Читать книгу Вороний Яр - Дмитрий Дроздов - Страница 1

Оглавление

Глава 1

Тихо, но неумолимо текло время.

Молодой человек лет тридцати от роду, закинув ногу на ногу, сидел на стареньком диване и сосредоточенно разглядывал дырку в носке на большом пальце верхней ноги. Ему не очень везло в жизни: образование среднее, зарплата ниже среднего, спасал только врождённый оптимизм и, в чём он сам был твёрдо убеждён, незаурядная интуиция. Молодой человек регулярно делал ставки на спортивные события, чем иногда недурно подкреплял свой незавидный семейный бюджет. Впрочем, здесь надо сделать оговорку: семейным его бюджет был так же от случая к случаю. Дело в том, что, будучи убеждённым холостяком, семейной жизнью наш герой жил не часто, не в серьёз и не подолгу. Ветреная муза провидения, так же, как и его женщины, тоже не засиживалась в его маленьких съёмных квартирах, а разлуки с ней молодой человек переживал особенно болезненно.

Громко и настойчиво зазвонил телефон. Молодой человек вздрогнул, взглянул на монитор и выдохнул. Сделав паузу, глянул в висящее на стене напротив зеркало, изобразил на лице улыбку и, не спеша, поднёс трубку к уху.

– Весь внимание, майне либе, – произнёс он насколько смог весело и непринуждённо.

– Ты где, Рудик? – возмущённо вопросил из трубки приятный женский голос, – Я тебе пятый раз звоню, почему не перезваниваешь? Ты на часы посмотри! Мне что, одной старый год провожать?

– Виноват, смывал старогодние грехи. Я одной ногой уже у тебя.

– Когда подтянешь вторую?

– Полагаю, минут через сорок. Может на столе чего не достаёт?

– Шампанского и зелени прихвати, если сможешь. И хорошее настроение.

– Ни с тем, ни с другим проблем не предвидится, лечу ближайшим рейсом.

– Ну, давай же скоренько Родион, я зажигаю свечи.

Связь прекратилась, и Родион, а именно так, как вы уже догадались, звали молодого человека, задумчиво положил телефон на стол. "Эх, Светка, – подумалось ему, – не привелось бы тебе по мне свечку зажигать".

Света Савельева, заведующая лекарственным отделом областной больницы, в которой Родион работал экспедитором, была его последней и самой трогательной любовью. Ненавязчивая, женственная и обаятельная, она белой солнечной птицей ворвалась в его пасмурное существование и буквально громила его железобетонные холостяцкие убеждения. И Родион вскоре понял, что на этой женщине ему суждено остановиться. Он внезапно ощутил, что жизнь его может в ближайшее время измениться как никогда ранее. И он уже не сопротивлялся, как доселе бывало, этой новой, свежей и сладкой волне жизни, шёл в неё смело и уверенно; даже, по настоянию Светы, стал задумываться о поступлении на заочное отделение в какой-нибудь институт. Только с прошлой жизнью ему хотелось расстаться как-нибудь торжественно, хлопнув на прощание дверью. А что может быть лучшим хлопком, чем обретение на букмекерских ставках некоторого количества денег, таких, с которыми бы было не стыдно переступить порог новой семейной жизни?

И вот, в конце ноября, Родион открыл в интернете букмекерскую линию и приступил к выполнению задуманного. Поначалу всё шло ни шатко, ни валко. И всё же уже через неделю выигранных денег хватило на то, чтобы подарить Светлане вполне приличный телефон. Однако на этом везение закончилось. Родион сливал ставку за ставкой, истекали накопленные сбережения, и неумолимо приближался новый год. А с первого января на азартных играх железно было запланировано поставить жирный крест.

За три дня до Нового Года Родион снял со своего счёта последние пять тысяч и благополучно их проиграл. Тут бы и успокоиться, махнуть рукой на неудавшийся блицкриг, что собственно Родион и готов был сделать, но тут появился Хмурый.

Хмурый, он же Ваня Смирнов, учился с Родионом Малаховым в одной школе. Плотных контактов с ним Родион не имел. Хмурый был старше его на три года, имел не по годам широкие плечи и непререкаемый авторитет не только в школе, но и на всём Юго-Западном жилмассиве. Когда Родион заканчивал школу, Хмурый демобилизовался из рядов вооружённых сил, получил звание мастера спорта по дзюдо и первый срок. В дальнейшем встречались они не часто. Родион менял места работы, Хмурый места отбывания наказаний, когда же, после многолетних перерывов, судьба сводила их где-нибудь на трамвайной остановке, короткие разговоры их сводились в основном к осведомлению о судьбах общих знакомых. А в последнее время они и вовсе перестали встречаться, так как Хмурый стал ездить не на трамваях, а на чёрном шестисотом “мерседесе”. Скупую информацию о его жизни Родион получал лишь от бывших одношкольников да иногда из криминальных сводок в местных газетах.

