом лесу. А знаешь ли ты какие-нибудь колдовские? Тайные?..

– Бузина, – выдавила я. – Огнецвет… искроглазка…

Увы, это были всё, что я сумела припомнить из прочитанных фэнтезийных книг. Продолжила за меня та сама ведьма, которая не советовала мне водиться с воздушными и солнечными колдуньями.

– Древесное яблоко, звёздное яблоко, смоковница, калина и костянка, волчьеягодник, – выпалила она. Следом азартно вступила Сашка:

– Падубник, воронец, бирючина!

Посыпались и другие названия… Кажется, каждая назвала хоть одну ягоду. А я стояла среди поляны красная, растерянная и опозоренная. Поторопилась ответить, сморозила ерунду…

Видимо, мастер Клёён пожалел меня и произнёс:

– Всё верно, болтушки. Но и те ягоды, о которых сказала Кира, могут стать волшебными. Вспомните, как вы вплетаете в полотна колдовские нити на уроках рукоделия.

При упоминании рукоделия ведьмы дружно сморщились, и кто-то громко шепнул: «фуу!» Но мастер Клёён и бровью не повёл:

– Точно так же можно добавить колдовство к ягоде, к любой другой вещи и даже к человеку. Наверняка вам говорили об этом на сказках: вспомните шаманов, которые по-особому близки к природе, или злых колдунов, которые очаровывают своих жертв, примешивая к их разуму магию и тени…

На поляне становилось всё прохладней; навалился сумрак, зашипели из-за кустов тени, будто откликаясь на тёмное слово. Девчонки жались друг к дружке, подбираясь ближе к огню, а мастер Клёён продолжал плести словесное колдовство…

– Но сегодня мы будем собирать ягоды с доброй начинкой. Ну-ка, разбирайте чашки-плошки!

Он щёлкнул пальцами и с весёлым грохотом опустил на землю свою плетёную корзину. Разом потеплело, отхлынули тени, и ведьмы кинулись доставать те самые металлические кружки. Кроме них внутри оказались и другие ёмкости: разномастные мисочки, чашки и коробки, баночки и пиалы… Удостоверившись, что каждой досталось по посудине, мастер Клёён снова хлопнул в ладони, и дымные спирали над костром из серых вдруг стали ярко-алыми и сплелись в рисунок крупной, продолговатой и блестящей ягоды.

– Это барбарис! – выкрикнула я и прикусила язык. Мало того, что и так сморозила глупость, так ещё и сейчас мастер Клёён наверняка сделает замечание: мол, надо было поднимать руку! Но он только удивлённо кивнул:

– Верно, Кира. Кто-то ещё слышал об этой ягоде? Ну-ка?

Девчонки молчали. Я довольно улыбнулась, но под взглядом учителя мгновенно увяла и покраснела не хуже барбариса. И удивилась, если честно: как так никто не знает о барбарисе?

– Барбарисовые бусы носят, когда душу печёт печаль. Барбарисовые ягоды кладут в лечебные снадобья, а сухие листья барбариса отгоняют тени, – нараспев произнёс Клёён и вынул из-за пазухи плотный пакет, полный маленьких полотняных мешочков. – Собирайте ягоды в плошки, а листья – в мешочки. Будьте осторожны, листва к закату лета хрупкая, ломкая, неверно тронешь – рассыплется. Ну, начали! Ищите барбарис, да от костра далеко не отходите, болтушки.

И мы разбрелись по поляне.

Я всё ещё была во власти слов о колдовских ягодах, тенях и шаманах и думала скорее об этом, чем о сборе. А вот остальные принялись за дело сноровисто и слаженно: искали барбарис ловко, в полной тишине, разве что изредка хрустела ветка или вскрикивала вспугнутая вечерняя птица.

Не знаю, сколько прошло времени в этом таинственном полумраке, размываемом узорами костра. В ладонь, одна за другой, ложились тёплые блестящие ягоды, пахло влажной землёй, соснами, шиповником и поздними травами. На минуту отвлёкшись, я загляделась на усыпанное звёздными жемчужинами небо и увидела, как из-за облаков, покачиваясь, поднялся золотистый месяц.

