Читать книгу Дикая роза - Дженнифер Доннелли - Страница 17

Часть первая
Март 1914 года. Лондон
Глава 13

Оглавление

– Питер, мама постоянно расспрашивает меня про вас. «Глэдис, как он выглядит?», «Глэдис, а чем он занимается?», «Глэдис, почему ты не пригласишь его домой, как подобает приличной девушке?». Я подумала… точнее, понадеялась… может, в следующее воскресенье вы заглянете к нам на чай?

Макс фон Брандт опустил глаза, затем снова посмотрел на безвкусно одетую девицу, сидящую напротив. Он намеренно помолчал; ровно столько, чтобы она испугалась, затем ответил:

– Я буду только рад, Глэдис. Очень рад.

– Вы согласны? – прошептала она, не веря своим ушам. – Вы и в самом деле согласны? Как здорово! Мама очень обрадуется. – Она застенчиво посмотрела на Макса, моргая карими глазами за толстыми стеклами очков, потом добавила: – И я тоже.

– Как насчет еще одного стаканчика шенди? – с улыбкой спросил Макс. – Надо же отпраздновать будущее знакомство с вашей мамой.

– Мне нельзя. Я уже выпила два, – кусая губу, ответила Глэдис.

– Котенок, вы абсолютно правы, вам нельзя, – согласился Макс. – Такой момент заслуживает напитка получше – шампанского.

– Ой, Питер! Шампанское! – воскликнула Глэдис. – Я очень люблю шампанское. Но это ведь так дорого. Оно ужасно дорогое.

– Чепуха! Нет такого, чего бы я не позволил для моей девочки, – сказал Макс, погладив ее по голове.

Он встал, подошел к стойке и заказал бутылку дешевого шампанского и два бокала. Ожидая, пока бармен принесет заказ, Макс смотрел на Глэдис через зеркало над стойкой. Она поправляла волосы. Ее щеки раскраснелись. Она улыбалась. Его замысел удавался слишком уж легко.

Они виделись в пятый раз. Дважды они встречались за выпивкой. Один раз гуляли в Гринвиче. Один раз сходили в мюзик-холл. Сегодня они снова встретились в баре, куда он ее привел в вечер их подстроенного знакомства.

На каждом свидании Макс вел себя безупречно, по-джентльменски. Он был предупредительным, вежливым, готовым за все платить. Он подавал Глэдис руку, помогая входить и выходить из автобуса, спрашивал о ее матери, рассказывал о своей работе, церкви и родителях, живущих в Брадфорде. Он не забывал на несколько дней исчезать, как и надлежит моряку, отправляющемуся на север, в Гулль, или на юг, в Брайтон.

– Ну вот и шампанское прибыло, – сказал Макс, возвращаясь к их столику.

Он наполнил бокалы и произнес тост, наклонившись к Глэдис. Ее глаза скользнули по его шее.

– Боже мой! Что с вами произошло? – спросила Глэдис.

– Пустяки, – отмахнулся Макс.

Зацепив пальцем воротник, Глэдис притянула Макса к себе.

– Какая ужасная царапина! – прошептала она.

Так оно и было. Царапина и в самом деле выглядела ужасно.

– Я переносил капитану сундук. Не заметил зазубренной кромки. Она и полоснула меня по шее, – пояснил Макс.

– Бедняжечка. Давайте я вам помогу, – робко предложила Глэдис.

Она поцеловала кончик пальца, дотронулась до его шеи, после чего захихикала, прикрываясь рукой. Она всегда прикрывала рот, стесняясь крупных кривых зубов.

Макс взял ее за вторую руку и поцеловал:

– Мне стало намного лучше. Спасибо, дорогая Глэдис.

Глэдис отчаянно покраснела.

– Дерзкий мальчишка, – сказала она и снова захихикала. – Только не вздумайте строить далеко идущие планы.

Максу показалось, что его внутренности наполнились свинцом. Жутко было смотреть на это заурядное недоразумение женского пола в плотных чулках и так называемой практичной обуви, пытающееся быть веселым и кокетливым. Затея Макса вдруг показалась ему жестокой. Ему захотелось покончить с его хитроумным планом, усадить Глэдис в кеб и отправить домой. Но он совладал с собой. Бывали мгновения, когда он ненавидел то, чем занимался. В такие мгновения он и себя ненавидел. Однако возможностей отринуть долг у него было не больше, чем у его отца, сражавшегося в Меце в 1870 году. У каждого поколения фон Брандтов долг всегда стоял на первом месте, и Макс не был исключением.

Он застегнул воротник, поморщившись от болезненного надавливания ткани на рану, и сделал вид, будто внимательно слушает болтовню Глэдис. Он соврал ей о происхождении раны, как врал во всем, что касалось его жизни. Не было никакого сундука с зазубренной кромкой. Царапину на шее и еще несколько, на спине, ему оставила его любовница. Мод Селвин Джонс.

