Читать книгу Девятый всадник. Часть I - Дарья Аппель - Страница 7
ЧАСТЬ I Служба в Черном
Глава 3
Антверпен, октябрь 1794 года
ОглавлениеЯкоб явился под утро, когда его отчаялись ждать. «Насилу смог договориться», – сообщил он своему господину и его любовнице. Они уже собрались, забрали у Йоста Софи с ее няней, и собрались в ожидании отхода. Трактирщик сообщил, что к нему уже подходили с предложением – или, скорее, требованием – взять постояльцев-французов, поэтому надо было им выезжать. Впятером у самого него они не поместились бы, и делать ничего не оставалось, кроме как попытать судьбу и попробовать выбраться из Антверпена рано утром, пока все еще спали.
Якоб потом рассказал, что выиграл у капитана баржи «Эглантина» место в трюме. Но надо было поспешить, так как отправлялись они через полчаса.
…«Эглантина» перевозила в Амстердам дрова. Они спустились в трюм, и лишь только баржа отчалила, их всех сморил нервный сон. Сырость, зябкий холод, поскрипывание кормы, плеск холодных волн, тяжелые шаги, время от времени раздающиеся сверху – ничто не мешало им. Проснулись только тогда, когда уже причаливали. Софи няня все не могла добудиться. «Что с ней?» – обеспокоенно прошептала Юлия. «Горячая вся», – грустно проговорила нянька. «Mein Gott», – вздохнула она. – «Как не вовремя. Ну ничего. Надеюсь, доктор сможет с этим что-то сделать».
Столица Нижних Земель встретила их туманом. Шпили церквей, изогнутые линии крыш, мачты кораблей в порту даже серая неподвижная гладь каналов – все тонуло в белой дымке. Они сошли на берег после того, как баржу разгрузили и отвели в западный док.
Юлия, казалось, знала, куда им следует отправляться дальше. «Laurielgracht, дом под лебедем», – сказала она первому встреченному им извозчику.
Баронесса тихо пояснила: «Там тебя встретит тоже наш человек… Оставь у него бумаги. И далее – жди».
«Снова ждать?» – Кристоф сказал несколько разочарованно. – «Кого же на сей раз?»
«Тебе должно прийти назначение», – продолжала Юлия.
«Но… как же ты?»
Извозчик оглянулся при этих словах. Потом проговорил на чистейшем французском: «Не беспокойтесь, m-r le baron. „Мария-Амалия“ отправляется в Копенгаген сегодня вечером», – Фрежвилль, а это был именно он, снял картуз и добавил: «Как видите, кучером мне притворяться идет».
«О Шарль!» – воскликнула Юлия. – «Я так рада, что тебе удалось вовремя скрыться. Ты не представляешь, что там было…»
Кристофа слегка покоробило ее поведение. Значит, баронесса с ним просто развлеклась от нечего делать, тогда как сердце ее принадлежит Шарлю?
«Ничего особо страшного не случилось, если даже мой слуга смог найти нам место в барже», – прервал он ее.
«Ваш слуга в этом деле куда более сподручен», – проговорил шевалье ироничным тоном. – «Вы же, я думаю, не владеете фламандским? И не играете в брик-о-бра?»
Кристоф снова вспомнил про то, что, несмотря на формальные извинения, от вызова не отказался. Но сейчас – не время и не место напоминать о нем.
«Я не силен во французских забавах», – не нашел ничего лучшего, что сказать, барон. Далее он хранил угрюмое молчание, пока Юлия, как ни в чем не бывало, болтала со своим предыдущим кавалером. Кристоф чувствовал себя обманутым в лучших чувствах. И гнев его, как водится в таких случаях, обрушился, в том числе, и на даму, подарившую его своей благосклонностью.
…Они остановились у одного из бесчисленных домов, выстроенных из красного кирпича и обрамляющих канал в одном из предместий города. Юлия стукнула три раза ручкой двери в форме грифона. Открыла высокая, несколько нескладная девица в черном платье. Ее вьющиеся белокурые волосы выбивались из-под белого кружевного чепца. «Аннализа?» – спросила баронесса. «Нет, мадам. Фемке… Фредерика», – поправилась левица, косясь поминутно на Кристофа и Фрежвилля. – «Ой, а как же малютка? Вы ее оставили?»