В тот роковой вечер Родион, проиграв, как уже говорилось, последние пять тысяч, сидел в недорогой пивной, грустно потягивая пиво из гранёной кружки, и философски размышлял над допущенными в спортивных пророчествах ошибками. Внезапно входная дверь довольно громко распахнулась, и через неё чуть боком в пивную вразвалку вошёл большой человек в кожаном пальто, из-под воротника которого виднелась лежащая на мясистой шее толстая золотая цепь. Он угрюмо оглядел из-под набитых надбровных дуг присутствующих в зале, с удовлетворением наблюдая, как стихает под его скользящим взором весёлый гомон посетителей, и остановил его на одиноко сидящем за столиком Родионе.

– Едрёна вошь! Здорово, Малах! – пробасил он, протягивая Родиону огромную пятерню с внушительными золотыми "гайками" на нескольких пальцах, – У тебя свободно?

– Здорово, Хмурый, – ответил польщённый вниманием зала Родион, потирая пожатую Хмурым ладонь, – Конечно, садись.

– Присаживайся, – деловито поправил Хмурый, опускаясь на пластиковый стул, – Человек! Сто грамм "Смирновки" и кружку "Амстела".

Бармен не заставил долго ждать, шум в зале понемногу восстановился, и из динамиков мерно потёк хриплый баритон Шуфутинского.

– Чай не на колёсах, Ваня? – спросил Родион, наблюдая, как Хмурый запивает пивом только что закинутую в горло большую рюмку водки.

– Да я уже с утра на кочерге, потому и не на колёсах. Мусора права изъяли в аккурат по этому поводу, хе-хе. Ни чё, Сафрон разведёт, правда уже в следующем году. Пока на тачках покатаюсь. Да и пацаны все при конях.

– А чё заведение не по рангу выбрал? – улыбнувшись, спросил Родион.

– Торопился очень. Да и знаешь, хочется иногда поближе к народу. Вот тебя, бродяга, вишь, словил, хе-хе. Как сам то? Выглядишь вроде не хреново.

– Э-э. Не верь глазам своим, Ваня! Сие есть одна только лишь иллюзия, – сам не зная зачем, махнув досадливо рукой, с горчинкою в голосе сказал Родион.

– Что случилось, братан? – заинтересовался Хмурый, – Достал что ли кто?

– Да не-е. Другое.

И Родион облегчил душу, поведав собеседнику о превратностях своей судьбы.

– Ну что ж крепись, Малах. Вон, слышь, чё поёт? Будет день и будет пища, жить не торопись, хе-хе. А вообще молодец, уважаю игровых.

Хмурый отхлебнул пива, как-то испытующе заглянул в глаза Родиону и спросил:

– А отыграться-то не хочешь?

– Да не-е, – неуверенно протянул Родион, но в мозгу уже бешеным вихрем закрутились мысли. “Сегодня же "Боруссия" – "Байер". У Леверкрузена Баллак подкован. На Дортмунд с ничьей – железяка! Это же мой шанс! Сегодня или никогда. Сегодня и больше никогда!” – Да и не на что. У меня сейчас как у латыша, – Родион хлопнул себя по карманам, будучи почти уверенным в том, что сейчас предложит ему Хмурый. И не ошибся.

– Дело поправимое, – задумчиво сказал Хмурый, глядя куда-то в сторону и барабаня по столу увешанными золотом пальцами. Наступила пауза, Родион ждал.

– Стало быть, профессионал? – продолжил Хмурый, – В первый раз так подзалетел?

– Я ж на этом только и выезжаю, Ваня. Если бы не ставки, застрелился бы уж давно, наверное.

– Из рогатки, – засмеялся в голос Хмурый, но тут же принял серьёзный вид и тихо продолжил: – Я тебе помогу, фраерок. Чуйка у меня есть на таланты. Не задарма конечно, но и три шкуры драть не стану. У тебя варианты есть на ближайшее время?

– Есть. Один. Но железный. Завтра ночью играют.

– Сколько ввалить думаешь?

– Всё, что дашь, – выдохнул Родион.

– Наликом пол-лимона деревянных хоть сегодня.

Толи от неожиданности, толи от грандиозности назревающего мероприятия у Родиона засосало под ложечкой.

– Вернёшь послезавтра. Двадцать пять сверху. Если дела пойдут, наладим постоянное сотрудничество.

– Замётано, Ваня, будет всё как ты …

– Ты где живёшь? – перебил Хмурый.

– Да тут недалеко, на Связистов.

– Я не о том. Хата твоя или снимаешь?

– Моя, – соврал Родион, – Однушка, от матери по наследству.

– Знач, щас едем к тебе, хату смотреть, потом ко мне за баблом. Что с тобой станет, если обмануть попытаешься, объяснять не надо?

Родион молча кивнул головой, и Хмурый потянулся за телефоном вызывать такси.

