Читать книгу Чем дальше в лес - Diana Silva - Страница 2

Наконец, после долгого путешествия на прокатных велосипедах с нагруженными на багажник спальниками, палатками и запасами воды, взятых учителем в туристическом поселке, мы вырвались из цепких объятий высокой, густой травы и оказались на поляне, купающейся в мягком золоте заката. В самом сердце этой поляны чернел круг потухшего кострища, словно приглашая нас разделить с ним тепло и покой. За кустами находился домик, который, как на рассказали, был чем то вроде летнего душа. Где-то вдали шептал ручей, его голос обещал долгожданную свежесть и прохладу измученным душам.

Тишина, полная умиротворения, окутала нас. Все замерли, с благодарностью впитывая красоту момента, словно долгий, утомительный путь был лишь сном, мгновенно развеявшимся при первом луче заходящего солнца. Нежный ветерок ласково трепал волосы, и в каждом сердце жила трепетная надежда на долгожданный отдых.

Но что-то не давало мне покоя. Тревожная тоска в сердце одолела, словно все мои мечты забрали, и не осталось никакой надежды на счастье. Но голос подруги вывел меня из оцепенения.

Мы с Мией выбрали самый укромный уголок поляны для нашей палатки. Марк и Алекс будто случайно оказались поблизости, и их взгляды с любопытством следили за нашими неуклюжими попытками покорить неподатливую ткань.

– Давай я помогу, – улыбка Марка тронула мое сердце, а в глазах мелькнул озорной огонек.

Я поймала его взгляд и, словно загипнотизированная, протянула ему шест от палатки. Его руки, умелые и уверенные, быстро сложили каркас, а Алекс тем временем помогал Мие с вещами.

– Как ты себя чувствуешь после поездки? – спросил он, его шоколадные глаза пронзали меня насквозь.

Почему же мое сердце так упорно молчит в ответ? В этих глазах цвета горького шоколада, кажется, можно утонуть, раствориться без остатка. Этот оттенок… Он будит во мне сладкую, волнующую дрожь.

– Проголодалась, – прошептала я, надеясь скрыть предательское волнение.

Вскоре ребята, полные предвкушения, принялись распаковывать вещи и готовить репелленты. Учитель, с отеческой заботой наблюдая за нами поверх солнцезащитных очков, вел непринужденную беседу со всеми, кто был рядом, словно желая разделить с нами волшебство этого момента. Мы с Мией, утопая в безмятежности, расположились на поваленном дереве, с наслаждением вытянув уставшие ноги и делясь друг с другом сладким печеньем. В воздухе витал манящий запах костра, предвещающий тепло и уют надвигающегося вечера.

Хотя сумрак уже начал окутывать поляну, в воздухе чувствовалась приятная теплота, словно природа всеми силами пыталась продлить мгновения ускользающего дня.

– Ах, с какой бы радостью я сейчас переоделась! – воскликнула Мия, и все девчонки, словно по волшебству, тут же устремились к своим палаткам.

– А ты? – спросила Мия, с нежностью глядя на меня.

– Уже иду, – прошептала я, с тревогой глядя на темнеющий лес.

Вдали слышался едва уловимый шорох, леденящий душу. Мне казалось, что кто-то незримо наблюдает за мной из густых зарослей папоротника, словно хищник, выслеживающий свою добычу. Это ощущение, возникшее еще полчаса назад, когда я впервые вышла на поляну, теперь стало почти невыносимым, сковывающим все тело. Сердце заколотилось в груди, словно испуганная птица, по спине пробежал предательский холодок. Я медленно прищурилась, всматриваясь в густую листву, тщетно пытаясь разглядеть хоть что-то, кроме зловещих теней и колышущихся от ветра ветвей.

Я, словно очнувшись от жуткого сна, встала и отряхнула с себя прилипшие листья и ветки, ощущая себя беззащитной и уязвимой. Но, к счастью, больше не чувствовала гнетущего присутствия чего-то постороннего, словно страшный призрак, наконец, отступил.

Палатка, тесная, но уютная для двоих, стала нашим временным убежищем. Подруга деловито принялась разбирать вещи, приглаживая непослушные пряди, в то время как я, зябко поежившись, лишь накинула кофту на плечи, пытаясь удержать ускользающее тепло.

