Читать книгу Дело теневого сыска - Екатерина Андреева - Страница 5

Петропавловский Порт, Камчатский сектор,

6 февраля 1917 года

Никаких мало-мальски приличных дорог, как и железнодорожного полотна, на Камчатке, разумеется, не было. Из Петербурга на полуостров поглядывали с жадностью, облизываясь при мысли о богатом рыбном промысле и со слезами подсчитывая утекающие возможные заработки. Один промышленник за другим приносили ко двору свои подробные отчеты и настоятельные просьбы начать застройку дороги, но императорского одобрения так и не получили. Далеко, дорого, географически сложно, да и не до этого стало, когда приходится пускать все силы на участие в войне.

А потому, когда Евгению привели к галдящей в иступленном азарте псарне, она нисколько не удивилась. Солнце в это утро заливало город, белый снег переливался на свету и мягко хрустел под ногами. Мороз жег щеки и нос, слезил глаза, и даже дышать становилось трудно. С бухты долетали порывы ледяного ветра – и даже фланелевое белье, шерстяные панталоны и застегнутая под горло шинель не спасали от холода.

На псарне – вытянутой деревянной постройке – стояли визг и взбудораженный лай. Собаки будто чувствовали, что некоторых из них собираются отправить в дорогу.

– Рвутся, как бешеные! – со смешком крикнул Белоусов, решивший самолично проводить девушку. – Наши лайки – они таки-ие, – довольно протянул он, – терпеть не могут сидеть без дела. И несутся потом так, словно сами бесы за ними гонятся! Вы их, госпожа, не пугайтесь. Псины они добрые, только сумасбродные слегка.

Евгения молча кивнула, в такой мороз лишний раз шевелить губами не хотелось. Она искоса глянула на худощавого мужчину рядом с ней – попутчика, которому тоже понадобилось отправиться в Ключи. Это был тот самый вулканолог, которого девушка заприметила еще на празднестве. Его очки казались вмерзшими в лицо, он совсем не шевелился, и только глаза его весело поблескивали за толстыми линзами.

Лай зазвенел громче, откуда-то с задней части псарни мужики вывезли двое узких деревянных нарт. Длинные их полозья впереди упирались в плавную дугу и тянулись дальше, за спинку и рулевую рейку, оставляя место для погонщика наподобие коротких лыж. Выложены нарты были белым мехом, но Евгения была уверена: через пару часов все равно околеешь.

– Полетите на них легко! – воскликнул Белоусов. – Собачки сильные, наученные, дорожку протопчут, не завязнут. А над нартами Магистрат немного поколдовал. Будут скользить по любому снегу, не провалятся нигде. Это они нам подарок сделали на прошлый Новый год.

Девушка фыркнула в натянутый до носа шарф. Разумеется, сделали! «Магия должна идти в народ!» – говорили они всегда, да только редко когда действительно могли помочь чем-то в хозяйстве. Сила их развивалась весьма посредственно, даже иногда, казалось, меркла с годами. С духами они еще справлялись вполне сносно, но вот для бытовых дел никуда не годились. Так, по мелочи, отчего каждое свое новое достижение чествовали с небывалым размахом. И разумеется, отправляли его в народ. По крайней мере, то, что считали нужным…

За нартами из псарни стали выводить собак. Здоровые, как волки, они скакали и визжали от возбуждения, то и дело порыкивая друг на друга и норовя укусить собрата за мохнатый бок. Окрас их был небросок: черно-белый, рыжеватый и серый, но вот голубые глаза горели ярко и светились острым умом. Евгения даже немного поежилась под этим пронзительным взглядом, который подходит больше духу, чем ездовой собаке. В воздухе густо запахло псиной и сеном, и одного за другим животных стали цеплять в упряжку. Их нетерпение заражало. Хотелось поскорее сесть в нарты и рвануть вперед.

Шум стоял неимоверный. Собаки лаяли, каюры покрикивали на них и громко переговаривались между собой. Поэтому Белоусову пришлось кричать Евгении едва ли не в самое ухо:

– Весь провиант разделили на обе нарты. По пути еще будет несколько сторожек и поселков, так что не пропадете. А за упряжки не волнуйтесь, наши погонщики знают свое дело!

Когда вожаков – самых здоровых и крепких собак – подцепили к упряжкам, Евгения забралась в нарты. Белоусов услужливо накрыл ее мехами и прокричал пожелания доброго пути.

– Еще свидимся! – крикнул он, но голос его отчего-то дрогнул.

«Уж не думает ли, что обратно я не вернусь? – с неожиданным для себя весельем подумала девушка. – Плохо он знает теневиков. Я вернусь хоть с того света!»