На съёмной квартире Родион долго рылся в шкафах и тумбочках в поисках документов на право собственности, искренне сокрушаясь о том, куда они могли запропаститься. Хмурый заскучал и, взглянув на часы, пробасил:

– Ладно, фраерок, я ж тебя знаю, как облупленного. Но учти: если что, тебе будет очень стыдно, когда предстанешь пред Господом, – и широко улыбнувшись двумя золотыми фиксами, хлопнул Родиона по плечу, – Поехали ко мне.


"И надо же было дураку ввалить всё на Дортмунд, ведь были ж варианты, – с досадой подумал Родион, печально поглядывая на настенные часы, – Десять уж доходит, а праздником и не пахнет". Хмурый великодушно отмерил ему ещё сутки, но вот заканчивались и они. Впрочем, эта отсрочка нужна была Родиону не столько для поиска средств для уплаты долга, сколько для обдумывания создавшейся ситуации и выбора наиболее рационального выхода из неё. Однако же, все умственные потуги приводили лишь к одному неутешительному заключению: исчезнуть, лечь на дно и в спокойной обстановке со временем придумать способ достать деньги или, лучше, вообще рвануть куда-нибудь в ближнее зарубежье или дальнее Заполярье; туда, где не запеленгуют. "Хорошо ещё про Светку не проболтался. Но к ней мне нельзя, там они меня быстро найдут, такие сухари умеют справки наводить. Тогда и её подставлю. Нет, только не это. Эх, Света, Светочка, завещание б на тебя написать, да только что завещать? Мышь, в холодильнике повесившуюся?"

Родион невесело улыбнулся и вылил из стоящей на пустом столе чекушки остатки водки в стакан.

Снова зазвонил телефон. Родион нервно взглянул на монитор: хозяйка квартиры.

– Добрый вечер, Марья Фёдоровна! С наступающим вас!

– Очень мило с вашей стороны. Ничего более интересного не имеете мне сказать?

– Простите ради Бога за задержку, с зарплатами, сами знаете, что творится. Деньги я занесу не позднее послезавтра, а дабы вы не думали про меня плохо, я вам унитаз новый поставлю. Ваш-то уже ни к чёрту, а я тут по случаю достал. Договорились?

– Без обмана?

– Да какое там, Марья Фёдоровна! Вот, я на нём сейчас сижу как на табуретке, зайдите, гляньте: белый как снег, блестит как айсберг.

– Родион, я вам верю, но в последний раз. Если обманете, третьего числа собирайте вещи.

– Марья Фёдоровна, да разве я когда…

В трубке раздались короткие гудки. Родион выпил налитое в стакан, запил водой из-под крана. Пустую чекушку положил в мусорное ведро. Затем вытащил сигарету, закурил, а пачку положил в карман. Вынул из старенького серванта паспорт, сунул во внутренний карман полушубка. "Вот и вещи собраны, тётя Маня, а долг я вам верну немного погодя. С унитазом вот только некрасиво получилось, – выпитое немного взбодрило Родиона и вернуло самообладание, – Телевизор, "Соньку" и десятка три игровых дисков я до поры оставляю вам, сударыня, в качестве компенсации за мифический унитаз, может внукам сгодятся. Итак, пора. Куда? Можно придумать по дороге. А здесь более оставаться небезопасно для здоровья. Сейчас, только докурю…"

Опять зазвонил телефон. Номер был незнакомый. На незнакомые номера Родион не отвечал уже с утра, для этого у него были все основания. Он быстро докурил сигарету, выбросил окурок в форточку и стал одеваться. "Двину, пожалуй, сначала на вокзал, – думал он, нахлобучивая на голову шапку, – там сориентируюсь".

И снова звонок, но теперь уже в дверь. Родион замер.

"Неужто не успел?"

Как можно тише ступая по скрипучим половицам, он выключил свет и подошёл к двери. Звонок повторился, длиннее и настойчивей. Затаив дыхание, Родион припал к глазку. В тусклом свете подъездной лампочки торчала брутальная мужская рожа с квадратной челюстью, покрытой недельною щетиной. Чуть позади маячили ещё какие-то тени, также не предвещавшие Родиону ничего доброго.

– Открывай, Малах! Мы знаем, что ты здесь. Разговор есть, – раздалось из-за двери.

"Только и делов мне, что с вами лясы точить”, – прошептал Родион и кошачьими шагами проследовал к лоджии. Окна квартиры выходили в противоположную от подъезда сторону, на пустырь, и это вселяло некоторую надежду. Родион тихо отворил дверь. "Второй этаж, жаль в десанте не довелось послужить. Опыту нема, зато сугроб вон вполне подходящий… Опаньки! А вот, кажись, и мой друг".

Метрах в тридцати от намеченной Родионом цели блестел лаком большой чужеземный внедорожник, а рядом с ним возвышалась до боли знакомая фигура борца-тяжеловеса.