Пока Глэдис щебетала, рассказывая, какой обед она для него приготовит в воскресенье, Макс вспоминал любовные утехи с Мод.

Первый раз это было в Кедлстоне, у него в комнате. Они тогда опрокинули стол и разбили вазу.

Второй раз – в Уикершем-Холле, ее имении в Котсуолде. Он поимел ее в лесу. А может, все было наоборот. Они решили дать лошадям отдохнуть. Макс наклонился, чтобы поцеловать Мод, и уже в следующее мгновение они катались по земле. Мод ухитрилась не порвать шелковые чулки и удержать на голове шляпу. Дразнящая улыбка, едва заметная под черной вуалью, и пробудила в нем безумное желание. Тогда они явно напугали лошадей.

В третий раз это случилось, когда они возвращались из оперы к нему домой. Едва кучер отъехал от тротуара и кеб покатился в промозглую лондонскую темноту, Мод скинула туфли, затем медленно, дюйм за дюймом, стала приподнимать подол платья, дразня Макса. Так продолжалось, пока он не увидел, что под платьем у нее ничего нет. Страху на кучера они нагнали изрядно.

И наконец, их последняя ночь на квартире Мод. Когда он приехал, в ее спальне горело не менее сотни свечей. В серебряном ведерке со льдом лежала бутылка шампанского. И устрицы, тоже во льду. В начале их любовной игры Мод водила по его телу куском льда. Другой кусок она прикладывала к его царапинам уже в конце. Одно это воспоминание вызвало у Макса жесточайшую эрекцию. Мод сочетала в себе все, что он жаждал найти в женщине: возбуждение, способность довести до изнеможения, красоту и необузданность. Она подарила Максу то, чего он хотел сильнее всего, – возможность на несколько часов забыть о том, кем он являлся и чем вынужден заниматься.

– …или «Бисквит королевы Виктории»? Питер, какой вы хотите? Питер!

Gott verdammt noch mal![5] Он находился за многие мили от Глэдис.

– Что, Глэдис? – спросил он, быстро погасив воспоминания о Мод.

Мысли о ней мешали сосредоточиться на Глэдис, а это никуда не годилось. Нынче вечером он должен еще продвинуться в осуществлении своего замысла.

– Я спрашивала, какой пудинг вам бы хотелось, – с беспокойством произнесла она. – К воскресному чаю. Вы что, меня не слушали?

– Нет. Совсем не слушал.

Глэдис сникла:

– Простите. Должно быть, этим разговором про пудинги я нагнала на вас скуку. Какая же я глупая! Даже не знаю, и зачем я столько болтаю. Я просто…

Макс взял ее за руку:

– Знайте, Глэдис, я думал о том, как сильно мне хочется вас поцеловать. Я много думаю об этом. Гораздо больше, чем о пудингах.

Глэдис вновь зарделась, ошеломленная услышанным:

– Ой, Питер, я… даже не знаю, что и сказать.

– Скажите, Глэд, что вы меня поцелуете. Всего один раз.

Глэдис беспокойно огляделась, затем быстро чмокнула его в щеку. На Макса пахнуло мокрой шерстью, тальком и камфорой.

– Это намного вкуснее «Бисквита королевы Виктории», – сказал он. – А теперь позвольте мне ответный поцелуй.

Он наклонился и поцеловал ее в губы, немного задержав поцелуй. После этого Глэдис не смела на него взглянуть. Зато Макс смотрел на нее и видел вздымающуюся грудь и дрожащие руки. Хорошо. Он подлил ей шампанского, повторив это несколько раз. Через полчаса Глэдис Бигелоу была пьяна.

– Ой, Питер, какое здесь вкусное шампанское! – воскликнула она. – Давайте выпьем еще.

– По-моему, котенок, вы выпили более чем достаточно. Пора отвезти вас домой.

– Я не хочу домой, – надула губы Глэдис.

– Вас мама ждет. Вставайте. Обопритесь на меня. Умница…

Макс поставил ее на ноги, помог надеть пальто и вывел из паба. Глэдис пошатывало. Пока шли к автобусной остановке, ему пришлось держать ее за руку. Через несколько шагов она споткнулась и, не подхвати ее Макс, растянулась бы на тротуаре, упав ничком.

Замысел Макса осуществлялся сам собой.

– Глэдис, дорогая, по-моему, вы перебрали шампанского. Вам нельзя появляться дома в таком виде. Нужно взбодрить вас кофе. Здесь поблизости есть места, где подают чай или кофе? – спросил Макс, с нарочитой внимательностью оглядывая улицу.

– Поцелуйте меня, Питер, – попросила Глэдис.

Язык у нее заплетался, и потому первое слово она произнесла как «цепелуйте».

Макс глубоко вдохнул:

– Я бы с радостью. Но каким хамом я буду после этого? Целовать девушку, злоупотребившую шампанским.

