Читать книгу Убийство императора. Александр II и тайная Россия - Эдвард Радзинский - Страница 28

Часть первая
Великий князь
Глава четвертая
Как воспитать Цезаря
«Путешествие» началось

Оглавление

Жуковский воспитывает наследника как истинного христианина, то есть монарха, способного сочувствовать страдальцам.

Как-то после урока Николай пришел в класс, где маленький Саша занимался историей со своим воспитателем. Это была та самая комната, где когда-то Николай допрашивал декабристов.

В Николае, видно, проснулись воспоминания. Он знал, что добрейший Жуковский слишком много говорит с маленьким Сашей о христианском всепрощении. И император спросил сына:

– Как бы ты поступил с мятежниками-декабристами?

Мальчик ответил по-евангельски, как учил его добрейший Жуковский:

– Я всех простил бы!

Николай ничего не сказал, просто молча ушел.

И только потом он скажет ему, тряся сжатым кулаком и повторяя, повторяя: «Вот чем надо править! Запомни: умри на ступенях трона, но власть не отдай!»


Наследник необычайно красив – истинный принц. Но, с точки зрения отца, излишне женственен, у него слишком нежная душа… Когда уезжает императрица, Саша, как и положено ученику романтического поэта, отправляет вдогонку матери букет гелиотропа. Он обожает одиночество и мечтательное размышление. Но Николай желает, чтобы сын был мужествен.

И царь потребовал у Жуковского, чтобы наследника воспитывали в окружении сверстников. Выбраны были двое мальчиков – дети придворных – Александр Паткуль и Иосиф Вильегорский.

Жуковский, к радости отца, составляет беспощадное расписание занятий этой троицы.

Подъем в шесть утра. Уже в семь наследник обязан был сидеть в классе вместе с двумя товарищами. Пять часов до полудня идут занятия. Никто, даже государь, не имеет права входить в святая святых – классную комнату во время занятий. В полдень – два часа на прогулку.


Жуковский и три его ученика выходят из дворца и идут пешком по Петербургу. Здесь, на улице, занятия продолжаются.

Одетый в военный мундирчик мальчик обязан «внимательно обозревать встречающиеся по дороге общественные здания, учебные и научные учреждения, промышленные заведения и прочие примечательности». И беседовать о них с воспитателем.

«Учись с детства читать книгу, которая должна принадлежать тебе по рождению. Книга эта – Россия» (Жуковский).


Во время прогулок читаются вслух стихи. И, подобно Сенеке в его знаменитых письмах, Жуковский дарит главному воспитаннику свои афоризмы-наставления на грядущую жизнь.

Афоризмы Жуковского:

«Власть царя над человеком происходит от Бога, но не делай эту власть насмешкой над Богом и человеком». «Уважай закон. Если законом пренебрегает царь, он не будет храним и народом». «Люби и распространяй просвещение. Народ без просвещения – это народ без достоинства. Им легко управлять, но из слепых рабов легко сделать свирепых мятежников». «Революция – есть губительное усилие перескочить из понедельника прямо в среду. Но и усилие перескочить из понедельника в воскресенье столь же губительно».

Афоризмы процензурованы «лучшим из отцов» и повторяются самим Николаем во время его редких прогулок с сыном.


Час на обед и с трех часов до пяти – опять занятия. Час на отдых и вот уже мальчики переодеваются для спортивных игр. С 7 до 8 у них гимнастика и подвижные игры. Ужин в 10 часов после «нравоучительной беседы с родителями». После ужина – молитва и сон.

Вот список предметов, которым учили в России 13-летнего наследника: история, русский, математика, физика, философия, геология, законоведение, французский, английский, немецкий и польский языки, рисование, музыка, гимнастика, плавание, фехтование, танцы, военные науки, токарное дело… и прочее… и прочее…

Лучшие умы России преподают науки наследнику. Граф Сперанский будет преподавать ему юриспруденцию. Государь не боится прежнего вольномыслия графа. Он знает, как благотворно подействовала ссылка на прежнего свободолюбца, и его участие в суде над декабристами это доказало. Сперанский учит наследника незыблемости самодержавия: «Нет такой власти на земле, ни в границах, ни за границами империи, которая могла бы положить конец верховной власти российского монарха. Этой власти служат все законы империи».


