Читать книгу Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка - Джордан Белфорт - Страница 6

Часть I
Глава 4
Любовь – ненависть

Оглавление

Позже, вечером того же дня, за несколько минут до полуночи, я лежал наедине со своими мыслями, укрывшись белым шелковым стеганым одеялом. Я ощущал себя совершенно потерянным, словно человек, лишившийся родины и цели в жизни. Еще я чувствовал себя как человек, пущенный на волю волн в огромном океане белого китайского шелка. О да, Герцогиня прекрасно украсила эту комнату – по правде сказать, весь дом был украшен прекрасно, но эта комната была особенно хороша, она выглядела по-королевски, что казалось сейчас особенно злой насмешкой над падшим Волком.

Во что я превратился? Насколько низко я пал? Я находился под домашним арестом, и меня бросила моя золотоискательница, моя бруклинская Герцогиня, моя любимая жена с лицом ангела, темпераментом Везувия и преданностью голодной гиены.

Я глубоко вздохнул и постарался взять себя в руки. Господи, как же я расклеился! Я сел и оглядел комнату. Я был совершенно голый, ничем не прикрыт. Я скрестил руки, как будто застеснявшись. Я прищурился. Господи, как же здесь было темно! Единственный свет исходил от плоского экрана телевизора, висевшего на стене, над камином из белого камня. Звук был выключен, поэтому в комнате царила жуткая тишина. Я слышал звук своего учащенного дыхания и – тук-тук-тук – стук своего разбитого сердца.

И где же сейчас моя дорогая, разбившая мне сердце жена? Это все еще оставалось для меня загадкой. Предположительно, где-то на Манхэттене, развлекается с подружками. По крайней мере, так говорилось в ее записке – какая-то чушь насчет тридцатилетия ее подруги Джи-Джи, хотя я точно помнил, что эта подруга праздновала день рождения три месяца назад, в июне. А может быть, у меня развивается паранойя и коварной Герцогине все-таки можно доверять?

Записку я обнаружил на кухонном столе, рядом с керамической банкой для печенья в виде Винни-Пуха ценой в 1400 долларов (тоже в своем роде коллекционная вещь, куплена на аукционе), в записке демонстративно отсутствовали слова «дорогой» и «целую» в начале и в конце. Это была записка от одного незнакомца другому – одного из них звали Джордан, другую – Надин, – и ни один из них не любил и не уважал другого. От чтения этой записки мне стало еще хуже, чем раньше.

Но чтобы не зацикливаться только на плохом, скажу, что после выхода из офиса Магнума мне удалось смириться с перспективой будущего сотрудничества со следствием или, по крайней мере, я прокрутил этот вопрос в голове и сделал его приемлемым для себя. Я предоставлю властям любую информацию, которая им нужна, но поступлю умно – буду говорить, но защищу друзей. Когда понадобится, изображу незнание, когда это будет возможно, сделаю вид, что забыл, а самое главное, каждый раз, подходя к перекрестку или находясь на распутье, я буду вести прокуроров по той дорожке, которая уведет их как можно дальше от моих друзей. Надеюсь, что мне немного повезет и те люди, которых я сильнее всего люблю, тоже будут сотрудничать, тогда мне не придется их предавать.

К тому же Герцогиня будет в восторге, когда узнает, что я соглашусь давать показания. Она прежде всего была возмущена тем, что я поставил ее под угрозу, а теперь я мог сказать, что ей больше ничего не угрожает. Конечно, я умолчу о том, что действительно поставил ее под угрозу. Я ведь не дурак, зачем давать ей новое оружие против меня? Куда лучше сосредоточиться на позитивных аспектах моего сотрудничества со следствием, а именно на том факте, что мне не придется сидеть в тюрьме ни дня и что даже после того, как я уплачу штраф, у нас – у нас! – останется достаточно денег до конца нашей жизни. Это, конечно, было небольшим преувеличением – вернее, последнее утверждение было полным враньем, – но Герцогиня сможет узнать это только через много лет. Так что об этом пока что рано беспокоиться.

