Читать книгу Медведь - Джулия Филлипс - Страница 4

– Мы такое сегодня вечером видели с парома, ты просто не представляешь, – сказала она Элене. Сестра стояла у раковины и мыла накопившуюся за день посуду. Было уже поздно, смена у Элены закончилась много часов назад, но она всегда дожидалась младшую сестру. Элена принесла из гольф-клуба остатки чили кон карне, и сейчас у Сэм в тарелке было это самое чили, приправленное тертым сыром и зеленым луком. Мама спала у себя. – Попробуй отгадать!

Лес у дома был темный и тихий. Он весь зарос черным боярышником и дугласовой пихтой. С краю кухонного окна виднелся желтый свет: на участке ближайших соседей, Ларсенов, стояли прожектора, изысканно подсвечивающие их ландшафтный дизайн. Ларсены всегда чрезмерно вежливо здоровались, когда встречали сестер в городе. Дэнни, их младший сын, в последний школьный год пригласил Элену пойти с ним на бал выпускников, но его мать не допустила такого безобразия.

– Покойника, – предположила Элена.

– О господи. – Сэм положила вилку. – Разве я стала бы шутить и загадывать загадки, если б мы на труп наткнулись?

– Не знаю. Ты иногда заводишься по очень странным поводам. – Элена отодвинула мокрым запястьем пряди волос со щеки. – Ну, кита.

– Китов мы все время видим. Угадывай дальше.

– Морского льва.

Сэм закатила глаза. Она сидела у сестры за спиной, Элена не могла ее видеть, но что-то явно почувствовала – наверное, движение, – так что продолжила отгадывать:

– Русалку.

– Ты так никогда не отгадаешь. Медведя!

– Не может быть.

– Огромного медведя! Он плыл по каналу.

Сэм видела его собственными глазами – мокрую шерсть на выступающей из воды громаде спины, линию шеи, вытянутый нос и маленькие круглые уши. На фоне серебристой воды и тускнеющей голубизны неба зверь казался темным пятном, но последние лучи солнца высветили его, позволив отчетливо разглядеть всю пугающую невероятность этой картины. Туристы восторженно перекрикивались, издавая восклицания по-английски, по-испански, по-китайски. Один пассажир что-то бросил в воду в направлении медведя, другой его отругал. Паром с пыхтением двинулся дальше, но несколько долгих странных минут корабль и зверь плыли рядом, вместе двигались вперед, покидая материк и уходя в ночь. Капитан даже объявил про медведя по громкой связи, чтобы пассажиры, сидящие внутри, могли выйти посмотреть сами, увидеть поднятую голову зверя, мокрые плечи, расходящиеся от тела мелкие волны. Медведь упрямо работал лапами, не поворачиваясь в их сторону.

Элена вытирала тарелки и складывала их в шкафчик.

– А где именно плыл? До нас он может добраться?

– Между Шоу и Лопес. – Вопрос Сэм удивил. – А что, ты боишься?

– Это медведей-то?

– Страшных медведей?

– А ты будто не боишься.

– Ну уж нет. – Чего боялась Сэм? Боялась так и засохнуть тут, мечтая о возможностях, которых ей не видать, и вся скукоживаясь изнутри оттого, что будет становиться все беднее, что жизнь станет давить на нее еще сильнее и все дальше отодвигать ее от остального мира. По сравнению с этими страхами быть съеденной медведем, пожалуй, даже приятно.

Элена повернулась обратно к раковине.

– Ты храбрая девочка.

– А как у тебя день прошел?

– Неплохо. Без диких зверей. Если не считать Берта Гринвуда, который явился в полдень уже пьяным.

– Ну, тут, наверное, ничего необычного.

– Но он скорее на кита похож, чем на медведя, – сказала Элена. Руки у нее были под струей воды, голова склонена, шея вытянута так, что у основания выступили позвонки.

– Давай я кастрюли помою, – предложила Сэм.

Элена покачала головой:

– Да не надо. Лучше рассказывай.

Сэм не знала, что еще рассказать. Кроме нескольких памятных минут на воде, когда она смотрела на плывущего медведя, за день ничего нового не произошло. В остальном сплошная рутина: равнодушные пассажиры, жидкий кофе, стопки бумажных стаканчиков, покачивающиеся, когда паром набирал скорость. Разве что…

– Бен предложил мне пойти с ним в поход. С палатками.