Словно дождавшись его, издалека донеслась тихая песня; это было, словно пели эльфы: весело и вместе с тем тревожно, будто впереди – долгая дорога…

– О! Старшие идут в деревню, – улыбнулся мастер Клёён.

Он сидел у костра, собирая в склянку барбарисовый порошок, а при первых звуках пения поднял голову и вгляделся вдаль:

– Попросите их зажечь вам огни. Скоро полночь, выйдут лесные тени. Лучше не бродить по лесу без своего огонька.

Песня звучала всё ближе, и наконец на поляну, с пением и смехом, вышли старшие ученицы в тёмных мантиях до пят и остроконечных шляпах. Глаза их блестели, а от ладоней исходило серебряное сияние, словно они опустили руки в жидкий туманный шёлк. Из-за шляп и искрящегося света их лиц было не разобрать, и всё-таки, как я ни выглядывала, Нору среди них не нашла. И, к своему стыду, вздохнула с большим облегчением…

– Доброй ночи вам, старшие, – приветствовал их мастер Клёён. – И удачной дороги! А по пути, коли случились здесь, помогите малышам – зажгите огни. Да не смейтесь над ними, не смейтесь. Ой как время идёт – недавно и сами возились на поляне, собирали колдовской веретенник…

Девушки в мантиях остановились, примолкли. Может быть, и вправду вспомнили, как сами бегали на эту поляну ученицами-первогодками. А теперь идут мимо молодыми ведьмами, идут в первую серьёзную дорогу, в путь – может быть, до самого света… Интересно, эта Анка, которая свалилась на клумбу у входа, тоже с ними?

Одна за другой старшие раскрывали ладони, в которых из серебристого тумана рождались цветные огни. У озёрных ведьм огоньки были зелёными, у речных – голубыми, у солнечных – рыжими, рубиновыми, румяными… Вот бы и мне научиться зажигать такой же. Хорошая бы вышла экономия электричества. Мама постоянно ворчит, но я не гашу ночник – но что делать, если иначе я просто не усну, так и продрожу до рассвета? Помню, как однажды у нас отключили электричество, и света не было почти сутки. Пришлось всю ночь сидеть у постели брата – Кирик мирно спал, а я тряслась, вцепившись в его высунувшуюся из-под одеяла руку.

…Цветные огни соскальзывали с ладоней ведьм и повисали в воздухе. Как только последний огонёк спрыгнул из рук крайней ученицы, они возобновили песню и двинулись дальше. Он, этот последний огонь, был самым ярким, да не одноцветным, как прочие, а переливчатым, сине-лиловым с золотой искрой. Ведьма, зажёгшая его, была чуть выше остальных, а по спине её струились тёмные, пышные косы…

Пока я заглядывалась на старших, мои одноклассницы вовсю разбирали оставленные огоньки: протягивали руки, и огни, словно белки, соскакивали на ладони. Я бросилась к тому лиловому огню, что оставила госпожа Ирина, но меня опередила другая ведьма. Ловко посадив огонёк на левую руку, правую она, как ни в чём не бывало, с улыбкой подала мне:

– Алина. Будем знакомы! Не бери пока сильный огонь, Кира. Возьми тот, что послабее. С сильным можно не справиться с первого раза. Нора Нерида – знаешь её? она из старших? – говорят, в первом классе так чуть не сожгла лес. Хотя, конечно, если ты водная ведьма, с огнём управляться сложно…

– Спасибо, – настороженно и недоверчиво поблагодарила я и не без трепета подставила ладонь под соседний малиновый огонёк. Ощущение было, словно тёплый шар лёг в ладонь и согрел кожу. Словно держишь мягкий клубок ниток…

– Пойдём к тем кустам, – позвала Алина; она показалась мне похожей на набор для рукоделия: нитки и ленты, маленькие ножницы, катушки и кружева. – Я видела, там целая пригоршня чуть подальше. Ты, кстати, когда ягоды перечисляла, и мою фамилию назвала.

– Правда? – опешила я. Вот уж не думала, что у кого-то фамилия – ягода. Хотя…

– Меня звать Алина Бузина. А ты Кира Ольха, верно? Тоже из лесных ведьм?

