Читать книгу Древние цивилизации. Почему мертвые цари продолжают жить в нашем сознании. - Дмитрий Тараторин - Страница 3

Глава I. Смерть Гильгамеша. От Шумера до Вавилона

Оглавление

Никто не знает, кто автор этой истории и насколько она древняя. Кто впервые рассказал о приключениях аномального по всем статьям царя шумерского города Урука, и точно ли жил реальный человек с хоть чем-то похожей судьбой. Но дело в том, что его странствия – это путь каждого смертного, рискнувшего задать себе самые важные вопросы. А кроме того, это просто невероятно увлекательная история с такими лихими сюжетными поворотами, что позавидуют самые прославленные голливудские сценаристы.

Главное – Гильгамеш не боялся задавать предельные вопросы и идти в поисках ответов не просто до предела, но далеко за него…

Страх и ненависть в Уруке

И все-таки он жил, полагают многие исследователи. Но свершения этого человека отделены от нас как минимум четырьмя с половиной тысячами лет. И мы почти ничего не можем сказать о его реальных деяниях. А вот подвиги эпического героя, который обрел по неведомой нам причине имя этого царя, людям не просто известны по сей день и изучаются в разных версиях самыми разными специалистами, но и дают исторически самую первую модель решения проблемы, которая не может не стоять перед любым разумным существом.

Гильгамеш, согласно отрывочным текстам, к созданию которых руку приложили и шумеры, и аккадцы, и ассирийцы, и вавилоняне, был парнем, обладавшим неимоверной силой и жизнелюбием. Что не удивительно, ведь, как утверждает эпос:

На две трети он бог, на одну – человек он,

Образ его тела на вид несравненен.


(Отрывки из «Эпоса о Гильгамеше» приводятся в переводе И. Дьяконова.)

Как так, на две трети? Почему не наполовину или на три четверти? Не спрашивайте. Мифам вопросов не задают.

И вот благодаря этой уникальной пропорции в подвластном городе он вытворяет невесть что. То есть совершенно «царю-батюшке» не подобающее. Эпос характеризует его поведение очень емко: «Днем и ночью буйствует плотью». То есть ни женщинам с девицами он него прохода не было. Ни мужчинам…

Но последним, правда, в другом смысле: их он непрерывно вовлекал во всякие рискованные предприятия, либо изнурял реализацией масштабных проектов, либо просто вступал с ними в единоборства. А поскольку равных ему буквально ни в чем не было, то и управы не находилось тоже.

И тогда подданные взмолились к богам, чтобы они как-то его усмирили. И те создают уникальное существо – зверочеловека Энкиду; он и должен, по их замыслу, как-то поставить на место неуемного буяна. Помимо аномальной силы это творение имело суперспособность – жило в полной гармонии со зверями, которые понимали его, а он их. То есть Энкиду – это воплощение не искаженной цивилизацией первозданной витальности. И узнав о появлении такой угрозы, Гильгамеш решает ее исказить.

Владыка Урука дает охотнику, доложившему ему о появлении Энкиду, очень четкое задание:

Иди, мой охотник, блудницу Шамхат приведи с собою,

Когда он поит зверей у водопоя,

Пусть сорвет она одежду, красы свои откроет, —

Ее увидев, к ней подойдет он —

Покинут его звери, что росли с ним в пустыне.


Всё происходит строго по замыслу Гильгамеша – блудница соблазняет Энкиду и тем самым как бы отрывает его от природы. Выходит, что соблазняет она его цивилизацией. Зверочеловек оказывается в городе, где ему очень нравится. Но, разумеется, Гильгамеш не может удовлетвориться частичной нейтрализацией противника, он вступает с ним в единоборство. В ходе него обнаруживается, что герои равны и, соответственно, они проникаются друг к другу дружескими чувствами, совершенно нежданно для задумавших всю эту история богов.

Но, правда, вдвоем они уже не буянят, а главным образом совершают невиданные подвиги. Самый впечатляющий из которых – убийство Хумбабы. Чудовище с таким странным именем охраняло кедровый лес. А надо отметить, что в краях, где находится Урук, с деревьями как таковыми проблема, а уж кедров, чья древесина всегда ценилась особо, в частности при строительстве храмов, не сыскать вовсе.