Элена оглянулась через плечо. Под глазами у нее были темные круги, но в этот момент все равно казалось, что она сияет радостью. Будто услышала что-то веселое.

– В поход?

Господи, позорище какое.

– На остров Оркас, в четверг.

– А куда, в парк Моран?

– В… не знаю, я не спросила.

Элена еле заметно усмехнулась и снова повернулась к раковине.

– Сходи обязательно.

– Фу, не буду, – отозвалась Сэм.

– Почему фу?

– Не собираюсь я ночевать с ним. Лежать в палатке, смотреть на звезды или что он там придумал.

– Почему бы и нет. – Сестра стояла к ней спиной, но Сэм слышала смех в ее голосе, чувствовала улыбку. – Ты ему нравишься. Это так мило. Он хочет, чтобы вы с ним уютно устроились рядышком в спальниках и жарили на костре маршмеллоу.

– Не смейся надо мной.

Элена снова повернулась. На лице у нее читалась абсолютная искренность.

– Я и не смеюсь. – Пятна под глазами стали пурпурными. Сэм промолчала, но сестру она простила немедленно и от всей души, и Элена это знала. – Я бы не стала над тобой смеяться, – сказала она и вернулась к посуде.

– Ну, в общем, я отказалась, – продолжила Сэм. – Дурацкая идея. Наверняка одному из нас в пятницу придется работать.

– И что, разве нельзя добраться паромом на Оркас?

Сэм не знала, можно ли им с Беном начинать рабочую смену из другого порта, но сказала:

– Нет, нельзя. И вообще, я тебе тут нужна ночью.

– Да я справлюсь. – Элена оттирала дно кастрюли, вся скособочившись от напряжения. – Ты все равно к маме не встаешь.

– Встаю.

Мыльная вода выплеснулась в раковину. Элена снова включила кран, ополоснула кастрюлю и поставила на полку.

Вот она, любовь: сидеть поздно вечером на кухне вдвоем. Связь на всю жизнь, когда не нужно объяснять, что ты имеешь в виду, когда можно беситься друг на друга и при этом понимать друг друга настолько, что ссориться вслух уже необязательно.

– Ну надо же, – Сэм изумленно покачала головой, хотя сестра на нее не смотрела. – Ты еще и за кемпинг теперь. До чего бессмысленная трата времени.

Элена ополаскивала пустую раковину.

– Ну да, ну да, твое драгоценное время.

– Мне не нужны свидания с Беном, забыла, что ли? Мы не собираемся здесь заводить романы или что-то в таком духе. – Сэм повторяла правила, сформулированные самой Эленой, когда они пошли в старшую школу и начались проблемы с маминым бойфрендом. Этот тип решил, что он у них в доме главный. Хотел всеми командовать. Тогда случился самый трудный период в их жизни – пусть сейчас их страшно выматывала бесконечная череда каждодневных обязанностей, но по сравнению с наказаниями от чужого типа, с его вечным криком и побоями это была ерунда. Пережив его царствование, сестры поняли, что могут рассчитывать только друг на друга.

Элена выключила воду.

– Да я просто хотела сказать, что немножко посмотреть на звезды – это прикольно.

Из дальней спальни послышался кашель. Слышимость в доме была отличная: тонкие стены, паршивая звукоизоляция. Элена взяла посудное полотенце.

– Я схожу, – вызвалась Сэм. Она убрала чили в холодильник и достала из шкафчика чистый стакан. Чтобы налить в него воды из-под крана, пришлось встать рядом с сестрой. Сэм положила руку на спину Элене. И это прикосновение, и стакан воды представляли собой попытку извиниться. Элена права: Сэм слишком пренебрегает ночными обязанностями. Надо исправляться. Вот, встала и занялась делом. Длинная лопаточная кость сестры у нее под пальцами казалась плоской, как тарелка. Вода начала переливаться через край стакана, и Сэм выключила кран.