– Да, наверное… не знаю. Я только сегодня о том, что ведьма, и узнала…

– Понять проще всего по фамилии. Надея вот тоже лесная – она Рута. Саша – солнечная, её Александрой Посолонь зовут, она из древнего ведьмовского рода.

– Интересно… Скажи, а что за пилоты и защитники? Кто-то сегодня мне говорил об этом…

– Это те, кто летает вместе с ведьмой. Не всюду ведь доберёшься на дракозде или через колдовские стёкла. В некоторые места, особенно наколдованные, – только на метле. Чтобы поднять метлу, нужна ведьма. Управлять ей помогает пилот. Ну а защитник охраняет от теней.

– А сама ведьма что делает? – не вполне понимая, о чём она, уточнила я.

– Ведьма – колдует, – невозмутимо ответила Алина. В свете лилового огонька госпожи Ирины её волосы отливали медно-синим. Она показалась мне гораздо старше остальных одноклассниц и лицом чем-то похожей на Нору. Я решила не расспрашивать больше, а подождать, пока останусь наедине с Надеей, и выведать обо всём у неё.

– У защитников и пилотов, кстати, тоже колдовство можно по фамилии определить, – добавила Алина, раздвигая податливые ветви и углубляясь в заросли. – Ой, вон, вон, смотри, красным-красно!

Пока она держала ветки, я быстро и осторожно срывала крупный, мягкий и гладкий барбарис, который так и норовил выскользнуть из пальцев. Ягод на кусте оказалась не одна пригоршня, и мы почти наполнили обе наши коробки.

– Осталось только листьев собрать, – деловито кивнула Алина. – Но тут все уже облетели, барбарис рано опадает. Давай чуть впереди соберём. Вроде там ещё много…

Меня тревожило, что мы всё время удаляемся от костра, но тихие разговоры одноклассниц были слышны совсем рядом, да и мастер Клёён, насвистывая, словно все ночные птицы разом, то и дело переходил от одной ученицы к другой, проверяя, всё ли в порядке. Кроме того, за спиной полыхал искристый костёр, а на ладони каждая держала свой огонёк. Наверное, ничего страшного, если мы отойдём ещё немного…

– У нас только один пилот есть с «неправильной» фамилией, рыжий ещё хуже Сашки. Он вроде бы из иландского клана, поэтому и колдовать умеет почти наравне с ведьмами, хотя точно не знаю, – рассказывала Алина, углубляясь в заросли и обрывая листья. – А то ведь обычно у пилотов и защитников колдовство совсем слабое. Зато они меткие, и глаз у них острый. Фамилия у него, кстати, воздушная, Арьян, но сам он – солнечный колдун. Хотя, говорят, от солнечной магии до колдовства теней – один шаг.

И снова про тени! Я поёжилась, сорвала очередной пахучий и гладкий листик и предложила:

– Пойдём назад. Уже почти всё собрали.

– Пойдём, – согласилась одноклассница. Я с облегчением повернулась лицом к костру и, раздвигая кусты, двинулась вперёд, но зацепилась за какой-то сучок. Он хрустнул и натянул подол юбки. Я дёрнула плотную материю, но отпускать меня сучок не спешил. Блин. Чувствую себя той самой Анкой, горе-ведьмой.

– Подержи, пожалуйста, – попросила я, отдавая Алине свою коробку, переполненную барбарисом, и мешочек с листьями. А сама наклонилась, чтобы освободить подол габардиновой клетчатой юбки, которую я надела с утра ещё дома – явиться в новую школу во всей красе…

Пока я распутывала зацепившуюся ткань, руки успели замёрзнуть: давно выпала ночная осенняя роса, и от земли шёл белёсый туман. Я ковырялась озябшими пальцами, как вдруг что-то с резким шорохом, словно наждачной бумагой, прошлось по руке.

Я вздрогнула, заорала не своим голосом, но не услышала крика. Не смогла отнять от тумана рук. Застыла, не в силах пошевелиться… А тени от земли наползали, вытекая из-под кустов, сочась из самой почвы, ледяные, жемчужные и чернильные… Они колыхались на ветру и поднимались, клочьями оседая на ветвях, на руках, на юбке… Я изо всех сил пыталась вырваться из оглушающего кокона, но не могла даже позвать на помощь. Как сквозь вату я услышала зов Алины:

– Кира! Ты что там застряла?