«Ну как же можно, Фемке?», – улыбнулась Юлия. – «Но ей не очень хорошо. Кажется, жар поднялся». «О Боже!»
«Отец дома?» – спросила баронесса.
«Покамест нет. Но он непременно посмотрит Софи, как только придет», – Фемке уже рвалась взять заснувшую девочку из рук няньки. – «Надеюсь, ничего опасного».
«Ужасно не вовремя. Нам уже вечером надо отправляться в Копенгаген…»
Девица Фемке проводила их в гостиную, обставленную весьма скромно – полосатые бумажные обои, два гобелена со сценами охоты, портрет пожилой женщины в черном платье и белом воротнике, хмуро взирающий со стены напротив окна. Высокие окна занавешены были темно-коричневыми портьерами, что делало комнату крайне мрачной. Несмотря на день, на каминной полке горели свечи. Фемке продолжала хлопотать над девочкой, распорядилась, чтобы приготовили спальню. «Доктор ван дер Сханс многому обучил дочь», – заметил Фрежвилль. – «А где вторая?»
«Я сейчас ее приведу», – проговорила между прочим Фемке. – «Пусть побудет с вами, пока мне некогда».
Аннализа вышла откуда-то из боковой двери. Шла она довольно неуверенно, опираясь о стену, и Кристоф поначалу подумал, что она хромая. «Младшая дочь доктора очень плохо видит», – шепнула ему Юлия, увидев его взгляд, направленный на девушку. Первым порывом его было встать ей помочь, но он понятия не имел, прилично ли. Кроме того, Аннализа явно ориентировалась в доме. Она поклонилась всем. Кристоф смог ее рассмотреть. Она была пониже ростом, чем ее сестра, черты лица помягче, в движениях виделась осторожная плавность. Глаза у нее были синие и неподвижные, с длинными ресницами. Зрение не мешало ей весьма оживленно участвовать в светской беседе, и девица, казалось, знала, кто находится перед ней. Кристоф счел своим долгом представиться, и та весьма пленительно улыбнулась ему.
«Аннализа очень талантлива», – проговорила Юлия. – «Вам надобно услышать, как она играет на флейте».
«Ах, вы мне льстите», – девушка зарделась. – «Это сущая безделица».
«Однако ж вы сами сочиняете музыку. Причем такую, что ее следует услышать более широкой публике», – произнес Шарль-Луи. Вскоре к ним присоединилась Фемке. Разговор пошел в обычном ключе – ужасы революции, приближение войны. «У нас же тоже вот-вот восстанут», – заговорила старшая из дочерей доктора ван дер Сханса. – «И стадхаудера нашего доброго свергнут. Надеюсь, не казнят».
«Он может бежать», – проговорил Фрежвилль. – «И, если он не совершит такую глупость, какую совершил наш Луи, да будет земля ему пухом, и не пойдет договариваться с вашим Парламентом, то у него есть все шансы».
«Я слышала, что с англичанами он уже сговорился», – понизила голос девушка. – «За это, кстати, его и хотят свергать. Но даже если придется бежать, то только по морю. А зиму обещают суровую – у нас уже дров не напасешься. Как бы не замерз пролив».
Кристофа поражало, как осведомлена, оказывается, эта, на первый взгляд, легкомысленная девица. По-французски что она, что сестра болтали как на своем родном.
«Что думает ваш отец, мадемуазель Фредерика?» – спросил Фрежвилль.
Та задумалась. Наконец, проговорила: «Вы знаете, он человек своеобразный. Никогда не поддерживал Оранских. Но я бы не сказала, что ему нужна революция. Здесь и так люди бедствуют. А еще и кровь если прольется…»
Аннализа внезапно проговорила, обернувшись к Кристофу:
«Monsieur фон Ливен, а в России возможна революция?»
«Никоим образом», – уверенно проговорил он. – «Попытки уже были, причем ровно двадцать лет назад. Но наша государыня справилась…».
«Так это был бунт черни, насколько мне известно», – поправил его шевалье. Кристоф возмущенно посмотрел на него. Так и хотелось высказать, что пять лет назад такие, как этот Фрежвилль, тоже сочли поход на Версаль «бунтом черни» – и до сих пор огребают последствия своего легкомыслия.
«Я не вижу различий между бунтом и революцией», – проговорил Кристоф. – «Одно легко переходит в другое».