По воскресеньям вместе с другими детьми придворных – Сашей Адлербергом, Павлом Барановым, Шуваловыми – он участвует в молодецких забавах, которые так ценит воинственный папа́.

На верхней площадке у Большого дворца стоит императрица. Рядом с ней – мраморный столик с детскими призами. Отсюда, с площадки Большого дворца, открывается вид на водяную феерию – на знаменитый Большой каскад петергофских фонтанов. 64 фонтана выбрасывают в небо мощные струи воды. Вода струится по мраморным ступеням… Сверкают бронзовые статуи античных богов.

В самом низу каскада, у фонтана «Самсон», император выстроил мальчиков. И по команде Николая вся орава бросается вверх – мальчики бегут по скользким ступеням сквозь бьющие ледяные струи воды. Тысяча шагов сквозь водяной занавес. Пощады нет! Все хотят быть первыми…

Счастливых мокрых участников награждает императрица конфетами и книгами. Главный приз – благосклонная улыбка императора… Но сегодня она достается тезке наследника, ловкому Саше Адлербергу. Сын министра двора прибежал первым. И отец стыдит Сашу – сын императора должен быть всегда первым. Наследник престола должен нести свое великое бремя.


Обычный мальчик может порой полениться, быть капризным и непослушным. И это позволяется его соученикам-сверстникам. Но не ему.

Огромный, величественный император постоянно объясняет сыну: «Ты должен всегда помнить: только всей своей жизнью ты можешь искупить подаренное тебе Господом происхождение».

И все это время наследник обязан вести дневник, где аккуратно должен сам записывать все свои прегрешения.

«К.К. (воспитатель Карл Карлович Мердер) в продолжение дня был мною доволен», – отчитывается в понедельник восьмилетний наследник.

Однако во вторник 12-го января у наследника большие неприятности, о которых должен написать: «Учился не совсем хорошо… К.К. не совсем доволен: дразнил сестрицу Марию Николаевну и кончил писать без приказания».


Добрейший Жуковский любит его и прощает ему многое. Но есть и другой воспитатель – Карл Мердер, посвящающий Сашу в тайны военного дела. Мердер тоже любит Сашу, но – к радости лучшего из отцов – беспощадно преследует все, что может помешать ему стать истинным воином. Мердера пугает яростная вспыльчивость наследника, но еще больше – странная меланхолия, которая порой повергает его в абсолютное бездействие. И очень тревожит постоянная слезливость Саши, так не идущая истинному воину.

Теперь маленький наследник обязан записывать в дневник (который так внимательно читает лучший из отцов) отдельно об этих прегрешениях.

30-го марта. «Дурно писал и плачу без причины».

1-го апреля. «Учился хорошо. Ударил себя прикладом и было заплакал».


Александр и вправду обожает плакать. И когда строгий Мердер умрет, шестнадцатилетний Саша уткнется головой в подушки дивана, и долго никто не сможет остановить поток его слез.

Эти слезы – подарок любимого воспитателя Жуковского.

Сентиментальный поэт часто плачет… Плачет от восторга, читая Шиллера, от непослушания воспитанника, от воспоминаний о неудачной любви. Поэт принес эти частые слезы из прошлого века. В XVIII веке в России было модно быть чувствительным. Когда прабабка нашего героя Екатерина Великая рассказывала о деяниях Петра Великого казанскому дворянству, весь зал рыдал… от величия дел Петра. Когда Екатерина читала свой «Наказ» депутатам Уложенной комиссии, законодатели рыдали в голос… от мудрости государыни. Когда у Екатерины умер ее любовник Александр Ланской, вместе с нею горько обливался слезами – «выл от горя» – ее другой любовник, весьма жесткий человек князь Потемкин.

Это не была слезливость – это была великая чувствительность галантного века. И маленький Александр перенял ее у поэта. И через полвека, подписывая последние свои указы, он будет рыдать от волнения.

Николай ненавидел эти слезы. И мальчику не раз доставалось за них.


Но отец знает лекарство от слез и глупой чувствительности. Это любимая Николаем I, отцом Николая I Павлом I и дедом Петром III – муштра. И Николай требует, к восторгу Мердера – больше занятий фрунтом!