Возникла на мгновение никчёмная мысль затаиться, отсидеться пока не уйдут, но застонавшая под тяжкими ударами входная дверь, закрытая на хлипкий замок-защёлку, сразу же её развеяла. Родион не верил в Бога, но сейчас ему сильно захотелось обратиться к нему за помощью. "Отче наш, – негромко сказал он, – иже еси на небеси…" Дальше он не знал, поэтому, размашисто перекрестившись, шагнул на лоджию и распахнул застеклённые рамы. Радостно встретивший его свежий ветер вперемешку с мелкими снежинками придал ему духу, и он легко, словно лань, перемахнул через ограждение. На секунду задержавшись на приступке с внешней стороны, держась одной рукой за перила, прицелился и с ювелирной точностью воткнулся в середину сугроба.

Приземление получилось удачным, без вреда для здоровья, но омрачилось одним обстоятельством: в снег Родион засел слишком глубоко, что лишило его маневренности, и через несколько секунд воротник его недорого полушубка оказался в крепкой лапе Хмурого.

– Как же ты насмелился, дурила, без парашюта то? Совсем себя не бережёшь. Не ушибся? Ну, пойдём, фраерок, щас я тебя полечу.

Хмурый одним движением правой руки освободил Родиона из снежного плена и поволок к джипу. Левой рукой он вынул из кармана телефон и приложил к уху. Родион, заметив это, начал как можно незаметнее расстёгивать пуговицы на полушубке.

– Отбой, пацаны! – скомандовал Хмурый, – Он у меня на поводке. Давайте к машине, – и тут же почувствовал, как "поводок" резко ослаб. Родион, легко выскользнув из просторного полушубка, рванул что было сил к видневшейся невдалеке лесополосе. Бежалось ему легко: ветер был попутный, и оставшаяся в чужих руках верхняя одежда не стесняла движений молодого, здорового тела. Хмурый, не сразу сообразив, что произошло, держа в руке пустой "полупердончик", недоумённо провожал взглядом быстро тающий в темноте силуэт бегущего человека. Из подворотни появилась ломившаяся в дверь его бригада количеством в три бойца.

– Вон он! – заорал Хмурый, тыча пальцем в темноту, – соскочил, падла! Давай за ним!

И все четверо, гулко топча свежевыпавший снег, рванули по горячему следу быстро удаляющегося Родиона.

Ночь была лунная. Полновесное ночное светило заливало предательским светом белоснежный покров пустыря, однако на старте, пользуясь недолгим замешательством преследователей, Родиону удалось набрать приличный отрыв, и это давало ему весомые шансы на спасение. К тому же, весьма кстати, обнаружилась разность в легкоатлетической подготовке: Родион мало пил и много ходил пешком или ездил на велосипеде, тогда как гнавшаяся за ним компания повседневно пользовалась личным автотранспортом, а к лозунгу “трезвость – норма жизни” относилась с нескрываемой иронией.

Рассекая грудью морозный воздух, Родион стремительно приближался к лесополосе. Однако ширина её и густота зеленых насаждений не вселяла надежд укрыться под их сенью. За лесополосой проходила железнодорожная линия, а дальше – высокий кирпичный забор машиностроительного завода. “Вот и финиш”, – невесело подумал Родион, оглядываясь назад. В подтверждение его мыслей от компании Хмурого отделились двое: один направился влево, другой вправо, отрезая Родиону пути к прорыву по флангу, а двое других продолжали гнать его к забору. Видя безвыходность ситуации, Родион сначала перешёл на трусцу, а потом и вовсе остановился, сплюнул в снег и стал с достоинством ожидать приближающегося кредитора со товарищи. Братки, однако ж, тоже утратили свежесть, и, перейдя на шаг, не спеша приближались к Родиону. Расстояние между ними было около полусотни метров.

“Похоже, этот Новый Год станет самым необычным в моей жизни, – саркастически подумал Родион, когда до его слуха стало долетать тяжёлое дыхание запыхавшихся братков, – Закурить бы напоследок, да сигареты в полушубке остались”.

Родион зачерпнул ладонью снега, сунул его в рот, смочив пересохшее горло, и стал смотреть на луну. Ночную тишину внезапно разрезал гудок тепловоза. Родион насторожился. Вслед за гудком послышался шум приближающегося поезда. Оглянувшись, он увидел мелькающий сквозь деревья тепловозный прожектор. “Судьба моя, как и прежде, щедра на подарки, – подумал Родион, – Если перескочить линию перед паровозом, а затем бежать по ходу поезда, можно уйти довольно далеко. Сейчас главное – точный расчёт. Время для рывка ещё не настало. Надо что-то сделать”.

– Стойте, мужики, – громко, но спокойно сказал он, приподняв кверху руки с повёрнутыми вперёд ладонями, – сдаюсь.

К его удивлению, Хмурый остановился, а, глядя на него, и остальные. Видимо, подустали. Родион краем глаза следил за поездом: далековато ещё. Чтобы окончательно расслабить противника, он не спеша побрёл в их сторону.

– Только обещайте, что бить не будете.

В ответ послышалось дружное ржание.

– Да как же тебе такое в голову могло придти!

