Читать книгу Расследования доктора Гидеона Фелла. Первая улика (сборник) - Джон Диксон Карр - Страница 12

Ведьмино логово
Глава 10

Оглавление

Похоже было, что мгновением раньше в библиотеке происходил какой-то оживленный спор: некое напряжение витало в воздухе, а лицо сэра Бенджамина было залито румянцем. Он стоял спиной к потухшему камину, скрестив руки. В центре комнаты находился его недруг – адвокат Пейн.

– Я сейчас скажу, что вам делать, сэр, – сказал сэр Бенджамин. – Вы сядете здесь, как порядочный мужчина, и будете отвечать на вопросы, когда вам их зададут. Не ранее.

У Пейна свистело в горле. Рэмпол почему-то обратил внимание на его торчащие сзади белые волосы.

– Вам известны законы, сэр? – спросил Пейн.

– Да, сэр, известны, – подтвердил сэр Бенджамин. – Я магистр в этом деле, чтобы вы знали. Вы будете работать со мной, или мне…

Доктор Фелл закашлялся. Он лениво повернул голову в сторону двери и встал с кресла, когда вошла Дороти Старберт. Пейн тут же повернулся.

– А, проходите, моя дорогая, – сказал он, пододвигая к ней кресло. – Садитесь и отдыхайте. Сэр Бенджамин и я, – он покосился на констебля, – хотим с вами поговорить.

Он скрестил руки, но не отошел от ее кресла, отчего выглядел как стражник. Сэр Бенджамин чувствовал себя не очень хорошо.

– Вы, конечно, знаете, мисс Старберт, – начал он, – как мы все переживаем после случившегося. На протяжении всего времени, что я знаком с вами и вашей семьей… Я не думаю, что стоит продолжать. – На его старом и добром лице можно было прочитать, как ему трудно подбирать слова. – Мне не хотелось бы сейчас давить на вас, но если бы вы ответили на несколько вопросов…

– Вы не обязаны на них отвечать, – сказал Пейн. – Помните об этом.

– Да, вы можете не отвечать на них, – согласился сэр Бенджамин, стараясь сдержать злость. – Я только думаю о том, что у вас тогда не будет проблем на дознании.

– Конечно, – ответила девушка.

Дороти спокойно села, сложив руки перед собой, и вновь рассказала историю, которую уже слышали прошлой ночью. Она закончила ужинать около девяти часов. Пыталась развеселить Мартина и отвлечь его от предстоящего дела, но он чувствовал себя явно не в своей тарелке и быстро ушел в свою комнату. Где был Герберт? Она не знала. Пошла на луг, когда еще было попрохладней, и сидела там почти час. Затем вернулась в кабинет, чтобы заняться домашними счетами. В холле она встретила Баджа, который сообщил ей, что отнес велосипедный фонарь в комнату Мартина, как тот и просил. Несколько раз на протяжении получаса или сорока пяти минут она порывалась зайти к нему в комнату. Но ему, как ей казалось, хотелось побыть одному. Он был сам не свой за ужином, поэтому она решила отказаться от этой идеи. Она подумала, что ему будет лучше, если никто не увидит его в таком состоянии.

Примерно без двадцати одиннадцать она услышала, как Мартин, покинув комнату, спустился и вышел из дома через боковую дверь. Она пошла за ним, но успела только дойти до боковой двери, когда увидела, что он удаляется. Она окликнула его, поскольку боялась, что он успел много выпить. Он ей что-то ответил, но слов она не разобрала. Все же шагал он достаточно уверенно. Затем она вернулась к телефону и связалась с домом Феллов, передав, что он покинул дом.

Это было все. Ее гортанный голос ни разу не дрогнул во время неспешного рассказа, а ее глаза продолжали невозмутимо смотреть на сэра Бенджамина. Ее полные розовые губы были не накрашены, они, казалось, почти не шевелились. Закончив, девушка откинулась в кресле и стала смотреть на солнце через незашторенное окно.