Проделав долгий и опасный путь, друзья заходят в лес и обнаруживают Хумбабу, с которым решают вопрос самым радикальным образом:

Как услышал Гильгамеш сотоварища слово, —

Боевой топор он поднял рукою,

Выхватил из-за пояса меч свой, —

Гильгамеш поразил его в затылок,

Его друг, Энкиду, его в грудь ударил;

На третьем ударе пал он,

Замерли его буйные члены,

Сразили они наземь стража, Хумбабу, —

На два поприща вокруг застонали кедры:

С ним вместе убил Энкиду леса и кедры.


Это геройское свершение, которое больше похоже на организацию экологической катастрофы, привлекает восторженное внимание одной очень специфической богини.

На красоту Гильгамеша подняла очи государыня

          Иштар:

«Давай, Гильгамеш, будь мне супругом,

Зрелость тела в дар подари мне!

Ты лишь будешь мне мужем, я буду женою!

Приготовлю для тебя золотую колесницу,

С золотыми колесами, с янтарными рогами,

А впрягут в нее бури – могучих мулов.

Войди в наш дом в благоухании кедра!»


Но Гильгамеш не только не соблазняется этими посулами, но и громогласно бесчестит Иштар:

Какую славу тебе возносят?

Давай перечислю, с кем ты блудила!

Супругу юности твоей, Думузи,

Из года в год ты судила рыданья.


И надо сказать, что возразить Иштар (она же у шумеров зовется Инанной), по существу, нечего. Ибо, во-первых, она и правда была блудницей, а во-вторых, участь ее возлюбленного Думузи действительно незавидна. Для понимания мировоззрения жителей Междуречья она одна из определяющих.

Однажды Иштар-Инанна решила ни много ни мало покорить саму преисподнюю, забрав власть над ней у своей старшей сестры Эрешкигаль. То есть возжелала стать владычицей верхнего и нижнего мира – жизни и смерти. Но она не учла особых условий, которые необходимо было соблюсти при продвижении в темные глубины.

При проходе через каждую из семи магических дверей их стражи приказывали ей (она же не властна пока над ними) снимать с себя очередную часть гардероба вкупе с украшениями. И в итоге Иштар предстала перед сестрой обнаженной – то есть лишенной своей божественной силы и неспособной противостоять Эрешкигаль. А та, вперив в нее «взгляд смерти», обездвиживает Инанну. И она оказывается в поистине адской ловушке.

Однако высшие боги не могут в этой ситуации самоустраниться – ведь на земле без Инанны ничего не цветет и не колосится, она же за плодородие отвечает – надо ее выручать. Но законы подземного мира непреложны – она сможет освободиться из заточения, только представив замену. И вот богиня-авантюристка, в сопровождении демонов Нижнего мира возвращается на свет, чтобы таковую найти. И когда, перебрав некоторые варианты, Инанна вдруг обнаруживает, что ее возлюбленный Думузи вовсе не пребывает в печали по ней, канувшей во тьму, а напротив, наслаждается жизнью во всех ее проявлениях, она, недолго думая, обрекает на ад именно его.

Позднее, впрочем, Думузи в преисподней будет на полгода заменять его самоотверженная сестра Гештинанна, но сути это не меняет. В том смысле, что Гильгамеш совершенно прав: связываться с такой коварной особой – себе дороже.

Но именно потому, что обвинение вполне справедливо, для Иштар оно абсолютно невыносимо, что, согласитесь, психологически очень точно. И она молит своего отца бога Ану создать «Небесного быка», могучего монстра, который должен уничтожить Гильгамеша, его друга, да и весь Урук заодно. Но происходит строго противоположное:

Погнал Энкиду, Быка повернул он,

За толщу хвоста его ухватил он.


А Гильгамеш, как увидел дело храброго героя и верного друга, —

Между рогами, меж затылком и шеей

Быка поразил кинжалом.


Иштар этим, разумеется, крайне раздосадована. И дальше конфликт выходит на уровень, который может разрешиться только трагическим для друзей исходом.

Взобралась Иштар на стену огражденного Урука,

В скорби распростерлась, бросила проклятье:

«Горе Гильгамешу! Меня он опозорил, Быка убивши!»