– Деньги почти готовы, проблемка-то совсем пустяковая… – продолжал Родион, краем глаза следя за поездом.

“Ну, кажись пора!”

И, резко развернувшись спиной к потерявшим бдительность браткам, что было сил рванул через лесополосу наперерез приближающемуся поезду. Прорвавшись сквозь скопившийся между деревьями снег, он взбежал на невысокую насыпь и пересёк рельсы в аккурат перед носом тепловоза. “Вуаля, мазурики! – радостно стучало в груди, – Бережёного Бог бережёт! Теперь достань меня!” И весело побежал наперегонки с поездом.

Однако, бросая беспокойный взгляд под колёса, вскоре увидел несущихся по ту сторону линии преследователей, которые и не думали отставать, видать открылось второе дыхание. Уходящий в бесконечность заводской забор лишал Родиона разнообразия направлений, но самое неприятное было даже не это. Поезд начал быстро сбавлять ход, шипя и скрипя тормозами. Родион остановился, то же самое сделали бежавшие по ту сторону братки.

Поезд был пассажирский. Почти все окна в нём были тёмными, однако в одном вагоне светились тусклым светом. Скорость состава таяла на глазах, словно машинист применял экстренное торможение. Хмурый с друзьями подошли вплотную к колёсам, расположившись напротив Родиона и стали ждать остановки.

И тут произошло необъяснимое. Когда вагон с тускло светившимися окнами поравнялся с Родионом, раздалось громкое шипение и пневматические двери медленно разъехались в стороны, словно приглашая его внутрь. Ни на миг не задумываясь, Родион рванулся к дверям. Насыпь была невысокая, однако ж и не перрон, и лишь в отчаянном прыжке Родиону удалось ухватиться за поручень. Поезд медленно продолжал движение, волоча новоявленного пассажира ногами по снегу. Родион, собравшись с силами подтянулся, водрузил колено на нижнюю ступеньку и на четвереньках ввалился в тамбур. И в то же мгновение двери, спасительно шипя, закрылись за его спиной. Переводя дух, Родион медленно встал и подошёл к окну противоположной двери. Внизу на насыпи прощально таяли во мгле четыре фигуры с широко расставленными на снегу ногами и столь же широко раскрытыми ртами. Поезд набирал ход. Родион театрально развёл руками, проводил их взглядом и, немного отдышавшись, пошёл в вагон.

За дверью тамбура ему открылась несколько странная картина. Салон был погружён в полутьму. По обе стороны от него тянулись до самого конца пустые деревянные скамьи. Пассажиров не было. Освещена была лишь самая середина вагона, там подрагивал доживающей свой век лампочкой единственный работающий плафон. Родион стряхнул снег со свитера, вытер рукавом пот со лба и, пройдя в середину вагона, устало опустился на скамью у окна. Располагавшийся под окном обогреватель выдувал через решётку щедрую струю тёплого воздуха. Родион откинулся на спинку скамьи, вытянул ноги и погрузился в тепло и невесёлые размышления.

“Стало быть, я теперь бродяга. Одет не по сезону, ни денег, ни документов, ни малейшего понятия о том, куда следую. Это, кстати, не мешало бы в ближайшее время выяснить. Только у кого ж спросить? В вагоне ни души, население давно уж разъехалось по тёплым квартирам, ёлки наряжает. Надо бы в соседний наведаться. Сейчас, только малость передохну да обсохну”.

Родион повернулся к окну, за которым медленно проплывали фонарные столбы, освещая полутёмный вагон движущимися полосами жёлтого света. За ними белела под луной снежная степь, кое-где прорезанная лесополосами. Вдали прощально светились огоньки удаляющегося города.

“Судя по направлению, вроде бы на юг. На Алтай что ли? А какая собственно разница. Юг в моей экипировке по любому лучше, чем север. Вот, значит и первая маленькая радость”. Родион невесело улыбнулся. Где-то, не так ещё далеко, одиноко ждала его за накрытым столом со свечами любимая женщина, нервно сжимая в руке мобильный телефон. А его, как беспризорника, уносил неизвестно куда какой-то непонятный паровоз. “С какого перепугу меня вообще подобрали? Машинист, видать, добрый попался, вник в ситуацию. Надо бы как-то отблагодарить что ли, по прибытию…”

Тихо постукивали колёса, стыки рельс мерно отсчитывали путь, тёплая струя воздуха сушила на беглеце одежду. Внезапно навалившаяся усталость стала клонить в сон. Прислонившись головой к стенке, Родион погрузился в томную полудрёму. Неизвестно сколько прошло времени, видимо, не так уж и много. Звук отодвигающейся двери тамбура выдернул Родиона из забытья. Он приоткрыл глаза.