– Мисс Старберт, – сказал доктор Фелл после паузы. – Вы не будете возражать, если я тоже задам вам вопрос?.. Спасибо. Бадж рассказывал нам, что часы в холле вчера показывали неправильное время, в отличие от остальных. Когда вы говорите, что он вышел из дома без двадцати одиннадцать, вы имеете в виду время на часах в холле или правильное?

– В смысле? – Она деловито посмотрела на него, затем на свои наручные часы, а потом на часы над камином. – Это правильное время! Я уверена в этом. Я никогда даже не смотрела на те часы в холле. Да, время я назвала правильное.

Доктор Фелл замолк, девушка же поглядывала на него с каким-то беспокойством. Сэр Бенджамин, очевидно почувствовав, что вновь находится не у дел, стал прохаживаться по ковру. Можно было подумать, что он сам нервничал, когда задавал вопросы, а тут еще доктор прервал его и не дал закончить. Наконец он повернулся к ним.

– Бадж уже рассказал нам, мисс Старберт, о странном отсутствии Герберта…

Она кивнула.

– Подумайте, пожалуйста! Вы уверены в том, что он ни разу не упоминал о возможности внезапного отъезда? По крайней мере, мы пока не нашли никаких причин для этого.

– Уверена, – сказала она и добавила низким голосом: – Вам незачем быть со мной таким официальным, сэр Бенджамин. Я так же, как и вы, прекрасно понимаю, к чему вы клоните.

– Ну, тогда, откровенно говоря, мне кажется, господа присяжные на дознании будут оценивать этот факт достаточно жестко, если он не вернется немедленно. Так или иначе, существовала ли какая-нибудь неприязнь между Мартином и Гербертом в прошлом?

– Никогда.

– А в последнее время?

– Мы не видели Мартина, – сказала она, потирая пальцы, – примерно с тех пор, как прошел месяц с похорон отца, и до того времени, когда увидели позавчера в Саутгемптоне его корабль. В любом случае между ними никогда не было какой-либо неприязни.

Сэр Бенджамин был озадачен. Он посмотрел на доктора Фелла, как бы ожидая, что тот что-нибудь скажет, но доктор промолчал.

– В настоящий момент, – продолжил констебль, прочищая горло, – я не могу думать ни о чем другом. Это как-то … странно. Очень странно. Мы не хотим вас задерживать, моя дорогая. Если вы желаете вернуться к себе в комнату…

– Спасибо. Но если вы не возражаете, – сказала она констеблю, – я предпочту остаться здесь. Мне кажется… Да, я предпочту остаться здесь.

Пейн погладил ее по плечу.

– Я позабочусь обо всем остальном, – сказал он ей, кивнув констеблю с каким-то сухим и удовлетворенным видом.

Наступила тишина. Затем они услышали нервный шепот снаружи, а потом чей-то голос вдруг произнес: «Бессмыслица!» Сам голос чем-то напомнил воронье карканье. Затем в комнату вплыл Бадж.

– Если вы не возражаете, сэр, – обратился он к констеблю, – миссис Бандл привела одну из служанок, которая может кое-что рассказать о часах.

– …Давайте уже! – вновь раздалось карканье. – Вы должны находиться здесь, юная леди, и будете отвечать на их вопросы. Очень хорошо! Очень хорошо. Я говорю, очень хорошо, мы даже не можем найти здесь человека, который говорит правду…

– Вот, – сказала миссис Бандл, как будто с громким звуком открыла бутылку.

Сопровождая испуганную служанку, миссис Бандл вкатилась в комнату. Небольшого роста, худощавая, она обладала походкой моряка и носила кепку, посаженную на самые глаза, что придавало ее внешности такую жесткость, что Рэмпол отпрянул. Ее лицо словно было покрыто пылью. Она осуждающе посмотрела на всех, но в этом укоризненном взгляде не было ненависти – скорее чувство собственной неполноценности. Затем она замерла, уставившись в одну точку, отчего могло показаться, что у нее косоглазие.