Разница в возрасте между сестрами составляла тринадцать месяцев. Они росли здесь, в доме, пахнущем плесенью, где в шкафчиках всегда была какая-то еда, но за коммунальные услуги платили с большим опозданием. Мать о них заботилась скупо, но заботилась. Их биологические отцы исчезли так давно, что Сэм их не помнила, и Элена, по ее словам, тоже. Наверное, их знала мать, но никогда не рассказывала дочерям. В детстве девочки пытались ее расспрашивать, но в ответ она всегда переводила разговор на другое. Когда она красила им ногти, сестры ловили эти моменты тишины, пока мать почти благоговейно склоняла голову, и спрашивали: кто были их отцы? где мама с ними познакомилась? куда они делись? А она поднимала их руки и говорила: «Смотрите, какой красивый цвет вы выбрали». Льдисто-голубой лак с белыми искрами для Элены; глубокий ярко-красный для Сэм.

В детстве сестры придумывали себе отцов, заслуживающих тайны. Героев. Принцев. Шпионов под прикрытием. Но в конце концов они осознали (а когда к ним въехал бойфренд матери, это послужило дополнительным доказательством), что молчат обычно не о чудесных романтических приключениях, а о банальных подлецах. Когда сестрам было четырнадцать и пятнадцать, мама велела им не жаловаться на то, что творится дома. Он просто устал, потому и сорвался. Надо проявлять понимание. Когда Элена в десятом классе все же рассказала учительнице естествознания, что происходит у них в семье, и к ним домой явилась служба опеки, мать была потрясена и не нашлась с ответом. Ее ошеломило, что дочери кому-то пожаловались. Социальные работники написали отчет и исчезли, а учительница Элены больше ничего не предприняла, только хмурилась, встречая девочек в школьных коридорах. Как только тот тип уехал, никому больше особо не хотелось его вспоминать. Сэм и Элена поняли: кто бы ни были их отцы, говорить о них не стоит.

С тех пор мать ни с кем всерьез не встречалась. В детстве сестры думали, что когда-нибудь выйдут замуж – может, даже за двух братьев, мечтали они, – и переедут из маминого дома, но вышло по-другому. Через пару лет мама заболела, и девочки стали рассказывать друг другу уже другие истории. Они придумывали город, где не будут знакомы с соседями. Собственный садик и два куста роз, белых и красных, за которыми у них найдется время ухаживать.

Мечты помогали справиться с жизнью. Так было всегда, с самого детства, когда сестры искали ответы на вопросы, на которые не хотел отвечать никто из знакомых им взрослых. Мечты позволяли осмыслить то, что невозможно было понять в обычной жизни. В подростковом возрасте, когда дома стало невыносимо, сестры уходили в лес, лежали на прохладной земле между канадскими елями и воображали, что оказались где-то в другом месте. Над ними трепетали иголки хвойных деревьев, по небу неслись метеоры. Луна в полнолуние казалась отверстием во тьме, открытой дверью в другой мир.

Теперь у них оставалось меньше времени перешептываться о будущем. Приходилось заботиться о настоящем. Но мечтать Сэм не переставала – даже в последние две зимы, когда дни были короткими и темными, когда сестры боялись заразить мать ковидом, а новые порядки при пандемии ограничили их жизнь до предела. Даже тогда. Сэм смотрела из окна спальни на мешанину из созвездий в небе. Представляла, что луна под своей сияющей белой поверхностью полна роз. Сэм мечтала, а потом несла эти драгоценные мечты к сестре, чтобы те продолжали жить.

– Спасибо, детка, – сказала мать, когда Сэм протянула ей стакан воды. На груди у матери под изношенной хлопчатобумажной рубашкой неестественно выступали очертания катетера. – А твоя сестра еще не спит?

– Домывает посуду.

– Попроси ее зайти ко мне, когда закончит.

– Мам, тебе что-то нужно? – спросила Сэм.

– Элена справится, – отозвалась мать.

– Я тоже могу. Что, кислорода добавить?

Мать заколебалась. В стакане, который она сжимала в руке, заволновалась поверхность воды. Наконец она призналась:

– Мне в туалет надо.

– Хорошо.

– Извини. Мне просто нужна помощь. Я сегодня устала.

– Ничего страшного. Сейчас помогу.

– Только не очень резко.

– Ладно, не буду резко, – пообещала Сэм, вытянула пальцы, сжала в кулаки, потом разжала. Она тоже может быть нежной.