В тёмном конце вагона возникла фигура человека. Задвинув за собой дверь, человек не спеша двинулся по проходу, с каждым шагом всё явственнее проявляясь в свете единственного светящегося плафона. Он был одет в тёплую рабочую спецовку, такие же штаны и кирзовые сапоги. Голову его венчала форменная фуражка с чёрным блестящим околышем и какой-то кокардой посередине. Человек заметно прихрамывал на правую ногу. Несмотря на это, походка его казалась какой-то жёсткой и уверенной. Дойдя до скамьи с Родионом, человек остановился и повернулся к нему. Он был чуть выше среднего роста, сутуловат, но широк в плечах. На вид ему было около пятидесяти. Лицо его покрывала короткая, но густая щетина и сеть мелких морщин вокруг серых глаз, как-то пристально, изучающе смотревших из-под лохматых бровей. “Контролёр, что ли? – подумал Родион, разглядывая пришельца, – зырит явно не без интереса, а предложить то ему нечего. Значит ближайшая станция моя”. Родион, слегка приподняв брови, вопросительно уставился в лицо контролёру.

– Ну что, отогрелся, соколик? – с едва заметной улыбкой спросил тот. Тон его хрипловатого голоса показался Родиону каким-то нестрогим, не казённым. “Глядишь, может и пронесёт, мир не без добрых людей”.

– Да, уж с этим у вас порядок, – Родион кивнул головой на тихо дышащий теплом обогреватель. Человек немного постоял, молча поизучав его взглядом, затем вошёл в проход и уселся на скамью, напротив.

– Тебя как звать то? – спросил он, сняв с головы фуражку и пригладив ладонью негустую с проседью шевелюру.

– Родион я, Иванов сын, – ответил Родион, стараясь перевести разговор в шуточно-дружелюбное русло, – а вы, батя, кем будете?

Незнакомец помедлил с ответом, глядя в тёмное окно.

– Афанасий я. Проводником здесь.

Немного помолчали. Родион, справившись о должности нового знакомого, ждал неприятных вопросов о билете и прочей казённой ерунде.

– От кого тикаешь то, Иванов сын? – с улыбкой спросил проводник, пристально заглянув в глаза Родиону.

– Грех, сказать, батя. От долгов. Доигрался я.

– Хм-м, – Афанасий немного нахмурился, – Сказать то не грех, а вот от долгов бегать дело не богоугодное. Равно как и судьбу на удачу пытать. Ну, это ладно, со всяким бывает. Я ведь и сам не без греха, не мне, стало быть, судить. И много ли задолжал?

– Было б мало, я б не побежал.

Родион ненадолго опустил глаза в пол, затем, вновь устремив их к собеседнику, продолжил:

– Я работу еду искать, Афанасий. Не присоветуете ли чего? И куда вообще поезд-то идёт? Я ж и того не знаю.

Афанасий задумчиво почесал правой рукой щетину. На пальцах его Родион заметил старые, расплывшиеся, синие татуировки.

– Поезд следует по расписанию, до конечной станции. А на счёт работы, отчего ж не присоветовать. Это, пожалуй, можно. Подумать немного надо… Чаю хочешь?

– Не отказался бы, – взбодрился Родион.

– Сейчас сообразим.

Афанасий сунул руку за пазуху и извлёк оттуда некое средство связи. По виду это была обыкновенная телефонная трубка, какие висят в таксофонах, со свисающим снизу кончиком обрезанного витого провода. Афанасий приложил её к уху и, постучав костяшками по микрофону, громко приказал:

– Анфиса! Чайку мне в девятый, два стакана. Погорячей, да покрепче. Да! И коньячка, пожалуй, прихвати.

– Сию минуту, Афанасий Глебович, – раздался из трубки женский голос.

Афанасий сунул трубку обратно за пазуху. Услышав о коньяке, Родион одарил Афанасия благодарным взглядом и нетерпеливо заёрзал по скамье.

– Оно, конечно, на работе то не полагается… Да где она, работа-то? – усмехнулся проводник, обводя глазами пустой вагон, – Да и праздник, чай, на носу. Посидим душевно, путь короче станет. О! А вот и наш чай!

Дверь в конце вагона отодвинулась, из-за неё выкатилась тележка с подносом, на котором поблёскивала какая-то посуда.

– Давай сюда скоренько, – сказал кому-то Афанасий, махнув призывно рукой. Родион удивлённо вгляделся в темноту: вслед за тележкой, подталкивая её рожками, в вагон вошла… коза. Она, дробно стуча копытцами, прокатила тележку до адресатов и остановилась. Коза была чёрной масти с белой отметиной на груди. Густая, ухоженная шерсть её переливчато поблескивала в тусклом свете плафона. Склонив немного на бок голову, она как-то изучающе уставилась на Родиона своими жёлтыми козьими глазами с чёрными точками зрачков. Родион, справившись с удивлением, дружески улыбнулся козе и подмигнул правым глазом. В ответ коза дружески подмигнула ему левым. Рот Родиона приоткрылся сам собой. Проводник расхохотался, вслед за ним несмело засмеялся Родион.

– Молодца, молодца, – почёсывая козе за ухом, сказал Афанасий, – ну, иди, голубушка, иди.