Неужели она ничего не видит?!

Сердце громыхало в груди, перед глазами крутилась серая мгла, мне вдруг разом стало так холодно, словно я в ноябре окунулась в ледяное озеро за нашим домом…

А потом удушливый туман поднялся почти до плеч и проглотил мой слабый огонёк. Вот если бы мне достался огонь госпожи Ирины, он бы меня защитил… Он сильнее… Мысли текли, как обрывки, я цепенела, замороженная, немая… Он сильнее… ярче… Стоп! Почему я сама не могу сделать свой огонёк сильней?

«Наверное, потому, что ты ещё вообще ничего не понимаешь в колдовстве! – ехидно прошептал внутренний голос. – А ещё потому, что тебя уже с головой поглотил этот туманище…»

Ну уж нет! Сквозь пелену страха, вытирая слезящиеся глаза и слыша, как колотится о рёбра сердце, я изо всех сил пожелала, представила, как огонёк разгорается в тумане у меня над плечом, отгоняет липкие тени, спускается к самой земле…

Вспышка вышла такой неожиданной и такой яркой, что я на мгновение ослепла. Когда открыла глаза и проморгалась – никаких теней уже не было и в помине. В мир вокруг вернулись звуки, за спиной затрещали ветви, послышались встревоженные голоса, а в мои плечи вцепились чьи-то худенькие руки, и кто-то потащил меня прочь…

– Кира! Кира, бежим отсюда, быстрее!

Что она так переполошилась? Раньше надо было за меня волноваться, а теперь я и сама справи… Вот так справилась! Передо мной был не мой разросшийся огонёк, а пылающий куст! А за ним стояла стена горящего леса! Аааа!

Я опрометью бросилась к нашему костру на поляне, не соображая, что делать. Тушить огонь, прекращать колдовство? Неет, какое там! В ту минуту я была так напугана, что думала лишь о том, как бы унести ноги!

С другой стороны поляны навстречу уже летел мастер Клёён, за его спиной верещали остальные. Он схватил нас с Алиной – перепачканных сажей, с обожжёнными ресницами и бровями, – в охапку и одним прыжком отволок от горящих кустов.

– Молчать! – грянул он остальным ведьмам. – Молчать и никуда не уходить, заплутаете!

Осенний барбарис горел с треском и искрами, огонь перекидывался с одного куста на другой и уже облизывал нижние ветви деревьев на краю поляны. Как прежде туман и тени, огненные языки взяли нас в кольцо.

Не обращая внимания на жар, мастер Клёён стоял у самой стены огня и шептал что-то, но теперь звуки были похожи не на шелест трав, а на шипение и журчание воды. Ему удалось отогнать огонь от поляны, и он уже начал отвоёвывать у пламени тропинку к Муравейнику, когда с неба, миновав алое огненное кольцо еловых вершин, спустилась ещё одна ведьма – высокая, полная, с развевающимися чёрными волосами, в которых отчётливо виднелась седина.

Ослепительная молния, голубой электрический разряд.

С её появлением костёр под прозрачным колпаком, который до сих пор светился среди поляны, потух, огонь, жадно пожирающий лес, утих, дым рассеялся, а последние клочья тумана разлетелись, не оставив следа, – и всё это ещё до того, как она коснулась туфлями травы. Ну а когда она ступила на землю, ведьмы, как одна, съёжились, опустили головы и отступили назад. Только одна ученица замешкалась и оказалась перед лицом страшной пришелицы.

Угадайте, кто? Верно.

– Тебе повезло, Кира Ольха, – тихо произнесла ведьма. – Запомни раз и навсегда, если хочешь остаться колдуньей: не отходи от костра, не иди в тень без огня! А устроила огонь – умей погасить. Это урок для каждой! Смелость не в том, чтобы призвать колдовство, а в том, чтобы совладать со страхом. Сила не в том, чтобы зажечь огонь, а в том, чтобы колдовать с холодной головой! А теперь в школу все – живо!