Тут я услышал, как зашуршал гравий на дороге перед домом. Коварная Герцогиня наконец вернулась и была готова причинить мне новую боль. Через несколько мгновений я услышал, как хлопнула входная дверь, а затем кто-то стал, очень сердито топая, подниматься по роскошной спиральной лестнице. Эти шаги не были похожи на легкие шаги блондинки весом всего 112 фунтов – казалось, что по лестнице мчится рассвирепевший буйвол. Я лег на спину и приготовился к обороне.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела Герцогиня в светло-голубом джинсовом костюме. Господи! Она выглядела так, как будто приехала домой не на лимузине, а на поезде с Дикого Запада. Ей не хватало только ковбойской шляпы и пары шестизарядных револьверов. Пока она шла к своей стороне кровати, я потихоньку рассматривал ее. На Герцогине была длинная юбка из вареной джинсы с маленькими оборочками внизу и с потрясающим разрезом спереди. Я не слишком разбираюсь в женских юбках, но что-то мне подсказывало, что мало кто из обитательниц ранчо «Пондероза» [7] мог позволить себе такую. Сверху на ней была голубая хлопковая блузка с короткими рукавами, огромным вырезом на груди и очень узкой талией, которая подчеркивала как природный изгиб ее тела, так и хирургически увеличенный бюст.

Герцогиня Дикого Запада, не говоря ни слова, протянула руку к абажуру цвета спелого абрикоса и зажгла стоявшую у кровати лампу. Я перевернулся на правый бок и уставился на нее. Да уж, она умела себя показать. Даже сейчас я не мог этого не признать.

Я посмотрел вниз… О-о-ох! Ковбойские сапоги! Они мне были знакомы. Рыжеватые с белым, с вишневыми носками и кончиками из чистого серебра. Я купил их ей в прошлом году в приступе эйфории, когда ездил в Техас играть в гольф. Они обошлись мне в 13 тысяч долларов. В то время казалось, что это очень дешево. Теперь я в этом сомневался.

В это мгновенье она наклонила голову направо, вынула из уха сережку из чистого серебра и очень аккуратно положила ее на столик у кровати. Потом она наклонила голову налево, сняла левую сережку и положила ее рядом с первой. Я вымученно улыбнулся и подавил желание сказать: «Эй, детка, как сегодня прошла геологоразведка? Нашла золотишко?» Вместо этого я нежно и ласково сказал:

– Привет, милая. Хорошо было у Джи-Джи?

– Нормально, – ответила она на удивление любезно. – Но ничего особенного.

После этого она повернулась ко мне и чуть не упала – и только тут я сообразил, что джинсовая Герцогиня пила сегодня вечером отнюдь не только сарсапариллу [8]. Она была просто мертвецки пьяна!

– С тобой все в порядке? – спросил я, сдерживая улыбку и готовясь поймать ее, если она упадет. – Милая, помочь тебе?

Она отрицательно покачала головой, качнулась, но потом села на край кровати. А потом в одно мгновение она закинула свои ковбойские сапоги на кровать, повернулась на бок и, подогнув под себя левый локоть, легла рядом со мной. Она подперла левую щеку ладонью, посмотрела мне в глаза и улыбнулась. А потом спросила:

– Ну, как прошла встреча с адвокатом?

«Очень интересно», – подумал я, мысленно поблагодарив того мексиканского гения, что придумал текилу, а также того бармена, который был столь любезен, что налил сегодня Герцогине лишнего. Всю прошедшую неделю Герцогиня ни разу не была так близко от меня. И она была прекрасна в свете лампы под абажуром цвета спелого абрикоса. Ее огромные голубые глаза, которые сейчас были стеклянными, как зеркало, выглядели потрясающе. Я глубоко вдохнул ее аромат, в котором увлекательно смешались духи «Энджел» и первоклассная текила. Я ощутил приятное возбуждение – мои чресла были в огне! «Может быть! – подумал я. – Может быть, сегодня». Я испытывал непреодолимое желание броситься на нее прямо сейчас, до того, как она протрезвеет и снова начнет меня мучить. Но я сдержался и сказал:

– Все было хорошо, милая. Вообще-то у меня есть для тебя потрясающая новость.