«Я соглашусь с вами, Monsieur le Baron», – поддержала его Фемке. – «Но где же отец? Нам пора уже обедать».
Доктор ван дер Сханс пришел в тот момент, когда кухарка, заглядывая в кухню, жаловалась на то, что скоро весь обед остынет. Он оказался невысоким человеком в толстых очках, в непритязательном темно-лиловом сюртуке и скромном тупее, перевязанном черной лентой. После церемонии знакомства он проговорил: «Удивительно работает эта ваша служба. Донесение я получил сегодня утром. После обеда, Monsieur le Baron, пожалуйте в мой кабинет. А пока я осмотрю mademoiselle Sophie».
…Выйдя из спальни через 10 минут, доктор объявил, что у девочки ничего серьезного нет, и жар, судя по всему, спал – она пропотела.
«Наверное, все от нервов и лишений. Вы сами, мадам Юлия, на ногах еле стоите. И перенести нельзя?»
«Это единственный корабль», – отвечал за нее Фрежвилль. – «А события в Антверпене показали нам, что ждать нельзя».
Последовал ужин, который они съели в абсолютном молчании, без всякой светской беседы. Кристоф не осознавал раньше, насколько он, оказывается, был голоден. Кушанья же были простые, но довольно сытные.
После трапезы он поднялся с доктором ван дер Схансом наверх. Кабинет его был обставлен банками с какими-то жидкостями и порошками, чучелами зверей и птиц, некоторые из которых Кристофу были незнакомы, а в углу, к потолочной балке был подвешен целый человеческий скелет. Открыв шкатулку из розового дерева, размещенную на столе, доктор вынул послание.
«Мне еще приказали это расшифровать, но я, увы, не в силах».
Кристоф открыл конверт, бегло просмотрел его содержимое глазами.
«Это мой собственный шифр», – улыбнулся он.
«Вот как?» – доктор был слегка удивлен. – «Да вы человек больших познаний».
«Вы мне льстите, Monsieur le docteur», – улыбнулся он. – «У вас не найдется пера или карандаша?»
Через десять минут Кристоф смог прочесть готовое послание.
«Ничего не понимаю», – прошептал он. – «Лондон… Наследник французского престола. До декабря…»
Доктор ван дер Сханс пристально смотрел сквозь стекла очков.
«Молодой человек, вам оказана большая честь», – сказал он с ноткой иронии в голосе. – «Вы можете повлиять на судьбу Франции».
«Генерал Корсаков повлиять не мог», – Кристоф вспомнил, что его принципал до своего отправления во Фландрию состоял при «дворе» графа д'Артуа и вспоминал свое тогдашнее назначение совсем не лестными словами. – «А я кто? Всего лишь поручик, да еще из державы, своего интереса тут не имеющей».
«В этом весь и смысл», – доктор перешел на шепот, и огонь загорелся в его синих, как у младшей дочери, глазах. – «У вас будет полная свобода действий. Кроме того, вы же помните: «Те, кто ищут, обрящут. Тех, кого ищут, найдут».
Кристоф побледнел и начал искать глазами изображение розы. Поймав его взгляд, доктор усмехнулся и покачал головой: «Я осторожнее других. Моя степень того требует. Поэтому, будьте добры, m-r le baron, поверьте мне на слово».
«Что именно мне предстоит делать?» – Кристоф окончательно помрачнел. – «И с какими аккредитациями мне выезжать в Лондон?»
«Если вы отправитесь прямо сейчас, это будет подозрительным», – доктор скрестил пальцы. – «Не откажетесь ли пользоваться моим гостеприимством в течение двух недель? Дочери мои составят вам компанию. И, кстати, за это время прибудут более подробные известия». Кристофу ничего не оставалось делать, как согласиться.
…Расставание с Юлией получилось скомканным. Та явно спешила, к тому же, присутствовал Фрежвилль, рядом с которым показывать какие-то проявления чувств Кристофу не хотелось. Но баронесса все же приобняла его за плечи и шепнула на прощание: «Прощай и прости за все».
После того, как «Мария-Амалия» снялась с якоря и отправилась на северо-восток, Фрежвилль проговорил: «Вот как. Оказывается, теперь от вас зависит наша участь».
Кристоф понял, о чем говорит шевалье. Судя по всему, о сути поручения он знал довольно подробно.
«Но вы должны мне поединок», – повторил он вслух.