Не успел никто оглянуться, как весь класс оказался на той самой лужайке, с которой мы уходили в лес. Сам лес темнел поодаль, за прозрачной защитой вроде той, что мастер Клёён соорудил для костра. Да только эта защита охраняла не маленький костерок, а весь Муравейник…

– Кто эта женщина? – севшим голосом спросила я, не чая, что отделалась одним грозным предупреждением. Алина, которая всё ещё была рядом, так же тихо ответила:

– Госпожа Кодабра. Главная среди учителей. Она ведёт у старших колдовские стёкла, говорят, её побаивается даже ректор. Ты видела, как она одним взмахом погасила лес?

Я оглянулась на мрачную стену деревьев. Где-то в глубине над вершинами вился едва различимый дым. А может быть, мне только показалось…

Конечно, колдовство госпожи Кодабры было впечатляюще мощным. Но куда больше того, как она потушила лес, меня интересовало, кто эти тени, к которым она предостерегла ходить без огня…


Глава 5

Тёмные сказки

После всех эти событий я так проголодалась, что, вспомнив о шоколадке, подаренной госпожой Ириной, проглотила её в один укус.

– Неудивительно, – кивнула Надея, когда мы отмывали лица и руки от копоти и барбарисового сока. – Даже не представляю, сколько колдовства ты потратила, зажигая куст! Хочешь, съешь и мою шоколадку.

– Спасибо! – с чувством произнесла я, приканчивая вторую плитку и виновато припоминая, как напала на одноклассницу всего несколько часов назад. Увы, сладкое ещё больше раззадорило аппетит. В последний раз я ела по дороге в Муравейник – вернее, в пансион, как я тогда думала. Мама положила с собой бутерброды и печенье, но от них остались одни крошки в синем квадратном контейнере, и я с надеждой поинтересовалась:

– Надей, скажи, а когда тут кормят? Бывает обед? Завтрак?..

– И обед, и завтрак, – весело откликнулась Надея, которая, как я заметила, умела удивительно быстро переключаться с тревожных мыслей на приятные. – А после сказок будет полночник. Это самое вкусное!

– Что такое полночник? – спросила я, вспомнив её слова о том, что в корзине мастера Клёёна «может быть, полночник для нас».

– Это как полдник, только не днём, а ночью, – объяснила она, разглядывая себя в зеркало и выдавливая крошечный прыщик на подбородке. Не знаю, как ей удалось так быстро умыться: едкий барбарисовый сок совершенно не желал оттираться. В конце концов я ограничилась тем, что просто как следует вымыла руки горячей водой с бруском пахучего коричневого мыла. И, озираясь в поисках полотенца, уточнила:

– А сказки что такое?

– Сказки – это предмет. Следующий урок. Рассказывают про всякие сказания и обычаи. Чтобы случайно не нарушить какие-то древние правила, мы должны хорошо знать все обряды, а большинство из них описаны именно в сказках. Поэтому и предмет так называется. Хотя, конечно, мы не всегда разбираем сказки – иногда читаем другие книги, учебники. Как-то раз Валерьянка приносила берестяные грамоты…

– Валерьянка?.. Это учительница?

– Да. Ну, это мы её так называем.

– Почему?

– Она спокойная, как удав. Никто никогда не слышал, чтобы она ругалась или кричала. К тому же её зовут Валерия Валериановна

– Совпадение, однако! Слушай, Надей, тут вообще, похоже, хорошие учителя. И госпожа Ирина, и мастер Клёён, и эта Валерьянка…

– Ага. Это ты к Кодабре не попадала. Или к Химику. Вот уж у кого на уроках реально страшно! Зато профессор Корица – она полёты на метле ведёт – очень классная, это точно. И Ирина, конечно, – Надея слегка покраснела, и я заподозрила, что она у госпожи Ирины ходит в любимчиках.

– Ладно. Пойдём. Ещё успеешь со всеми познакомиться, а пока пошли на сказки. Нам в другое крыло, через зверинец.

– Ого! Тут есть зверинец?

– А ты как думала? Разумеется! Но сейчас все ещё спят. Если хочешь, сходим после уроков. Да хватит искать, нет тут полотенца! – Надея взмахнула рукой, и от её жеста меня обдало резким тёплым ветром. – Учись сама сушиться! Пошли!