– Да ну? Что за новость? – спросила она и погладила мне щеку ладонью. Потом она очень нежно провела рукой по моим волосам.

Я не мог этому поверить! Герцогиня наконец пришла в себя! Она собиралась заняться со мной любовью, блин, прямо сейчас, и потом все будет в порядке. У нас всегда так было. Какое-то время все могло быть плохо, но только не после этого. В конце концов мы всегда занимались любовью, и после этого все оказывалось забыто.

«Ну что, броситься на нее прямо сейчас? – думал я. – Как она отреагирует? Рассердится на меня или отнесется с пониманием?» В конце концов, я же мужчина, а такие вещи Герцогиня понимала. Она знала, как устроен мир, особенно если речь шла о мужчинах, а еще лучше – если речь шла о том, как надо манипулировать мужчинами…

С другой стороны, набрасываться на нее сейчас – это не самый разумный вариант. Во-превых, я должен был рассказать ей, какой новый оборот наметился в моих отношениях с законом. Я хотел, чтобы она была совершенно убеждена, что моя золотая жила скоро снова будет доступна для неограниченной добычи.

Я сделал глубокий вдох, вспомнил обо всех узких местах в моем фальшивом рассказе и наконец решился:

– Во-превых, – сказал я весьма уверенным тоном, – я знаю, что ты волновалась из-за всей фигни, которую тебе наговорил Коулмэн, и хочу, чтобы ты знала: ничего, ни капельки из всего этого, не произойдет.

Это была первая ложь.

– Мы с тобой знаем, что ты никогда не делала ничего дурного, – и это была ложь номер два, так как она действительно видела, как я считал деньги, и об этом знал Джоэл Коэн, – и, конечно, власти тоже в этом уверены. Коулмэн сказал это, просто чтобы тебя испугать и осложнить мне жизнь. Вот и все.

Она медленно кивнула.

– Я знаю. Сначала я испугалась, но я никогда по-настоящему этому не верила.

Ты не верила? Что ж, прекрасно! Незнание, безусловно, благо. Я согласно кивнул и продолжал:

– Ну конечно, я понимаю. Все это полная чепуха, На, – и тут пришла очередь лжи номер три, – все это чепуха. Да в любом случае теперь это не важно. Понимаешь, сегодня Джоэл Коэн позвонил Грегу, когда я сидел у Грега в кабинете, и сказал, что ему на самом деле нужно, чего он на самом деле добивается, – он хочет, чтобы я дал показания. Вот и все.

Я пожал плечами.

– Похоже, что я так много знаю о том, что происходит на рынке ценных бумаг, что могу избавить власти от большой головной боли и сэкономить им кучу денег.

Ох, как хорошо это прозвучало! От этих слов я почувствовал себя умным, полным жизненной силы альтруистом, необходимым участником борьбы против жадности и коррупции на Уолл-стрит, а вовсе не стукачом, в которого я должен был вот-вот превратиться! Я решил развивать эту мысль во что бы то ни стало.

– И к тому же Джоэл сказал, что если я дам показания, если я помогу властям во всем разобраться, то я, скорее всего, ни дня не проведу в тюрьме. Настолько ценной информацией я обладаю.

Я еще разок кивнул, пытаясь сообразить, не сделал ли я ошибку, сказав «скорее всего», и поэтому на всякий случай добавил:

– Ты ведь знаешь, что я уже провел в тюрьме три дня, а это ведь довольно много, правда? – после чего беззаботно улыбнулся.

Она медленно кивнула, но ничего не сказала. Я увидел, как по ее щеке скатилась слеза. Я вытер ее обратной стороной ладони. «Это хороший признак, – подумал я. – Вытирая женскую слезу, ты становишься ближе к женскому сердцу, а значит, и к ее чреслам. Это биологический феномен. Когда сильный мужчина утирает слезы женщины, она уже ни в чем не может ему отказать».