Мия же, с искренней, лучезарной улыбкой, любовалась своим отражением в крохотном зеркальце. В ее глазах, словно в двух драгоценных самоцветах, плясали озорные искорки детской непосредственности и неподдельной радости. Глядя на неё, я невольно расплылась в улыбке, и сердце наполнилось щемящим восхищением перед её умением видеть прекрасное в простых вещах, перед её беззаботностью, которой мне так отчаянно не хватало в тот миг.

Когда мы вышли из палатки, добрая половина ребят уже сидела вокруг костра, распевая какую-то разудалую песню, при этом слова были настолько искажены, что казались какой-то бессмысленной тарабарщиной. Я улыбнулась им и села рядом с Марком, который дружелюбным жестом предложил мне устроиться на обломке дерева, очевидно, принесенном кем-то из компании. Гул голосов постепенно стих, и все, объединенные общим порывом, принялись нанизывать сосиски на шампуры, чтобы затем поднести их к разгорающемуся пламени, наслаждаясь предвкушением вкусного ужина и теплом дружеской компании.

– Ну что, время леденящих душу историй? – Эд картинно потер руки, словно разжигая костер предвкушения.

– Только если про лесных духов! – Белла, вспыхнув, словно спичка, одернула прядь своих огненно-рыжих волос.

– Надеешься, лешие на такую красотку позарятся? – поддразнил ее Эд, но в голосе его уже сквозила нежность.

– А ты чем хуже лешего? – промурлыкала она в ответ, одаривая его воздушным поцелуем, полным обещаний и тайны.

– Ребят, ну хватит вам искр метать. Тут люди пропадают, как в бездонную яму падают, – проворчал ГэФ, и в его нахмуренных бровях читалась вселенская тревога. Сколько раз за этот день мне пришлось слышать эти слова, полные отчаяния и страха?

– Можно поподробнее? – робко прошептала я, чувствуя, как тяжесть чужого горя обрушивается на мои плечи. Десятки обжигающих взглядов тут же пронзили меня, словно ища во мне спасение.

– А что тут говорить-то? – махнул он рукой, словно отгоняя назойливую, въедливую муху воспоминаний. – Это ж наша история… предание, что кровоточит в сердце каждого из нас. Давным-давно, когда мир был наивен и светел, люди и духи танцевали в объятиях неразрывной гармонии. Духи, что населяли сияющий мир Прави, щедро делились с людьми своей искренней силой и вековой мудростью, словно любящие родители. А люди, в ответ, оберегали природу с трепетной нежностью, видя в ней священный дом, алтарь, где обитали духи. Мир Яви был полон света и надежды, каждый день рождался с новой мечтой, а духи, подобно неусыпным ангелам-хранителям, спускались на землю, чтобы беречь и наставлять нас.

А ещё Навь…! Место, где сердце сжимается от тоски. Там обитали декхи смерти, существа, рождённые из самой тьмы, воплощение зла, от которого стынет кровь в жилах. И пусть Навь часто малюют лишь чёрными красками, как обитель абсолютного мрака, наши предки, мудрые славяне, знали глубокую правду. Они понимали: Царство Нави – необходимое звено в вечном круговороте бытия, подобно горькому лекарству, исцеляющему душу. Как новое может родиться, если старое не уйдёт с болью и треском? Без столкновения со смертью, без этого жуткого танца, нет места для новой жизни! Таков закон мироздания – без тьмы не познать света, без утраты не оценить обретение, без скорби не ощутить полноту счастья.

Но, увы, время неумолимо. Ослеплённые жаждой власти и неуемного прогресса, люди предали древние клятвы, отвернулись от мудрости предков. Поднялись города-исполины, храмы, возносящие молитвы не духам, а лишь собственным, алчным амбициям. Природа, живая, дышащая, была покорена с безжалостным хладнокровием, без единой мысли о её боли, её нуждах. И тогда, словно треснувшее стекло, гармония между мирами дала роковую трещину.

Духи, лишённые нашей любви и поддержки, увядали, словно цветы без солнца. Мир Прави, некогда озарённый божественным сиянием, погрузился в унылую мглу. А в Нави, в царстве теней и отчаяния, воцарились хаос и леденящая тьма. Они смешались. Эта ужасная пропасть между мирами, как зловещее эхо, отразилась и на Яви: мир потерял свою опору, свою стабильность.