– Вот она, – сказала миссис Бандл. – Я скажу так, как есть: нас тоже могут убить в собственных постелях, а то еще и завоевать американцы, а это одно и то же. Много раз я говорила мистеру Баджу, чтобы он не панькался с этими призраками. «Не гневите природу», – говорила. Сообщала, что в этой обители полно нечисти, а мы все здесь находимся. «Не стоит гневить Бога», – говорила. Вот! Все возомнили себя американцами. Вот! И все их демоны сейчас…

– Конечно, миссис Бандл, конечно, – снисходительно произнес констебль, повернувшись к служанке, которая дрожала в руках миссис Бандл, словно попав в лапы к ведьме. – Вы знаете что-нибудь о часах?

– Марта знает, сэр. Да, сэр.

– Расскажи нам об этом, Марта.

– Они жвачки жуют, видите ли. Черт бы их побрал! – возмущалась миссис Бандл с такой ненавистью, что даже, кажется, подпрыгнула на месте.

– Кто? – спросил констебль.

– Они безжалостно избивают людей, – продолжала миссис Бандл. – Ах! Боже! Черт бы их побрал!..

Было похоже, что она не собирается менять эту тему. В основном она говорила не о призраках, а об американцах, которых она представляла как «ковбоев, которые всегда носят шляпы». Смысла ее дальнейшего монолога у слушателей не было шансов понять, так как, тряся то и дело связкой ключей или дергая Марту, она путала в своей речи призраков и американцев. Свою лекцию она закончила выводом о дурацкой привычке призраков брызгать друг в друга водой из сифона, как раз в тот момент, как сэр Бенджамин собрался было ее прервать.

– Теперь, Марта, давайте по существу: это вы перевели часы?

– Да, но он велел мне сделать это, и я…

– Кто сказал вам?

– Мистер Герберт, сэр. Честно. Я шла через холл, когда он вышел из библиотеки, поглядывая на часы. Затем он сказал мне: «Марта, эти часы на десять минут отстают. Подведи их». Очень строго, знаете ли. Я очень удивилась, знаете ли, он ошарашил меня. Он говорил очень строгим тоном. Этого он себе никогда не позволял. И еще он сказал: «Проверьте время и на других часах, Марта. Переведите их, если они показывают неправильное время, поняли?»

Сэр Бенджамин посмотрел на доктора Фелла.

– Теперь вы спрашивайте, – сказал констебль.

– Хмм, – промычал доктор Фелл.

Его шумное перемещение из угла комнаты испугало Марту, и ее лицо стало еще более розовым.

– Когда это было, вы сказали?

– Я не говорила, сэр. Честно, не говорила. Но скажу, потому что смотрела на часы и запомнила время. Правда. Я перевела время, как только он попросил меня об этом. Это было как раз перед обедом. Пастор только что ушел, он доставил мистера Мартина домой, а мистер Мартин, собственно, был в библиотеке. Да, он там был. Ну, я и перевела время, часы показывали двадцать пять минут девятого. Ну, то есть нет. Я имею в виду, что они стали спешить на десять минут, потому как я их перевела. Ну, вот…

– Да, мы поняли. И почему вы не перевели оставшиеся часы?

– Я и собиралась их тоже перевести. Но потом я пошла в библиотеку, а там сидел мистер Мартин. И он спросил: «Что ты делаешь?» А когда я ему ответила, он сказал мне: «Оставь эти часы в покое». Конечно, я послушалась, я ведь прислуга. И это все, что я знаю, сэр.

– Спасибо, Марта… Миссис Бандл, видели ли вы или кто-нибудь из прислуги, как мистер Герберт покидал вчера дом?

Миссис Бандл затрясла подбородком.