Я приободрился, увидев слезы Герцогини, и радостно продолжил:

– Но это еще не все, На. Понимаешь, если я дам показания, то меня не посадят ни на четыре, ни на пять лет, и штраф, который, наверное – еще не точно! – придется заплатить, назначат еще не скоро. Понимаешь, это, возможно, будет довольно большой штраф, но у нас – у нас – останется достаточно. Когда все закончится, мы по-прежнему будем богаты.

И это была самая большая, самая наглая ложь из всех, ложь номер четыре.

На самом деле, если Магнум прав и власти собираются оставить мне жалкий миллион долларов, то мы с Герцогиней через три месяца будем банкротами. Но это я тоже обдумал и поэтому добавил:

– Но сколько бы денег они нам – нам – ни оставили, это не значит, что я уйду от дел. Через несколько месяцев, как только все успокоится, я снова начну торговать акциями.

Я остановился, потому что мне не очень понравились мои собственные последние слова.

– Я хочу сказать, что я буду торговать дорогими акциями, а не копеечными. Я больше не буду заниматься этим безумием.

Я мучительно пытался придумать, как бы мне выпутаться.

– Знаешь, я думаю, что смогу зарабатывать пять или десять миллионов в год, просто занимаясь трейдерством, абсолютно законно, без всякого риска.

Я пытался понять по ее лицу, что она думает. Кажется, она немного протрезвела. Х-м-м, я не знал, хорошо это или плохо, но чувствовал, что окошко возможностей вот-вот захлопнется. Хватит впаривать ей про будущее, пора закругляться. Я доверительно сказал:

– Вот так, На. Вот и все. Я знаю, это все слишком хорошо, чтобы быть правдой, но это так. Я думаю, мне очень повезло, что властям так сильно нужна информация, которая у меня есть.

Я сделал паузу и со значением покачал головой.

– Меня вообще-то по-настоящему волновало только одно – что мне, может быть, придется дать им информацию о моих друзьях.

Тут я улыбнулся и пожал плечами, как бы говоря: «Есть свет в конце туннеля!» А потом добавил:

– Но, как говорит Магн… то есть Грег, все мои друзья тоже будут давать показания, – я снова пожал плечами, – так что по сути дела это не важно.

Я придвинулся к ней поближе и принялся гладить ее волосы.

Она улыбнулась и сказала:

– Ну что же, дорогой, это действительно хорошие новости. Я очень рада за тебя.

За тебя? Она сказала за тебя? Черт, вот это плохо. Она должна радоваться за нас, а не только за меня. Только я хотел поправить ее, как она добавила:

– И я бы не стала волноваться из-за твоих друзей. Все они, кроме Алана Липски, готовы продать тебя. На Уолл-стрит преданности не существует. Ты ведь сам это всегда говорил, правда?

Я кивнул, но ничего не ответил. Вообще-то, я уже достаточно услышал и достаточно сказал. Мы с Герцогиней снова были рядом, а значит, пришла пора идти в атаку. Я потянулся к ней, обнял за талию и притянул к себе. Потом я схватил ее за миленький галстук в духе Дикого Запада и притянул к себе ее головку.

А потом я поцеловал ее.

Это был долгий влажный поцелуй, поцелуй, полный любви, который закончился куда быстрее, чем я рассчитывал, потому что она отодвинулась и тихо сказала:

– Прекрати! Я по-прежнему в ярости.

Пришла пора идти в наступление.

– Ты нужна мне, – простонал я, просунув руку в разрез ее платья в поисках земли обетованной. Когда я добрался до верхней части ее бедра, то был уже так возбужден, что боялся кончить прямо на простыню.

И я бросился в атаку, навалившись на нее всем телом. Я принялся яростно целовать ее. Она постаралась высвободиться, но не смогла.

– Прекрати, – прошипела Герцогиня со сдавленным смешком, – прекрати!