И мы пошли на урок сказок.

***

В первую минуту меня по-настоящему насмешило то, с какой серьёзностью Валерьянка и остальные ученицы относятся к обыкновенным детским сказкам.

По стенам кабинета были развешаны картины с сюжетам из сказочных историй, на учительском столе толпилась масса вылепленных из глины персонажей, и даже учебниками в этом классе были не обычные сборники вроде «Математика» или «География, седьмой класс», а хрестоматии братьев Гримм! Да такую даже Кирилл уже прочитал!

Из-за всей это сказочности урок вовсе не воспринимался как урок. Тем более что в первой половине занятия мы обсуждали – ну надо же! – девичьи колдовские предметы вроде клубочка, который выведет куда нужно, зеркальца, которому можно похвастаться своей красотой, и золотого гребешка, который делает волосы блестящими и густыми. Девчонки постоянно хихикали, особенно когда речь зашла о приворотных бусах и браслетах, причём по партам то и дело пролетали шепотки о каком-то пикнике.

Ах, точно! Надея тоже говорила что-то такое насчёт пикника – мол, в мастерской полной народу, потому что все готовятся…

Честно говоря, на этом месте я совсем перестала слушать и задумалась, а где и чему в этой школе учатся мальчишки. Что-то я пока не видела ни одного. Хотя Нора же сказала, они учатся днём. Или это сказала Надея? В голове уже всё перепуталось. Дорога в пансион, бутерброды в контейнере, потом это огромное здание с колоннами, холл, откуда-то выскакивает красноволосая Надея, потом длинный коридор, спор с Норой, потом я осталась без голоса… Шоколадка, руны, полёт из окна, толстенькая Сашка, медлительная Алина, барбарис, пожар, госпожа Кодабра… Всё спуталось и сплелось, и вот бутерброды оказались в корзине мастера Клёёна, Кодабра отвела меня на урок сказок, а Валерьянка вместе с неведомым бородатым Химиком взмыла на метле в самое небо, крича: сила озёрных ведьм в тине и тишине!

А потом всё заволокли густые серые тени, мелькнул алый дворец, мне стало страшно, я вдруг не смогла вдохнуть и… проснулась.

– Эй, эй, – шипела Надея, тряся меня за плечо. – Не спи! Скоро пойдём полуночничать!

Но я всё равно неудержимо проваливалась в сон, и, как ни старалась не спать, речь Валерьянки доносилась сквозь густую, тёплую, как парное молоко, дремоту…

– Защитный круг выкладывают камнями, а лучше – чертят остриём прямо по земле: ножом, палкой. Скальные и каменные ведьмы, не имея под рукой палки, могут начертить круг даже ногтем или носком сапога. Если в контуре будет даже крохотная щель, тень сможет просочиться и замкнуть круг изнутри – и тогда вам несдобровать.

Некоторые тени не удержишь заклинанием, на помощь приходят волшебные зеркала. А вы, девочки, думали, что зеркальце только чтобы на себя глядеться нужно? Нет. Если загнать тень, например, в зеркальную коробку, ей не вырваться, какой бы сильной она ни была. Именно поэтому в мире теней нет ни зеркал, ни отражений, а слабые тени можно отогнать одним словом «амальгама». Клубочек, кстати, который мы с вами обсуждали, тоже годится не только для того, чтоб указывать дорогу. С помощью шерстяной или шёлковой нити можно выложить защитный круг, но здесь придётся потрудиться, чтобы ниточка нигде не зацепилась и шла ровно, а лучше бы – в два-три ряда…

– А гребень? Золотой гребешок – вы тоже не случайно о нём в начале урока спрашивали? Его тоже можно применить для защиты? – спросил кто-то; кажется, Сашка.

– Конечно, – ответила Валерьянка. – В волосах заключены сила и защита. Раньше в некоторых мирах плели специальные обереги – правда, из конского волоса, не из человечьего. Да и теперь это не редкость. Чем длиннее волосы, тем сильнее колдовство.

– Это распространяется только на ведьм или на мальчиков тоже действует?