– Когда мы поехали на ярмарку в Холден, – начала она недовольно, – у Энни Мерфи карманники украли сумочку. Они поставили меня на какую-то штуку, которая качалась взад-вперед. Взад-вперед, я говорю. Потом я ходила по каким-то трясущимся доскам и лестницам, которые рушились прямо под ногами, да еще в темноте, затем я потеряла свои заколки. Ну, разве так подобает обходиться с женщиной? А? Черт бы их побрал! – возмущалась она, яростно тряся ключами. – Это их чертово изобретение! Все эти изобретения, я ведь говорила о них мистеру Герберту, когда увидела, как он собирается в конюшню…

– Вы видели, как мистер Герберт выходил? – требовательно спросил констебль.

– Он пошел в конюшню, где хранил свои изобретения. Я не глянула, но там определенно что-то тряслось, из-за этого можно потерять свои заколки.

– Что еще за изобретения? – уже почти умолял ее констебль.

– Все нормально, сэр Бенджамин, – вмешалась Дороти. – Герберт всегда чем-то увлекался, но без особого успеха. У него там была мастерская.

Кроме этой, никакой другой информации от миссис Бандл не последовало. Все изобретения, как она утверждала, предназначались исключительно для того, чтобы лишать кого-нибудь равновесия в темноте на ярмарке в Холдене. Скорее всего, некто, обладающий тонким юмором, повел ее в «Сумасшедший дом», где она начала орать так, что вскоре собралась толпа, а после того как она сломала какой-то механизм и ударила кого-то зонтиком, ее вывели в сопровождении полиции. Сейчас же, после бестолкового и бесполезного для слушателей повествования, ее вывел Бадж.

– Потеряли время, – констатировал сэр Бенджамин, когда ее увели. – И это был ее ответ на ваш вопрос, доктор. Теперь мы можем продолжить.

– Я тоже думаю, что можем, – отозвался вдруг Пейн.

Он так и не сдвинулся с места у кресла, где сидела девушка. Его маленькие ручки выглядели уродливо, как на китайской картинке.

– Да, я думаю, можем, – повторил он. – Мы ничего не извлекли из этого бесполезного допроса, и я полагаю, что некоторые разъяснения я все-таки могу получить. Мне доверяет эта семья. На протяжении нескольких веков никто, кроме членов семьи Старберт, не имел права войти в комнату надзирателя. Сегодня утром, как я понял, вы, джентльмены, а один из вас и вовсе иностранец, пренебрегли данным запретом. Это и требует объяснения.

Сэр Бенджамин от неожиданности клацнул челюстями.

– Прошу меня простить, мой друг, но я с вами не согласен, – сказал он.

Адвокат распалялся и продолжал уже более грозным тоном:

– Какая мне разница, что вы там себе считаете…

И тут его прервал доктор Фелл. Он сказал спокойным и усталым голосом:

– Пейн, вы кретин. Вы сделаете проблему из чего угодно. Я хотел бы, чтобы вы не вели себя, как старая баба… Кстати, откуда вы знаете, что мы туда ходили?

Тон, которым он это произносил, подействовал на Пейна сильнее, чем оскорбления. Он уставился на доктора.

– У меня есть глаза, – огрызнулся тот. – Я видел, как вы выходили, и зашел вслед, дабы удостовериться, что все цело.

– О! – сказал Фелл. – Как же это вы позволили себе нарушить запрет?

– Это не вопрос, сэр. Я уполномочен. И мне известно, что в сейфе… – Он был так зол, что почти потерял самообладание. – И это не в первый раз, когда я был уполномочен войти туда.

Доктор Фелл со всей серьезностью уставился в пол. Затем он поднял львиную голову и с тем же выражением осмотрел присутствующих.

– Это интересно, – пробормотал он. – Я, кстати, так и думал, что вы уполномочены. Хмм. Да.

– Должен вам еще раз напомнить, – сказал Пейн, – что я пользуюсь доверием…

– Больше нет, – сказал доктор Фелл.

Наступила пауза. Казалось, что в комнате стало прохладнее. Адвокат широко раскрыл глаза и посмотрел на Фелла.