Услыхал Энкиду эти речи Иштар,

Вырвал корень Быка, в лицо ей бросил:

«А с тобой – лишь достать бы, – как с ним бы я сделал,

Кишки его на тебя намотал бы!


Какова же реакция Иштар? Полностью соответствующая ее сути:

Созвала Иштар любодеиц, блудниц и девок,

Корень Быка оплакивать стали.


Но этим она, конечно, не ограничивается. Теперь она требует от богов смерти для Гильгамеша в абсолютно категоричной форме. А они, всё рассмотрев и взвесив, решают, что поскольку тот им сродни, умереть должен Энкиду – их не оправдавшее себя творение. Но он дороже всех существ самому Гильгамешу, а значит, это и для него будет ужаснейшей карой. И на зверочеловека насылается некая смертельная хворь.

Слег Энкиду перед Гильгамешем,

По лицу Гильгамеша побежали слезы:

Брат, милый брат! Зачем вместо брата меня оправдали?


И еще:

Неужели сидеть мне с призраком, у могильного входа?

Никогда не увидеть своими очами любимого брата?


В предсмертных снах Энкиду посещает обитель мертвых. И вот что сообщает своему и без того сокрушенному другу:

Он ко мне прикоснулся, превратил меня в птаху,

Крылья, как птичьи, надел мне на плечи:

Взглянул и увел меня в дом мрака, жилище Иркаллы,

В дом, откуда вошедший никогда не выходит,

В путь, по которому не выйти обратно,

В дом, где живущие лишаются света,

Где их пища – прах и еда их – глина,

А одеты, как птицы, – одеждою крыльев,

И света не видят, но во тьме обитают,

А засовы и двери покрыты пылью!


То есть в шумеро-аккадо-ассиро-вавилонской традиции после смерти если и не небытие, то уж точно то, что бытием в полном смысле не назовешь.

Эти откровения, а затем вид мертвого тела Энкиду производят в долгие годы беззаботном Гильгамеше радикальный экзистенциальный переворот. Он вопрошает:

«Что за сон теперь овладел тобою?

Стал ты темен и меня не слышишь!»

А тот головы поднять не может.

Тронул он сердце – оно не бьется.

Закрыл он другу лицо, как невесте,

Сам, как орел, над ним кружит он,

Точно львица, чьи львята – в ловушке,

Мечется грозно взад и вперед он,

Словно кудель, раздирает власы он,

Словно скверну, срывает одежду.


И наконец осознаёт, что смерть обесценивает любые геройские подвиги и отравляет любые человеческие радости.

Гильгамеш об Энкиду, своем друге,

Горько плачет и бежит в пустыню:

«И я не так ли умру, как Энкиду?

Тоска в утробу мою проникла,

Смерти страшусь и бегу в пустыню».


Но Гильгамеш на то и великий герой, что не позволяет себе ни одного из ложных ментальных действий – не дает себе отвлечься от мысли о смерти, с одной стороны, и не дает себе с ней смириться, с другой. Он отправляется в поисках бессмертия к человеку, который им обладает: Утнапишти – тому, кто пережил Потоп (прообраз библейского Ноя). Ему и его жене боги даровали вечность. Но обитают они в месте, до которого и герою добраться почти немыслимо. Ведь по пути его встречают весьма необычные преграды и стражи. Например, проход через горы, что «небес достигают», охраняют люди-скорпионы, которые, разумеется, интересуются у Гильгамеша, с какой целью он пытается прорваться по ту сторону. И он отвечает:

Друг мой, которого так любил я,

С которым мы все труды делили,

Энкиду, друг мой, которого так любил я,

С которым мы все труды делили, —

Его постигла судьба человека!

Шесть дней миновало, семь ночей миновало,

Пока в его нос не проникли черви.

Устрашился я смерти, не найти мне жизни:

Мысль о герое не дает мне покоя!

Дальней дорогой бегу в пустыне:

Мысль об Энкиду, герое, не дает мне покоя —

Дальним путем скитаюсь в пустыне!

Как же смолчу я, как успокоюсь?


Древние цивилизации. Почему мертвые цари продолжают жить в нашем сознании.

Подняться наверх