Ведьмы захихикали. Кто-то отчётливо прошептал: «ингвар». Что за ингвар такой? Тоже какая-то сказочная вещица?

– Это распространяется на всех, – строго ответила Валерьянка и продолжила лекцию о применении магических предметов самозащиты. После более-менее оживлённого отрывка о магическом круге её рассказ стал совсем усыпляющим. Я уже задрёмывала, когда меня снова дёрнула Надея:

– Кир! Будешь скидываться на тушь?

– Какую ещё тушь? – тупо спросила я, подпирая кулаком отяжелевшую голову. Ощущение было – словно у меня на макушке чугунная шапка: так и давит, так и тянет вниз…

– Для ресниц. Чёрная и малиновая. Будешь?

– На что мне малиновая тушь? – слегка обалдела я. – Да и чёрная вроде не особо нужна.

– Ну, как знаешь, – шёпотом ответила Надея. – А другое?

– Что – другое?

Надейка пригнулась, чтобы её не было видно за спинами сидящих впереди ведьм, и принялась копаться в красном замшевом рюкзачке. Через полминуты она вытащила оттуда деревянную коробку, щедро украшенную росписью и бисером. Коробка была довольно объёмной, величиной с нехилый том энциклопедии – и как Надея умудрилась запихнуть её в рюкзак? Хотя о чём я говорю… Какое-нибудь пятое измерение или сплющивание пространства…

В коробке оказалась косметика. Самая обыкновенная косметика, какой пользовались моя мама, бабушка и даже некоторые девчонки из прежней школы: пудра, румяна, палетки теней, карандаши, тональный крем… Был даже светло-зелёный флакончик туалетной воды. Правда, уж очень всё было яркое. Цветное. Слишком цветное, скорее напоминавшее клоунский грим.

– Это для чего? – изумлённо поинтересовалась я.

– Для пикника, – сообщила Надея, щёлкая потайным замочком и откидывая маленькое круглое зеркальце в крышке коробки. – Мы собираемся заказать вот эти румяна, блеск для губ и ещё обязательно основу под лак. Кое-кто из старших тоже скидывается.

– И где же вы будете это покупать?

– Через Хаусиху, конечно. Кодабра таких вещей не одобряет…

– А почему всё такое пёстрое? – спросила я, помимо воли перебирая тюбики и флаконы. Я не особая любительница косметики, но от этих разноцветных сокровищ было не отвести глаз – они светились, как горстка драгоценных камушков, и так и манили рассмотреть, потрогать и попробовать…

– Это побочный эффект, – объяснила Надея. – На косметику накладывают чары, которые позволяют хранить её куда дольше обыкновенной. Но в результате она выглядит… ну да, немного ярко. Но это только в упаковке. Ты попробуй!

Она протянула мне небольшой бежевый карандаш с мятным колпачком.

– Что это?

– Пробуй!

– Так я даже не знаю, что с ним делать…

И всё-таки я открутила колпачок и провела широким ворсистым грифелем по запястью. Ощущение было – волшебное: будто самым мягким пёрышком по коже…

– Ну?..

– Баранки гну! Сама гляди!

Я внимательней вгляделась в след от карандаша. Там, где её коснулся грифель, кожа мягко сияла и чуточку золотилась – но в меру, без всякого перебора. И – ого! Этот карандаш даже закрасил родинку!

– Это какой-то магический корректор?

– Вроде того, – возбуждённо прошептала Надея. – А вон, смотри, бальзам с лёгким приворотом…

Я не выдержала и прыснула в кулак. Валерьянка посмотрела на меня укоризненно, но ничего не сказала. Пока я, красная и устыжённая, сдавленно извинялась, неугомонная соседка уже пихала мне в руки что-то другое – длинное, гладкое, прохладное…

– Моя любимая цитрусовая палетка! Смотри – грейпфрутовые тени, лимонные, мандариновые, лайм… Все оттенки цитрусов!