Он наклонился к её уху и что-то прошептал. Коза развернулась и не спеша зацокала по проходу. Оглянувшись напоследок перед раскрывшейся дверью тамбура, она скрылась в темноте, дверь за ней задвинулась.

“Шапито на гастролях, не иначе” – подумалось Родиону. Он оглядел стоящий на тележке поднос. На нём источали ароматный пар два стакана чая в серебристых подстаканниках, возвышался полулитровый графин с золотистой жидкостью, под которым поблескивали две рюмки на тонких ножках. Середину подноса украшало внушительных размеров блюдо с плотно уложенными на нём бутербродами с красной и чёрной икрой и два блюдца поменьше, на каждом из которых красовался большой кусок отварной осетрины. А с краю приютилась небольшая деревянная шкатулка, по виду старинной работы.

– Я же не рассчитаюсь, Афанасий, – сказал Родион, глотая слюну, – Нечем мне.

– Не изволь волноваться, ужин за счёт заведения, – ответил проводник, хлопнув Родиона по плечу. Он закатил тележку в проход между скамьями, – Садись, бери вилку.

Он взял с подноса графин и наполнил рюмки. Взяв свою, поднёс к носу.

– Армянский сегодня, туркменский вчера закончился. А ты какой предпочитаешь?

– Да я собственно, один от другого и отличить то не сумею, – ответил Родион, принюхиваясь к содержимому рюмки.

– Ну, тогда давай! С наступающим! – и Афанасий небольшими глотками отправил рюмку в рот.

– И вас с новым счастьем, – сказал Родион и выпил свою порцию.

На пару минут разговор прервался: собеседники, позвякивая вилками, дружно работали над закуской: Афанасий – не спеша, слегка оттопырив мизинец держащей вилку руки, Родион немного быстрее.

– Повторим? – спросил Афанасий, наполняя рюмки. Родион, не отрываясь от трапезы, утвердительно кивнул. Повторили. Наконец, когда челюсти собеседника стали работать менее активно, проводник откинулся на спинку и скрестил руки на животе. Родион, покончив с осетриной, вытер рот рукавом и приступил к чаю.

– А вы, Афанасий Глебыч, случаем в цирке не работали? – спросил он, осторожно пригубив горячий напиток.

– Случаем и там доводилось, правда в несколько ином заведении, в кружке самодеятельности при нём, – ответил проводник, – Куришь?

– Курю.

Афанасий протянул руку к шкатулке и нажал на кнопку на крышке. Раздался негромкий хлопок, крышка откинулась и из-под неё выпрыгнула фигурка смеющегося чёрта. В вытянутых руках он услужливо держал папиросу. Афанасий забрал её, захлопнул крышку и пододвинул шкатулку Родиону.

– Теперь ты.

Родион нажал на ту же кнопку, фокус повторился. Приняв у чёрта угощение, Родион захлопнул крышку.

– Теперь нажми на кнопку рядом, – довольно улыбаясь, велел Афанасий. Родион выполнил. На этот раз чёрт выскочил с горящим факелом в руке. Родион, не сдерживая восхищения, прикурил. Прикурил и Афанасий, после чего опять загнал чёрта под крышку.

– А теперь сюда нажми, – сказал он, показывая пальцем на третью кнопку.

Родион нажал. На этот раз услужливый чёрт появился с красивой серебряной чашей в руках. Афанасий, польщённый произведённым эффектом, стряхнул в неё пепел с папиросы.

– Занятная вещица, – оценил Родион, – как живой чертяка-то! Кучу денег, наверное, стоит?

– Не знаю. Трофейная, – сказал проводник, окутывая шкатулку облаком дыма. Заметив вопрошающий взгляд Родиона, продолжил: – В восточной Пруссии дело было. Квартировался наш полк в одном старинном замке, фамильном, герцога какого-то. Хозяев в ту пору уже след простыл, герцог тот на какой-то высокой должности был в ихнем вермахте, драпал вместе со всеми. Картин разных, посуды, безделушек видимо-невидимо. Картины, конечно, нельзя было трогать, за раз под трибунал угодишь; а так, по мелочёвке, командир дозволил. Ну и давай мы с ребятами сувенирами отовариваться, кто ложку, кто часы, кто посудину какую, а я вот эту игрушку прихватил.

Родион недоверчиво смотрел на рассказчика. На вид то ему лет пятьдесят, как-то не катит на фронтовика. Пофантазировать, видать, совсем не любит. Он посмотрел на увенчанные синими татуировками кисти проводника и с лёгкой иронией спросил:

– А это, Афанасий Глебыч, тоже с восточной Пруссии?