И теперь мы живём в мире, где боги отвернулись от нас, их сердца скорбят лишь о страдающей природе, о том, как мы, их неразумные дети, терзаем ее. А мы, бедные, оставшиеся наедине со своими страхами, со своей раздирающей душу неуверенностью, бредём вслепую, не зная, что нас ждёт впереди, и есть ли там вообще хоть какая-то надежда…

Он замолчал, словно тень сомнения легла на его слова, и сдавленно вздохнул, точно выпуская из груди тяжкий груз воспоминаний.

Пока голос учителя, с редкими, многозначительными паузами, струился сквозь тишину, мы замирали, почти не дыша, впитывая каждое слово, каждый обрывок знания, словно иссохшая земля долгожданный дождь.

– Лет двадцать назад… парень один был, старше меня, совсем мальчишка ещё… Он говорил, что в лесу кто-то есть. Не просто зверь, а… люди какие-то. Подглядывают, как тени, крадутся за кустами, а поймать их невозможно. Так и он пропал потом. Насовсем. Это я помню, как сейчас. Ни следа, ни тела, ни-че-го… Потом всё затихло вроде…

Гэф тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, стараясь сбросить с себя липкую паутину страха. Слабая улыбка коснулась его губ, но в глазах застыло нечто, что заставляло сердце сжаться от невысказанной тревоги.

– Ладно, не будем об этом… В компании, тем более возле дороги, никогда никто не исчезал. Не может такого быть…

Воцарилась тишина, давящая и густая, как туман.

– Может, на органы крадут? – робко прозвучал голос Теодора, нарушив зловещее молчание. В нём слышался немой ужас, страх перед неведомым.

– Может… – эхом отозвался Гэф, и в этом эхе слышалась боль, как будто он сам переживал эту утрату, эту неизвестность. Он вновь качнул головой, отгоняя чудовищные образы, словно пытаясь защитить себя и своих спутников от мрака, который сгущался вокруг.

Софи замерла на границе леса, вдыхая полной грудью колдовской воздух, настоянный на хвое и тайнах. Ветер играл в ее длинных каштановых волосах, а в глазах плескалась нежность, почти мольба.

– Я верю в духов леса, – произнесла она, вкладывая в голос всю трепетную надежду. – Это ведь так… романтично.

Том усмехнулся, скрестив руки на груди, словно отгораживаясь от чего-то важного.

– Романтично? Серьезно, Соф? Мы живем в циничном XXI веке. Лес – это просто лес. Звери, бурелом, клещи… Никаких тебе духов.

Ирина устало закатила глаза, но в глазах Софи не гасла мечтательность.

– Ну и что? Люди ведь пропадают в лесах… навсегда…

– Люди пропадают по разным причинам, – перебил Тео, пытаясь говорить бесстрастно. – Несчастные случаи. Психи. Маньяки. Глупые туристы, в конце концов.

Девочки нахмурились, чувствуя, как их мир пытаются обесценить. Софи загадочно улыбнулась, решив не сдаваться.

– А что, если они увидели что-то, что не стоило? Заглянули за грань?

– Например? – Том окинул ее скептическим взглядом, заранее уверенный в своей правоте.

– Ну, может, они увидели такое… что их душа больше не выдержала, – Белла прищурилась, словно приоткрывая завесу над страшной тайной, которую никто из них не мог постичь. – Или…

Она запнулась, и Тому показалось, что она скрывает нечто куда более глубокое и важное.

– Или что? – он спросил снова, нетерпеливо подавшись вперед.

– Или они увидели что-то… невыразимо прекрасное, – Софи закончила фразу, и на ее губах расцвела самодовольная улыбка. – А что, если духи леса – это… само совершенство?

Мальчики разразились смехом, но в нем сквозило не веселье, а глухая ирония.

– Красавицы и красавчики, говоришь? – Том покачал головой, как упрямому ребенку. – Девчонки, вы слишком много фантазируете.

Но Софи не слушала. Она продолжала смотреть в чащу, с нежной надеждой ожидая, что сейчас из-под сень деревьев выйдут те самые духи, чтобы защитить её веру и согреть её одинокую душу.