Жуковский возражал смело: «Я боюсь, что тогда Его императорское Высочество будет считать, что народ – это полк, а страна – это казарма».

Но Николай благодушно позволяет Жуковскому ворчать. Он знает, что его плаксивый Саша, как и все Романовы, обожает армию.

В шесть лет его посадили на лошадь, и ему понравилось! В восемь лет он с восторгом скакал на фланге лейб-гусарского полка… И во время коронации Николая главным шоу коронационных торжеств в Москве стал восьмилетний «наследник на коне».

«В 7 часов утра Александр Николаевич в полной парадной форме лейб-гвардии гусарского полка поскакал к Петровскому дворцу. Здесь сел на приготовленного для него арабского коня и полетел к императору, мимо коего уже проходили церемониальным маршем войска – 67 000 человек… Вся Москва выбежала смотреть эту величественную картину, – с восторгом писал счастливый Карл Мердер. – Появление наследника на чудесном коне, коим он управлял с невероятной ловкостью, все затмило».

Через несколько дней триумф повторился. «Все от него были без ума, особенно дамы», – шутливо записал Мердер. И прибывший на торжества наполеоновский маршал Мармон (тот самый, который предал Бонапарта, – открыл союзникам дорогу в Париж), восхищался в тот день маленьким наездником. И строгий отец, наконец-то, вслух выразил высочайшее одобрение. А как им гордился его дед – прусский король, которому написали об этом событии!

Как и все Романовы, Саша обожает строй гвардии, блеск кирас, обнаженных сабель, медных касок с орлами. Он даже нарисует новую форму гренадерам.

Да, наследник русского престола обязан быть «военным в душе».

«Россия – есть государство военное и его предназначение быть грозою света». Эту фразу лучшего из отцов ввели в учебники для кадетских корпусов. И вообще штатский человек «потерян в нашем веке», – объяснял сыну государь.

И Саша это с восторгом понимает.

Он жаждет военного строя и скучает, издавая под руководством поэта журнал «Муравейник», который царь всерьез беспощадно цензурует!

Как насмешливо сказал граф Петр Панин: «Я думаю, пока в их семье не родится государь-калека, Романовы не отучатся от этой любви к армии».

И Николай, несмотря на все протесты Жуковского, отправил десятилетнего Сашу заниматься в кадетский корпус. Его будут учить суровому солдатскому ремеслу, он станет унтер-офицером, чтобы в тринадцать лет стать штабс-капитаном и принимать участие в столь любимых отцом парадах.


Впрочем, Николай готов простить Жуковскому его борьбу со столь ценимой государем муштрой. Потому что главное, о чем заботится Жуковский и ежедневно прививает наследнику, – культ отца и беспрекословное ему послушание.

«Никогда не хвалите великого князя», – просит умный царедворец государя… к его восторгу! «Простое ласковое обращение Вашего Величества – это уже есть высочайшая награда». …«Его Высочество должен трепетать при мысли об упреке отца». «Мысль об одобрении отца должна быть тайной совестью Его Высочества».

И когда мальчик осмеливается быть непослушен, на Сашу обрушивается отцовский гнев, которого страшится вся Россия.

– Уходи прочь! Ты не достоин подойти ко мне после такого поведения; ты забыл, что повиновение – есть долг священный. Я все могу простить, кроме непослушания!

И отец сулит самое страшное наказание для маленького Романова:

– Я лишу тебя права носить парадный мундир на целый месяц, если когда-нибудь еще покажешь малейшее непослушание!


Отец. Страх перед отцом… Послушание, повиновение. Отец – как идеал для подражания. Идол – во всем.

Отец спит на походной кровати, прикрывшись старенькой солдатской шинелью, на тоненьком тюфячке, набитом сеном. Отец с утра одет в мундир – он презирает халат. Даже когда болеет, Николай носит вместо халата старенькую шинель. «И ею он укрывался» (фрейлина Мария Фредерикс).

И все это будет стараться соблюдать Александр. И походная постель будет стоять в его кабинете, и умирать он будет на ней. Как отец.

Убийство императора. Александр II и тайная Россия

Подняться наверх