– Питер, никакой вы не хам, – с чувством возразила Глэдис. – Вы самый чудесный-расчудесный, удивительный мужчина, какие мне встречались.

– Глэдис, теперь я точно знаю, что вы пьяны, – улыбнулся Макс. – Послушайте, мы сделаем вот что. Я отведу вас к себе в комнату.

– Я… сомневаюсь, что это хорошая идея, – забеспокоилась Глэдис.

– Совсем ненадолго. Пока вы не протрезвеете. Заварю вам кофе покрепче.

– Не надо. Я прекрасно себя чувствую. Я вполне могу доехать домой. Честное слово.

Макс покачал головой:

– В таком состоянии я не отпущу вас одну. Так и под автобус недолго попасть. И проводить вас до дома тоже не смогу. Что ваша мама подумает обо мне? Она меня потом и на порог не пустит. Какой там воскресный чай!

От этих слов глаза Глэдис испуганно округлились.

– Ну хорошо, – беспокойно пробормотала она. – Я пойду с вами, но только чтобы выпить кофе. А потом сразу поеду домой.

– Разумеется. Всего на несколько минут. Затем я провожу вас на автобус.

Обняв Глэдис за талию, Макс повел ее по темным, вымощенным булыжником улицам в меблированные комнаты «Даффинс». Он помог ей подняться на крыльцо, отпер входную дверь и сунул голову внутрь, убедившись, что коридоры пусты. Как он и ожидал, они были пусты, ибо миссис Маргарет Даффин терпеть не могла, когда постояльцы курят, сквернословят, плюют на пол и болтаются по коридорам. Введя Глэдис, он запер дверь и поднес палец к губам. Она понимающе закивала, захихикала и попыталась снова его поцеловать, затем оперлась на него, и они вместе стали подниматься по лестнице.

– Питер, у меня голова кружится, – призналась Глэдис, когда они оказались в его комнате. – Я неважно себя чувствую.

– Прилягте, – предложил Макс, подводя ее к кровати.

– Нет. Мне нельзя ложиться, – запротестовала Глэдис.

– Глэдис, не надо упрямиться. – Макс уложил ее на кровать. – Просто полежите с закрытыми глазами. Головокружение скоро пройдет. Обещаю.

Глэдис послушно закрыла глаза. Ее голова опустилась на подушку. Она тихо стонала. Макс расшнуровал и снял с нее башмаки, после чего уложил по-настоящему. Ничего удивительного, что ей стало плохо. Ведь она одна выпила почти всю бутылку этого пойла.

Макс шептал ей успокоительные слова, говоря, что кофе вот-вот будет готов. Он не врал. Кофе понадобится, когда она проснется. Потом он ей скажет, что после кофе ее потянуло в сон, и она уснула. Через несколько минут Макс окликнул ее. Глэдис сонно отозвалась. Он подождал еще немного и снова позвал. Ответа не было.

Макс быстро прошел к единственному шкафу, открыл дверцу и вытащил фотокамеру со штативом. Через считаные секунды штатив уже стоял на полу, с прикрученной камерой. Максу не понадобилось опускать жалюзи – он сделал это заблаговременно. Он снял абажур с газового бра, после чего зажег две керосиновые лампы и поставил их поближе к кровати. Посчитав освещенность достаточной, Макс передвинул аппарат к кровати и занялся Глэдис.

Усадив спящую Глэдис на кровати, он принялся ее раздевать. Занятие было не из легких: одежек на этой девице хватало. Вначале пришлось расстегнуть и стащить с нее толстый шерстяной жакет. Затем костюмный жакет и юбку. Потом блузку с высоким воротом и корсет. Он едва начал стаскивать расшнурованный корсет, когда глаза Глэдис вдруг открылись и она сонно запротестовала. На мгновение Максу показалось, что все пропало, но веки Глэдис опять сомкнулись, и она погрузилась в сон.

Макс облегченно вздохнул. Ему не хотелось одурманивать ее хлороформом. После этого люди отключались на несколько часов, а его подпирало время. Если Глэдис не вернется домой самое позднее в десять, обеспокоенная старуха-мать постучится к соседям и попросит сообщить в полицию.

Макс швырнул корсет на пол, после чего быстро расстегнул камисоль и снял вместе с панталонами. Глэдис вновь шевельнулась и что-то пробормотала, но не проснулась. Когда Макс снял с нее чулки, он взмок от пота, но не позволил себе даже минутной передышки. Вместо этого он отвел руки Глэдис за голову, пристроил за ухом искусственный цветок и повернул лицом к объективу. Макс отошел, оглядывая созданную сцену, после чего быстро развел ей ноги. Картина получалась отнюдь не из приятных, но таковой она и была задумана.

Макс вставил в аппарат фотопластинку, еще раз взглянул на обнаженную девушку на его кровати, настроил резкость и начал снимать.

5

Боже, черт меня побери! (нем.)

Дикая роза

Подняться наверх