Я заметил смешок и поэтому тут же задрал ее джинсовую юбку и увидел ее прекрасную розовую вульву с маленьким ирокезом светло-персикового пушка. Ах, как меня всегда восхищала потрясающая вагина Герцогини! Это была самая восхитительная вагина из всех, какие я только видел, а с учетом того, что я переспал почти с тысячей шлюх, мое мнение было мнением эксперта. Но все шлюхи остались в прошлом. Мне нужна была только Герцогиня – сейчас и навсегда!

Я притормозил немного, посмотрел ей в глаза и сказал:

– Я люблю тебя, На. Я так тебя люблю, – мои глаза наполнились слезами, – я всегда любил тебя, с того самого момента, как я тебя увидел.

Я нежно улыбнулся ей.

– Мне так не хватало тебя всю эту неделю. Я не могу даже выразить, какое опустошение я ощущал! – Я убрал ей волосы со лба и придвинулся к ней поближе. – Детка, давай займемся любовью! Давай займемся любовью прямо сейчас, с чувством и неторопливо!

– Да пошел ты! – изрыгнула она. – Да я тебя, блин, ненавижу! Ты хочешь меня трахнуть? Ну давай, трахни! И давай пожестче, потому что я, блин, тебя ненавижу. Ненавижу твою заносчивость, ты, самовлюбленный маленький козел! Тебе наплевать на то, что я чувствую! Ты думаешь только о себе!

Она с презрительной гримасой стала прижиматься ко мне, нарочно сбивая мой темп. Казалось, она хочет показать, что, хоть я и вошел в нее, она мне не принадлежит.

Я был потрясен. И я был в отчаянии. Больше всего меня вывело из себя, что она назвала меня маленьким – более того, маленьким козлом. Герцогиня прекрасно знала, как болезненно я отношусь к своему не очень высокому росту!

Но я не хотел злиться. Вместо этого я схватил ее за щеки и пригвоздил к себе поцелуем, прижимая свои губы к ее губам и отчаянно пытаясь сохранить какой-то ритм. Но это было очень трудно. Она мотала своей светлой головой, словно ребенок, который уворачивается от ложки с яблочным муссом, и при этом крутила бедрами, совершая нарочито активные круговые движения.

Ярость захлестнула меня, и я закричал:

– Потише, Надин, что с тобой случилось?

Тут же последовал ее ядовитый ответ:

– Пошел ты! Я тебя ненавижу – я тебя, блин, ненавижу! – она схватила меня за голову и язвительно сказала: – Джордан, посмотри мне в глаза. Посмотри немедленно мне в глаза.

Я посмотрел. Она продолжала:

– Не вздумай забыть, чего ты лишился вместе с нашим браком, не вздумай, блин, забыть, – ее голубые глаза испускали смертоносные лучи, – мы трахаемся в последний раз! Это так, запомни мои слова. Ты меня больше никогда не получишь, так что лучше порадуйся в последний раз.

И она начала насаживать себя на меня глубокими, ритмичными рывками, как будто хотела, чтобы я немедленно кончил.

Господи! – подумал я. Она явно перебрала текилы. Она ведь не серьезно, этого не может быть. Как может за этим прекрасным лицом скрываться столько яда? В этом не было никакого смысла. Я понимал, что правильно было бы слезть с нее, не доставлять ей удовольствия при мысли о том, что я кончу в тот момент, когда она говорила мне, как меня ненавидит… но при свете лампы с абажуром цвета спелого абрикоса она выглядела совершенно потрясающе. К черту все! – подумал я. Женщин понять невозможно, и она очень серьезно говорила о том, что это в последний раз, так что мне лучше поторопиться или по крайней мере постараться поскорее кончить до того, как она передумает и скажет, что последний раз уже был в прошлый раз… и тут я сделал последний рывок и изо всех сил постарался добраться до самой глубины ее матки… бах!.. я кончил в нее… и закричал:

– Я люблю тебя, На!

А она закричала:

– Я тебя, блин, ненавижу, ты козел! – и тут я рухнул прямо на нее.