– Я сказал: больше не пользуетесь, – повторил доктор, слегка повысив голос. – Мартин был последним, кто состоял в прямом родстве. Все кончено. Все это… проклятие, или как вам хочется это называть, теперь не действует. И хотя бы за это я могу поблагодарить Господа… Так или иначе, не нужно больше хранить никаких загадок. Если вы поднимались сегодня утром туда, то должны быть в курсе, что нечто исчезло из сейфа…

– Откуда вы знаете? – спросил Пейн, почесывая шею.

– Я не стараюсь быть с вами милым, – ответил доктор, – и рекомендую вам быть честным, по крайней мере, если у вас есть желание помочь правосудию. Я бы порекомендовал вам рассказать все, что вам было доверено. Мы никогда не узнаем, кто убил Мартина, пока не услышим эту историю. Продолжайте, сэр Бенджамин, я терпеть не могу вот так давить.

– Все совершенно верно, – сказал сэр Бенджамин. – Вы не имеете права держать в тайне доказательства, сэр. А не то можете стать подозреваемым.

Пейн переводил взгляд с одного на другого. Если раньше он вел себя более раскованно, то теперь явно не знал, что делать. Он все еще пытался сохранять свое холодное достоинство, как человек, управляющий лодкой в ветреную погоду.

– Я вам расскажу ровно столько, сколько посчитаю нужным, – сказал он нехотя. – И не более того. Что вы хотите услышать?

– Спасибо, – сказал шеф-констебль. – Во-первых, у вас ли хранились ключи от комнаты надзирателя?

– У меня.

– Сколько ключей там было?

– Четыре, должно быть.

– Черт побери! – выругался сэр Бенджамин. – Вы на опросе свидетелей, будьте более конкретны!

– Ключи от входной двери в комнату. Ключи от железной двери на балкон. Ключи от сейфа, – произносил Пейн, подсчитывая. – И последние ключи от стальной коробки внутри сейфа.

– Коробки… – повторил сэр Бенджамин.

Он глянул через плечо на доктора Фелла; его глаза выражали догадку, и легкая улыбка появилась на его лице.

– Коробка, которая, как мы знаем, пропала… Что было в коробке?

Пейн, похоже, спорил с собой. Он, не разнимая рук, начал барабанить кончиками пальцев по другой руке.

– Все, что было моим долгом знать, – ответил он после паузы, – это номера карточек, которые с XVIII века подписывал Энтони Старберт. Наследник должен был достать одну из этих карточек и предоставить ее исполнителю на следующий день как доказательство того, что он открывал коробку… Что еще могло быть внутри… – Он осекся.

– Вы хотите сказать, что не знаете? – спросил сэр Бенджамин.

– Я хочу сказать, что предпочел бы об этом умолчать.

– Ладно, мы вернемся к этому, – медленно проговорил констебль. – Четыре ключа. А что касается слова, открывающего замок… Или вы хотите сказать, что не знаете об этом, мистер Пейн? Что касается слова: вы же были посвящены?

Тот замялся.

– Ну, в общем да, – сказал адвокат осторожно. – Это слово выгравировано на рукоятке ключа, который открывает сейф. Хотя некоторые мошенники могли бы сделать дубликат ключа, однако без оригинала дубликат бессилен.

– Вы знаете это слово?

Длительное колебание.

– Конечно, – ответил Пейн.

– Знает ли кто-нибудь еще это слово?

– Этот вопрос кажется мне оскорбительным, – сказал он.

Маленькие коричневые зубы показались под его верхней губой. Его лицо стало еще более уродливым, серые волосы спадали вниз. Он вновь поколебался, а потом добавил уже более спокойно:

– Хотя позже мистер Тимоти Старберт назвал слово своему сыну. Должен сказать, что тот никогда не относился к традиции со всей серьезностью.

Некоторое время сэр Бенджамин прохаживался перед камином, заложив руки за спину. Затем он обернулся.

– Когда вы передали ключи молодому Старберту?

– Вчера после полудня в своем офисе в Четтерхэме.

– Кто-нибудь был с ним?

– Его кузен Герберт.

– Герберт не присутствовал во время самой передачи, правильно?