– Да нет, это уже совсем другая история. Как-нибудь в другой раз. Длинно рассказывать не хочу, а коротко не получится. Поезд быстро едет, а ты, кажись, хотел ещё свои вопросики со мной порешать. Так что давай теперь про тебя. А оттуда, с Германии-то, ещё вот это…

Он задрал штанину правой ноги. Под ней Родион увидел деревянный, потемневший от времени протез. Афанасий тщательно затушил о деревяшку окурок, положил его в пепельницу, затем налил ещё по полрюмки и, с улыбкой глянув на Родиона, спросил:

–Так что с тобой приключилось, милок, выкладывай.

Выпили. Родион не спеша поведал проводнику обо всех перипетиях своего жития. Афанасий слушал молча, не перебивая. Наконец, когда тот закончил, хмыкнул, немного подумал и спросил:

– А делать-то что умеешь?

– Специальности у меня нема, Афанасий Глебыч. Но делать много чего могу. А если что не умею, так подучиться не долго, я способный. Да и силёнок мне не занимать, – Родион расправил плечи.

– Могу копать, могу не копать, – Афанасий ухмыльнулся, взял у чёрта папиросу, прикурил, – Ладно, что-нибудь придумаем. Он глубоко затянулся, погрузился в облако дыма, повернулся к окну и задумался. Родион тоже закурил и стал терпеливо ждать. Несколько минут сидели молча. Наконец Афанасий затушил папиросу и, повернувшись к Родиону, сказал:

– Плавать хорошо умеешь?

– Я вам больше скажу, Афанасий Глебыч, – оживился Родион, – Когда я плыву, дельфины отдыхают. Вот уж что умею, то умею, как на духу говорю. А где плавать-то надо?

Проводник сделал равнодушное лицо, слегка пожал плечами.

– Да нигде не надо. Но пригодиться может.

Он снова замолчал, задумчиво глядя в тёмное окно, словно что-то для себя решая. Родион терпеливо ждал.

– К начальнику тебе надо, Родион Иванов сын. Сколько ты должен, до пенсии не отработаешь. Только он тебе может помочь, да и то, как ещё ему понравишься. К начальнику тебе надо.

– А к какому начальнику то, Афанасий Глебыч? – Родион заинтересованно уставился в глаза проводнику.

– Слушай, значит, сюда. Скоро будет станция небольшая, он там начальник. Найдёшь его легко. Кому надо, все его находят. Можешь сказать, что я тебе его посоветовал. Он поможет. У него для таких, как ты завсегда дело найдётся. Вопросов много не задавай, что скажет, то и делай. А сейчас пока отдохни, до станции ещё часа два. Ну, а я пойду, по вагонам пройдусь, засиделся я с тобой.

Афанасий встал, отодвинул к Родиону тележку-столик.

– Время не подскажете, Афанасий Глебыч? – спросил Родион.

– Должно быть десять доходит. Ты пей, ешь, кури, вздремни, если хочешь. На станции я тебя подыму.

Афанасий чуть прихрамывающей, но твёрдой походкой двинулся по коридору.

– Спасибо, вам! – сказал Родион, провожая его взглядом. Вскоре проводник скрылся за дверью.

– Чудны дела твои, Господи! – задумчиво сказал Родион, перекрестился, налил себе рюмку, выпил и умял два бутерброда. “Экий загадочный паровоз, однако, меня подобрал, – думал он, наслаждаясь вкусом осетровой икры, – А куда едем, так ведь и не сказал. Надо бы глянуть, кто в соседних вагонах едет, может там ясность внесут”.

Он прошёл к двери, дёрнул ручку. Она оказалась заперта. Он проследовал к двери в другом конце вагона, попытался открыть – с тем же успехом. “Замуровал, демон одноногий, – с ухмылкой подумал он, – Ну и ладно, пойду, отдохну. На станции обещал разбудить; поди не обманет”.

Почувствовав подступающую усталость, он вернулся на своё место, допил коньяк и расправился с бутербродами. Затем покурил, поиграл со шкатулкой и, чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, растянулся на скамейке, заложив под голову руки. Его сморило почти сразу же и, оставив на потом все размышления и догадки, он погрузился в крепкий, здоровый сон.

Проснулся он от того, что кто-то слегка похлопывал его по плечу.

“Вставай, путешественник, приехали”, – услышал он приятный женский голос. Он открыл глаза. Перед ним стояла красивая, стройная женщина, на вид лет тридцати, в чёрном строгом костюме проводницы с белым воротничком. Родион поднялся и сидя на скамейке, уставился на проводницу. Его немного поразила её удивительная красота: правильное, немного бледное, очень женственное лицо с чуть выступающими скулами, выразительные, как будто слегка улыбающиеся, жёлто-карие глаза, от которых у него что-то трепыхнулось в груди. Чуть вздёрнутый кончик носа, чуть утолщённая верхняя губа. Черты лица плавные, мягкие и никакой косметики, но какое поразительное обаяние! Из-под чёрной пилотки выбивалась прядка тёмно-русых прямых волос. “Познакомиться бы, хоть спросить, как зовут", – подумал он, но вместо этого хлопал спросонья глазами, молча глядя на проводницу.

Вороний Яр

Подняться наверх