Так мы лежали, как мне показалось, очень долго, примерно секунд пять, после чего она столкнула меня с себя и истерически зарыдала. У нее сотрясалось все тело, и сквозь ужасные, разрывающие внутренности рыдания она прокричала:

– О господи, за что? Что я сделала?

Она повторяла эти слова снова и снова, а я, застыв от ужаса, лежал рядом с ней. Потом я попытался обнять ее, но она меня оттолкнула. Потом она опять рыдала, а затем сказала слова, которые я не забуду до конца моей жизни.

– Это все эти чертовы деньги, – прорыдала она, – это все эти чертовы деньги!

Она с трудом говорила из-за рыданий.

– Я все время все знала и ничего не делала. Ты забирал у людей деньги, а я их тратила. О господи – что я наделала!

Тут я вдруг почувствовал страшную ярость. Эти ее слова о чертовых деньгах уничтожали все, что у нас было общего – включая мой успех. Можно было подумать, что весь наш брак был каким-то фарсом, как будто вокруг меня не было ничего настоящего и искреннего. Я оказывался человеком, состоявшим из частей, сумма которых не равнялась целому. Меня окружали богатство и красота, выставленные напоказ, но я чувствовал себя бедным, уродливым и безнадежно растерянным. Я с тоской вспоминал времена попроще. Я с тоской вспоминал жизнь попроще. Я с тоской вспоминал жену попроще.

Я даже не пытался скрыть свое недовольство и сразу дал ей отпор.

– Чертовы деньги? – брызгая слюной, крикнул я. – К черту, Надин! Я работаю на Уолл-стрит, я не какой-нибудь чертов гангстер!

Я с отвращением покачал головой.

– Да, я кое-где мухлевал, но все так делают, так что приди в себя, блин!

Она ответила глухим голосом сквозь страшные рыдания:

– О господи, ты всех развратил, даже мою мать! А я… я… Я просто стояла… и… и смотрела… и… и… тратила… чертовы… деньги!

Она так рыдала, что могла произнести только одно слово за раз.

– Твою мать? – завопил я. – Да ты понимаешь, сколько хорошего я сделал для твоей матери? Когда я с ней познакомился, ее как раз выгоняли из квартиры – за то, что она не могла за нее заплатить! Я позаботился о твоем тупом братце, и о твоем, блин, тупом папаше, и о твоей сестре, и о тебе, и обо всех, черт побери! И вот что я получаю в благодарность?

Я остановился, пытаясь собраться с мыслями. Теперь я тоже плакал, хотя в тот момент я от злости даже не сразу это заметил.

– Поверить не могу! – снова заорал я. – Просто, блин, не могу поверить! Как ты могла сказать это сейчас? Надин, ты же моя жена! Как, блин, ты могла это сейчас сказать?

– Прости, – прорыдала она, – прости. Я не хотела делать тебе больно.

Она тряслась, как в лихорадке.

– Я не хотела… я не хотела, – и она скатилась с кровати на ковер от Эдварда Филдса за 120 тысяч долларов, свернулась там в позе зародыша и продолжала дико рыдать.

Вот и все.

Вот тогда-то я понял, что навсегда потерял жену. Что бы ни связывало раньше нас с Герцогиней, теперь это было разорвано. Смогу ли я еще когда-нибудь заняться с ней любовью – это еще можно было обдумать, но, по правде говоря, мне было наплевать. В конце концов, у меня были куда более серьезные проблемы, чем вопрос о том, с кем переспать.

Куда важнее было то, что в другой части дома спали двое маленьких детей, невинные жертвы всей этой истории, которым предстояло столкнуться с одной из самых жестоких жизненных истин: все хорошее когда-нибудь кончается.

7

Вымышленное ранчо в Неваде, место действия популярного в 1960-е годы вестерн-сериала «Бонанза».

8

Слабоалкогольный или безалкогольный напиток, также именуемый корневым пивом (root beer). Ассоциируется с героями классических вестернов 1940–1960 годов.

Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка

Подняться наверх