Сэм откинула одеяло с маминых ног и опустила их на пол. Приобняла маму за талию, помогла встать. Мать сделала вдох. Далось ей это нелегко. Сэм старалась придерживать ее понежнее. Вместе они вышли в коридор и добрели до ванной. Сэм встала на колени, помогла матери спустить трусы и слегка подтолкнула, чтобы посадить ее на унитаз.

– Слишком быстро, – пожаловалась мать.

– Что?

– Помедленнее, пожалуйста.

У Сэм сводило мышцы от энергии, которую она не тратила. Стараясь двигаться медленнее, она усадила мать на стульчак. Села сама на светло – желтые плитки пола, поджав под себя ноги.

Мать сидела сгорбившись и смотрела на Сэм. В такой позе дышать ей было труднее. У нее были глубоко посаженные глаза, тяжелые веки, светлые волосы, как у Элены, а рот как у Сэм. Будто она, создавая дочерей, расколола себя на части, разделила между ними свое лицо.

– Как дела на работе? – спросила она.

– А, – отмахнулась Сэм, – нормально.

Они затихли. Потом мать сказала:

– Ты считаешь, что мне надо подгузники носить.

– Нет, не считаю, – возразила Сэм. – С чего ты взяла?

– Разве так не будет легче?

– Наверняка они дорогущие. А тебе с ними легче будет? Ты хочешь подгузники?

– Я и сама могу дойти до туалета, – сказала мать. – Справляюсь же, когда вас нет. Все в порядке.

В последнее время от матери пахло, иногда она была мокрая, когда они приходили домой. Элена каждый день меняла ей простыни.

– Ладно, – сказала Сэм. Плитка пола давила на колени ее поджатых ног.

Сэм думала о воде за бортами парома. Сверху белые кудряшки волн, а сквозь них ломится, устремляясь вперед, медвежья туша. Думала о лесистых холмах, которыми каждый раз встречал их остров, когда паром возвращался. О том, как качаются мачты сотен пришвартованных к берегу яхт. Она думала об одноклассницах, своих и Элены: мало кто остался на острове, большинство уехало. Думала о том, как на каникулах эти девочки с семьями отдыхают на Гавайях или на мексиканских курортах, а их дома стоят пустые. О маникюре, который их подругам делала мать Элены и Сэм по особым случаям: полировала ногти, отодвигала кутикулы, часами, неделями и десятилетиями вдыхая формальдегид и дибутилфталат. О том, как повзрослевшие одноклассницы иногда заходили с родителями в гольф-клуб, но им и в голову не приходило спросить Элену, как дела с легкими ее матери. О руках Элены в раковине. О том, как лают тюлени у подножия доков в гавани.

– Бумагу, пожалуйста, – произнесла мать. – И спасибо.

Сэм помогла ей подняться и поправила на ней одежду, опять стараясь не делать резких движений. Когда Сэм спустила воду в унитазе, послышался голос Элены:

– Все в порядке?

Сэм ответила, мол, да, не беспокойся, и отвела мать в постель.

Той ночью Сэм проснулась от стонов. Элена была в спальне матери, но говорила слишком тихо, слов не разобрать. Вставать Сэм не хотелось. Она знала, что надо, но не хотелось. Наконец она решилась встать, но тут включился концентратор кислорода, голос Элены утих, и, похоже, все пришло в норму. Сэм попробовала прислушаться повнимательнее, да так и заснула в процессе. Снились ей леса.

После этого она еще раз проснулась – снова услышала какой-то шум. Солнце еще не встало, но она проспала уже так долго, что первый сегодняшний паром наверняка отплыл. Хотя Сэм могла не спешить: ее смена начиналась после обеда.

На этот раз разбудили ее не родные. Снаружи что-то шкрябало и похрюкивало. Какое-то животное возле дома.

Сэм перевернулась. В спальне было так темно, что она не видела ни комода, ни двери. Как будто уже закрыла глаза. Если бы медведь пересекал канал сейчас, они бы его даже не заметили с парома: он проплыл бы мимо, гладкий, словно рыба, и укрытый тенью. Сэм закрыла глаза – черное на черном – и продолжила думать о звере. Как ей повезло, что она его увидела. Да, иногда Сэм ощущала, что ей везет. Иногда она видела красоту.