– Может, хватит об этом? – Алекс скорчился, словно вдохнул смрад разложения, и в глубине его глаз плескался первобытный страх.

– Боишься? – прошептала я, вкладывая в этот вопрос всю свою обнажённую уязвимость.

– Да просто я хочу поговорить о чём-нибудь действительно важном! – Голос его предательски дрогнул, выдавая истину.

– Ага, конечно… – протянула я, утопая в море недоверия, зная, что за этими словами скрывается нечто большее.

– Сама-то, наверное, сидит и верит во всю эту ерунду!

Волна обжигающей ярости взметнулась в груди, грозя захлестнуть меня с головой. Слова застряли в горле, словно комья пепла. ГэФ, словно чувствуя приближение бури, молча поднялся и, выставив ладони в успокаивающем жесте, ушёл в свою палатку, оставив меня один на один с этой болью. Вскоре и остальные ребята рассеялись, ища укрытия в своих компаниях. Только Теодор приблизился к нашему квартету.

– А ты обещала с цветами помочь… в лесу пособирать, – пробурчал Тео, словно ребенок, преданный самым близким человеком.

– Ну, Те-е-о-о-о, – выдохнула я, закатывая глаза, чувствуя, как усталость и бессилие сковывают меня по рукам и ногам.

– Ну, Де-е-л, – передразнил он, и в его голосе всхлипнула обида.

– Да она просто боится! – самодовольно заявил Алекс, упиваясь моей слабостью, словно вампир, пьющий мою кровь.

– Хватит вам ссориться, – проворчала Мия, надув губки, словно сама ощущала мою душевную боль, будто в её сердце вбили тот же гвоздь.

– Серьёзно, друг, не время для страшных историй, – мягко поддержал меня Марк, видя моё страдание.

– Да я вообще ничего не боюсь! – выкрикнула я, вскакивая на ноги, чувствуя, как внутри меня всё кипит от смеси ярости и отчаяния.

– Пошли, Тео! – выплюнула я сквозь зубы, сверля Алекса взглядом, полным ненависти и горечи.

– Тео, ты уж не отходи от нашей храброй Делии, а то мало ли что… – прошептал Марк заговорщицки, но я не почувствовала в его словах искренней заботы, лишь тень насмешки.

– Сам же начинаешь, – развёл руками Марк, снова вставая на мою защиту.

– Знаешь что, Алекс, – начала я, прожигая его взглядом, – я, в отличие от некоторых, могу не только болтать языком без повода.

– На спор в лесу продержится минут, ну скажем, пятнадцать? – горячо спросил он, словно, после этих слов, жаждал увидеть мою уязвимость.

– На спор, – подтвердила я, видя, как его губы тронула злобная ухмылка, словно он уже праздновал свою победу.

– Поцелуешь Марка в губы, если через пятнадцать минут вернёшься с воплями.

– Алекс, хватит! – строго одёрнула его Мия, чувствуя мою душевную агонию, словно моя боль эхом отдавалась в её сердце.

– Ну, я как бы не то чтобы согласен… – пробормотал Марк, и в его голосе прозвучала обречённость.

– Да ты в восторге! – язвительно бросил Алекс, и в его словах сквозила злорадная насмешка.

– Идёт! – кивнула я, сжигаемая желанием доказать свою смелость, утопить свою уязвимость в волнах адреналина, и, развернувшись, решительно зашагала в лес, туда, где не было ни тропинки, где царила лишь тьма и неизвестность. Марк и Тео пошли следом, словно призрачные ангелы-хранители, обречённые наблюдать за моей гибелью.

– Стоять! – рявкнула я, и ребята замерли на месте, словно парализованные. Мия что-то шептала в ответ, пытаясь остановить меня, образумить, спасти, а я спиной чувствовала, как Алекс ухмыляется, предвкушая моё поражение, мою боль, и как бы победу лучшего друга, который хоть и сопротивлялся его условиям, но в глубине души, наверное, желал этого поцелуя. Ненавижу чёртова Александра Купера! Ненавижу его за то, что он знает, как причинить мне боль, за то, что он видит мою уязвимость, за то, что он заставляет меня сомневаться в себе, за то, что он вытаскивает на свет все мои самые тёмные страхи.