На что ей такие кричащие тени, я так и не поняла: в одно ухо мне влетал шёпот Надеи, в другое – лекция Валерьянки, и в итоге слова об обведении и отведении глаз слились в одно. Скорей бы кончился урок. Как же спать хочется…

Несмотря на все попытки Надеи меня растормошить, я всё-таки неодолимо проваливалась в блаженное забытьё. Напоследок отчего-то вспомнила костёр мастера Клёёна и естественный плотный круг, который образовывали кусты по краям поляны. Старшие, кажется, в своё время собирали ягоды на той же поляне… А вдруг это не случайно, и это тоже защитный круг? Что ж, может быть, Валерьянка болтает не такую уж ерунду…

На этом я окончательно уснула. А когда очнулась – в классе было темно и пусто. Догорал толстый широкий огонёк на учительском столе, по картинам с изображениями серебряных волков и старых за́мков прыгали причудливые тени, а в окна глядел самый чёрный ночной час.

Низко скрипнула дверь. Мгновенно припомнились серые тени в лесу, вчерашний силуэт в зеркале… Запоздалый страх, о котором я позабыла за удивлением и стремительностью событий, поджидал меня, как добрый друг – стоило скрипнуть дверным петлям, как воображение разыгралось вовсю, под каждой партой мне мерещился ужас… Не помня себя, я вскочила и ринулась к учительскому столу, над котором теплился огонь. Срывающимся голосом крикнула:

– Кто там? Выходи! Ну!

– Это я! – прошептала Надея, протискиваясь в класс. – Так и знала, что ты здесь застряла… Давай скорее, пропустишь всё самое вкусное на полуночнике!

Плохо соображая со сна, увлекаемая верной Надеей, я помчалась вслед за ней через зверинец, мастерскую, длинную кладовую и холл обратно к жилым комнатам, рядом с которыми находилась столовая. Но сумасшедший бег, её приглушённый хохот, а главное, запахи какао, кофе, сахарной пудры и печёных яблок, нёсшиеся из столовой, разбудили меня окончательно. Чернота осталась позади; страх притупился.

– Я заняла место вон там, с краю, давай, давай, шевели батонами, – протискиваясь между жующих и болтающих учениц и таща меня за собой, подгоняла она. – Вот оставь тебя, так голодной соней и будешь…

Я даже не обиделась на соню – так хотелось есть. Только мимоходом подумала – а не вырубилась бы на моём месте сама Надейка? Она-то наверняка днём сладко спала, а не тряслась, как я, в междугороднем автобусе!

Мы втиснулись на скамью, и я наконец окинула взглядом громадную полутёмную столовую, полную учениц и, самое главное, стол, полный еды и сладостей, над которым парили всё те же разноцветные огоньки, созданные ведьмочками и учителями.

Я сразу потянулась к блюду с печёными, начинёнными орехом яблоками, исходившими медовым соком.

– Ты ешь нормально, – наливая себе пахнущего малиной чаю, велела Надея. – Следующий урок – полёты, надо подкрепиться.

– Полёты на метле? – заторможенно уточнила я. – А как же спать?

– А спать будешь потом, – рассмеялась Сашка, которая, как оказалось, сидела напротив и вовсю уминала пирожки с голубикой и зелёные палочки черемши. – После полётов. Пока ешь!

Я подумала, что после еды меня наверняка окончательно развезёт, представила, как усну прямо на метле, и впилась зубами в восхитительную копчёную куриную ножку. Но не успела прожевать и куска, как посреди столовой раздался жуткий, дребезг, графин с морсом взвился под самый полоток и прямо там разлетелся на сотню кусочков, окропив девчонок клюквенным дождём. Кто-то из учителей – возможно, тот же мастер Клёён – ловко подхватил осколки воздушной сетью и отвёл подальше от полуночничавших учениц. А над столами дружно, насмешливо и ни капли не удивлённо прошелестело:

– Анка!

***

Блюд было так много, что я попыталась пробовать всё, но объелась, не отведав и половины. А уж когда пришла пора десертов… Маленькие и тёплые сырные пирожки, морковный зефир, пудинг с малиновым желе, хрустящий рожок с мёдом, мятный чай, слоёные булочки с козьим маслом, заварной крем из зелёных яблок, леденцы с горошком, клубника, сладкий сыр, хлебные палочки с изюмом, мандариновая пена, карамельный шербет и крохотные белые коробочки с разноцветным желе…

Колдовские стёкла. Дочь Чёрного Короля

Подняться наверх