– Конечно нет… Я вручил Мартину ключи и все необходимые инструкции: о том, что он должен открыть сейф и коробку, посмотреть, что внутри, а потом передать мне одну из карточек, подписанных Энтони Старбертом. Это все.

Рэмпол, сидевший чуть дальше в тени, вспомнил те две фигуры на белой дороге. Мартин и Герберт как раз возвращались из офиса, когда Тед повстречал их. Мартин произнес ту самую фразу: «Это слово – виселица». Он подумал о листке бумаги, исписанном странными стихами, который ему показывала Дороти. Стало совершенно ясно, что лежало в коробке, несмотря на насмешки доктора по поводу «бумаг». Дороти Старберт сидела без движения, сложив руки. Казалось, что она стала чаще дышать… Почему?

– Вы отказываетесь говорить нам, мистер Пейн, – спросил констебль, – что было внутри коробки в сейфе?

Рука Пейна неуверенно потянулась к подбородку. Этот жест, как помнил Рэмпол, означал, что тот нервничает.

– Там был документ, – протяжно произнес он. – Я не могу ничего больше сказать, джентльмены, потому как не знаю.

Доктор Фелл поднялся на ноги, словно всплывший на поверхность морской лев.

– Ах! – произнес он, с шумом выдыхая воздух и постукивая тростью по полу. – Это то, о чем я думал! Это-то мне и хотелось узнать. Документ не разрешалось извлекать из железной коробки, не так ли, Пейн?.. Хорошо! Очень хорошо! Тогда я могу продолжить.

– Я думал, вы не верите ни в какие документы, – сказал шеф-констебль, поворачиваясь к нему с ироничной улыбкой.

– О, такого я никогда не говорил, – возразил тот. – Меня раздражали лишь ваши догадки, не подкрепленные никакими логическими доводами, касающиеся того, что там лежала коробка с документами. Но я никогда не говорил, что вы ошибаетесь. Скорее наоборот, я пришел к тем же выводам, что и вы, только с вескими логическими доказательствами. В том-то и разница, понимаете?

Он поднял голову и посмотрел на Пейна. Он не повышал голос.

– Я не буду вас беспокоить расспросами о документе, который Энтони Старберт оставил для наследников на заре XIX века, – продолжал он. – Но, Пейн, как насчет другого документа?

– Другого?

– Я имею в виду того, который Тимоти Старберт, отец Мартина, оставил в стальной коробке в том же сейфе менее двух лет назад.

Пейн пошевелил губами, словно избавляясь от крошек табака. Он сменил положение – пол заскрипел, и это было отчетливо слышно в идеальной тишине комнаты.

– О чем вы? О чем вы? – пролепетал сэр Бенджамин.

– Продолжайте, – мягко сказал Пейн.

– Я слышал эту историю много раз, – продолжил доктор Фелл, мерно кивая головой. – О том, как старый Тимоти положил туда что-то перед самой своей смертью. Он писал страницу за страницей, пока еще мог держать в руках ручку. Ему подложили специальную доску для письма, и он все писал…

– Что было дальше? – настаивал сэр Бенджамин.

– Что он написал? «Инструкции моему сыну», – как он говорил всем, но это было не так. Это для того, чтобы запутать следы. Его сын по натуре был «трудным», его не интересовали никакие инструкции. Ему нужно было только получить ключи от Пейна. Во всяком случае ему можно было и не писать страницу за страницей, да еще так усердно. Не мог старый Тимоти и копировать что-либо, так как в этом не было нужды… Этот «документ» Энтони, как говорит Пейн, никогда не извлекался из сейфа. Что же он все-таки мог писать?

Все молчали. Рэмпол инстинктивно пододвинулся вперед. Отсюда он мог видеть глаза Дороти Старберт. Та не отрываясь смотрела на доктора. Сэр Бенджамин громко заговорил:

– Очень хорошо. Что же там было написано?

– История его собственного убийства, – сказал доктор Фелл.

Расследования доктора Гидеона Фелла. Первая улика (сборник)

Подняться наверх