Каюр вскочил на полозья позади нее и едва только успел выкрикнуть команду, как собаки тут же сорвались с места, натянув упряжку тугой струной. Они и впрямь помчались так, словно в них вселились ветровые духи, так что у Евгении даже дыхание сперло и пришлось уцепиться за бортики.

– Держитесь крепче! – крикнул погонщик у нее за спиной. – Если свалимся, упряжку уже не догоним. Полчаса они так и будут нестись без передышки, потом подустанут. Сейчас мы их не остановим.

Девушка ухватилась покрепче и нервно сглотнула. Вот уж чего точно не хотелось, так это оказаться брошенной посреди бесконечных снегов.

За спиной быстро удалялись заснеженные пригорки Петропавловского Порта, подернутое льдом море и три застывших вулкана, но Евгения не посмела обернуться. Лучше не глядеть назад, когда впереди неизвестность.

Собаки несли быстро, подскакивая на снежных ухабах и виляя среди деревьев. Ничего даже отдаленно похожего на дорогу здесь, конечно же, не было, только узкая полоса протоптанного пути петляла впереди. Камчатская тайга разрасталась во всю ширь и вскоре уже обступала путников со всех сторон. Полозья нарт чуть заметно отливали холодным голубым светом, оставляя за собой быстро исчезающий след. Они скользили легко и быстро, не проваливаясь и не застревая в сугробах, словно едва касались плотного снежного покрова. Деревья в тайге росли густо, но не слишком плотно, позволяя нартам лавировать между высокими стволами. Заснеженные тяжелые ветви свисали низко, стряхивая снежную пыль от поднимаемого упряжками ветра.

В лесу стояла тишина, только тяжелое дыхание собак и покрикивания каюров разбивали ее. Никакой живности, никаких следов, словно все вокруг давно уже умерло. По словам проводников, эти леса буквально кишели медведями. Летом, и уж тем более весной, сюда без хорошего ружья и должной подготовки можно было даже не соваться. Огромный бурый зверь был выше и крупнее своих собратьев из империи и после зимней спячки мог загрызть любую подвернувшуюся под лапу живность. Но сейчас каюров волновало другое – волки. Худые и оголодавшие, они частенько нападали на путников и сжирали как собак, так и людей. Озверевшие и яростные, будто подпитанные чьей-то злобной силой, они рвали плоть и вгрызались в теплые внутренности… Так, по крайней мере, рассказывали каюры. Сколько из того было правдой, Евгения не знала, да и за весь день пути не заметила ни одного волчьего следа. Были заячьи, лисьи и, кажется, даже оленьи, но вот волчьих видно не было. И все-таки она держалась настороже, укладывая поближе к себе и нож, и выданное ей охотничье ружье. Про спрятанный в кармане револьвер она предпочла умолчать.

Они двигались с небольшими остановками, давая собакам отдышаться, а людям размять ноги. Разговаривали мало и коротко, обмениваясь лишь пустыми дежурными фразами, но вот когда наступил вечер и палатки наконец были установлены, беседа завязалась сама собой.

Жестяная кружка уютно грела руки сквозь варежки, по палатке растекалось приятное тепло от нагретых в костре камней, разложенных по углам. Желудок был полон, голову туманила приятная сонливость, а снаружи доносились потрескивание близкого костра и довольное урчание собак, поедающих свой ужин. Каюры возились с нартами и упряжками, так что в палатке их было только двое.

Вулканолога звали Константин Евсеев, и в Ключи он отправлялся уже не в первый раз.

– Ключевская никак не отпустит, – со смешком ответил мужчина на ее вопрос, а потом вдруг затараторил, словно сдерживал слова весь день: – Вулканы – они, знаете ли, уникальны. Сами по себе, каждый из них! Вы хоть представляете, какая в них таится сила и мощь! Это… это же как на взрывчатке сидеть. И никогда не знаешь, когда она рванет, – глаза его лихорадочно поблескивали, а голос подрагивал от нескрываемого восторга. – Сколько мы их ни изучаем, а точно ничего о вулканах сказать не можем. Когда они засыпают? Когда просыпаются? Почему внезапно изменяют своим привычкам? Почему могут молчать столетиями? Мы, вулканологи, стараемся изучать их циклы и высчитывать, когда может начаться извержение, но иногда привычные схемы ломаются, и вулканы снова удивляют нас. Вы знаете, что в истории существовало несколько катастрофических извержений, из-за которых начинались вулканические зимы?! Температура снижалась, небо заволакивали облака гари или серый туман, не давая солнцу пробиться к земле в течение нескольких лет! Вы представляете? Люди называли это концом света, и сложно их в этом винить. Землю покрывали слои пепла, животные и растения вымирали, а за этим следовали голод и чума. И ничего нельзя было с этим поделать.