«Пустое. Я убедился в вашей смелости и чести», – продолжал Фрежвилль. – «Вас ждут настоящие и куда более кровавые поединки с якобинцами».
«В Лондоне?» – усмехнулся барон. – «Скорее уж, там моими соперниками станут такие же, как вы».
«О нет», – на чувственных губах Фрежвилля показалась тонкая улыбка. – «Нам с вами предстоит сражаться под одними знаменами».
«Вот как?»
«Подробности узнаете через две недели. А покамест мне нужно поспешить к своему повелителю. Скоро в Роттердам отплывает баржа „Розалина“. Оттуда я следую в Саутхемптон на „Палладии“. Запомните маршрут и названия кораблей, так как вам, кроме меня, никто вам их не скажет». – говорил Фрежвилль довольно деловитым тоном.
«И да, не держите обиды. Юлия – писатель, и как любому творцу, ей нужны музы. Считайте себя ее вдохновителем и молитесь, чтобы вас не вывели очередным графом де Линаром», – усмехнулся он. – «А пока наслаждайтесь компанией Фредерики и Аннализы. Девицы хорошенькие, да вдобавок еще и просвещенные. И я заметил, что, та, которая может вас разглядеть, глаз с вас не сводила, а та, которая видеть не может, слушала только вас». «Прощайте», – сухо проговорил Кристоф и пошел стремительным шагом от него, не оглядываясь. Продолжать знакомство ему очень не хотелось. Шел мелкий холодный дождь, фонари тускло светили, едва развеивая марево. Незнакомый город с его стылой водой, прижавшимися друг к другу мрачными домами, казался ему враждебным существом.
…Вернувшись домой, Кристоф почувствовал, что заболевает, и к ужину не вышел, сразу же отправившись в постель. Ночью ему снились какие-то ужасы, – будто он тонет в окровавленной воде, хочет выплыть, но неведомая сила тянет его на дно. Проснулся поздно утром с сильным жаром, болью в горле и ломотой во всем теле – сырость и холод взяли все-таки свое. Впрочем, болезнь была ему сейчас с руки – чем заняться в этом городе на протяжении двух недель, а то и дольше, Кристоф не знал. А лежа в постели, рассматривая причудливые синие изразцы на печке, то и дело забываясь прерывистым сном, он мог слегка отдохнуть. Тем более, что обе девушки, особенно Фемке, были довольно участливы и заботливы.
CR (1817)
Одна из моих особенностей – я заболеваю всегда в самый неподходящий момент. А болею я хоть нечасто, но всегда тяжело и подолгу. Но иногда судьба – и мое тело – оказывают мне милость, и посылают хворь тогда, когда мне уже был уготовлен неизбежный рок. Не знаю, от какой напасти избавила меня эта злополучная горловая болезнь в октябре 1794-го, но чувствую, что я подхватил ее не просто так. Если б я был здоров, я бы наверняка постарался уехать в Лондон – или дать о себе знать – гораздо раньше положенного. И, возможно, навлек бы на семейство нашего связного опасность.
Во-первых в Амстердаме уже началось примерно то же, что и в Антверпене. Так мне передавала Фредерика ван дер Сханс. Ее отец был куда более сдержан в оценке политики. Принц Оранский низвергнут, и здесь вот-вот объявят так называемую «Батавскую республику». Его семья должна была удалиться в изгнание. Французы уже подступили к Лейдену, в 30 верстах отсюда. Когда я поинтересовался, будут ли резать аристократов, Фемке (так ее называли – я так и не понял, то ли как сокращение от Фредерики, то ли это было одно из ее имен) рассмеялась и сказала, что аристократы здесь все в Гааге, и их почти не бывает. Но чернь, возмущенная подстрекателями, вряд ли будет требовать предъявить герб и родословное древо, прежде чем повесить на фонаре – скорее всего, «подозрительными» окажутся все, кто выглядит более-менее респектабельно.
Выздоровел я дней за шесть, но доктор настоятельно рекомендовал мне «продлить» свою болезнь, хотя все необходимые бумаги пришли. Мне также решили выправить поддельный паспорт. По нему я назывался Яном-Корнелиусом ван дер Бейком, голландским негоциантом. От местных повстанцев эта бумага меня бы не спасла, но от британской подозрительности – вполне. Передышка эта пошла мне на пользу, тем более, я был рад уютной крыше над головой и компании милого семейства.