Читать книгу Приват для Крутого. Трилогия - Екатерина Ромеро - Страница 18

– Здравствуй, Савел.

– Савелий Романович для тебя. Говори. Я слушаю.

В голосе Крутого сталь. Холодный, прямой, уверенный. Со мной он говорит более мягко, или мне так хочется думать.

Гостям никто не предлагает присесть. Фари стоит рядом, облокотившись о стену. Они здесь хозяева, и мент отлично понимает это.

Я вижу, как у Круглова по виску скатилась капля пота. Он жутко нервничает, мнет манжеты подрагивающими пальцами.

Эта девочка стоит за его спиной и, кажется, не понимает, что здесь происходит, так же как и я.

– Я пришел сказать, что денег не будет. Кредиторы отобрали последнее, занять не вышло, квартиру списали.

– Мне насрать на твои объяснения. Фари!

– Нет, стойте! Я же сам пришел, Савелий Романович! Мне очень жаль, что все так вышло. Мы не первый год знакомы…

– Не виляй, майор, здесь тебе не твой участок, а моя земля. Ты продался конкурентам, подставил меня и создал мне огромные проблемы. Мы получили ущерб, потери в людях и ресурсах. Я тебя уже предупреждал, ты не слышал.

– Знаю, я виноват, но я хотел как лучше! Так вышло, мы просто не поняли друг друга.

– Нет, ты просто хотел усидеть на двух стульях и потому врал весь год. Ты мне надоел. Фари, проводи.

– Подождите! Давайте по-хорошему договоримся. Вот.

Этот мент берет за руку девочку и подталкивает ее вперед. Она маленькая и худенькая. Дрожит, смотрит на Крутого испуганным взглядом.

Длинные черные волосы, огромные синие глаза. Ее нижняя губа разбита. Вот и она, любовь родного папы.

– Это че такое? Кто это? – спрашивает Крутой, закуривая, а Круглов кладет руки на плечи девочки.

– Это Мила. Моя дочь. Савелий Романович, возьмите ее себе в уплату моего долга. Она хорошая. Вы же все равно не женаты – вот, невестой вам будет.

Повисает долгая пауза, и я слышу, как барабанит мое сердце. Крутой молчит, смотрит на эту девочку тяжелым взглядом, жадно затягиваясь сигаретой и выдыхая дым через нос.

Я же порываюсь высказать все, о чем думаю, но затыкаюсь. По правде, слов даже нет. Что они здесь творят, как так можно-то? Дарят, отдают, продают девушек, а эта Мила… она же еще ребенок. Девочка совсем, я вижу, как ее глаза наполняются слезами и она молча опускает взгляд.

Тот самый момент, когда понимаешь, что попала вообще не в ту компанию. Это какой-то кошмар, а не клуб, что у них тут за законы волчьи? И они сами волки! Дикие, вольные, возомнившие, что им все можно.

– Не надо… не отдавай меня ему, – тихонько говорит Мила. Ее пальцы подрагивают, впрочем, как и вся она.

О боже… Неужели Крутой пойдет на это, неужели пойдет?

От страха я даже пошевелиться не могу, да и этот мент. Как так можно – привести свою родную дочь к матерому бандиту и просто отдать ему? Это же родной отец, а не отчим даже, как у нас с Алисой, которому на чужих детей плевать с высокой колокольни.

Вижу, как Савелий Романович оперся сильными руками о стол, как серьезно смотрит на эту девочку, а после переводит взгляд на Круглова.

– Ты ебанулся, майор, какая из нее невеста?

– А что такого?.

– Ты охуел, я тебя спрашиваю?!

– На время, Савелий Романович, отсрочку, пожалуйста! Я все разрулю! – лепечет этот мент, тогда как девочку начинает бить крупной дрожью, да и меня тоже. Лучше бы я ушла и не видела этого всего. Лучше бы не видела.

На миг мне кажется, что глаза Крутого стали черными. Он разозлился, и, пожалуй, я еще его ТАКИМ не видела. Жестокий, бешеный зверь, и я могу только представить, каково сейчас этой Миле, которую родной отец пытается сбагрить бандиту за долги.

– Хорошо, Дима, тебе нужна отсрочка, а МНЕ что с ней делать?!

– У меня больше ничего нет! Вот, только Мила осталась. Пожалуйста. Она послушная. Давайте договоримся.

– Фари, убери его! Просто, мать твою, с глаз моих СОТРИ! – басит Крутой и тушит сигарету. Я вижу, как он напрягся, как ходят желваки от злости на его скульптурном лице.

– Куда?

– На хуй! Вообще уже офонарел.

– Савелий…

– ПОШЕЛ ВОН! – Крутой прогремел на весь кабинет, а я сжалась вся, захотелось превратиться в маленькую точку. – Еще раз сюда припрешься – ноги переломаю! Идиот, – прорычал и достал бутылку коньяка, плеснул в стакан и выпил залпом. Фари увел этого мента с девочкой, а я так и осталась сидеть на диване, желая слиться со стеной.

Когда мы остаемся снова одни в кабинете, я вижу, как разозлился Савелий Романович, но близко к нему сейчас подходить не рискую. Тихонько поднимаюсь, сглатываю, перевожу дыхание.

– Спасибо вам.

– За что?

Кажется, он и правда не понимает. Напряжен весь, аж рубашка на нем трещит.

– Вы пожалели ее.

– Нет, мне этот геморрой на хуй не сдался.

– Но ваше решение ее спасло!

– Ее уже не спасти, Даша.

– Почему вы так говорите?

– Круглов сильно нарвался, и за ним уже полгорода охотится. Он опустился, и у него больше ничего нет. Не мне, так кому-то другому ребенка своего предложит. Вопрос времени. Я отказался, а кто-то другой, может, и согласится. Невеста, мать его.

– Так спасите эту девочку, пока не поздно!

– Я похож на господа бога?

– Нет, но ее отец…

– Будет сам разбираться, а ты не лезь туда, куда тебя не просят! – гаркнул на меня, а я сжимаю кулаки от негодования.

– Легко говорить так, когда полны власти. А если бы вашу дочь так же?!

Вера предупредила не лезть к Крутому с личными допросами, он этого не выносит, но уже поздно.

– А разве видно, что у меня есть дети?!

Буравит меня тяжелым взглядом, слышу в его голосе раздражение.

– Не знаю… что-то не похоже.

– Оно и к лучшему. Девочка, ты не в сказку попала, так что сними свои замыленные розовые очки.

– Надо видеть в жизни хорошее!

– Надо видеть в жизни реальность прежде всего.

Не знаю почему, но меня это задевает.

– Я не жила в сказке, чтоб вы знали, но, несмотря на это, мне хочется верить в добро.

– А как ты жила? Где твоя семья?

Вопрос цепкий, точно выстрел, я коротко киваю:

– Нет у меня семьи. Я сама за себя, – вру без заминки. Не буду ему говорить про Алису. Если Крутой Миле не захотел помогать, то и моей сестре уж точно не на что рассчитывать.

Уверена, так будет безопаснее для Алисы. Лучше, чтобы о ней никто не знал, а со своей совестью я разберусь тогда, когда она будет в безопасном месте, подальше от отчима и цепких рук Давида Алексеевича.

– Девочка, если пройдешь испытательный срок, мы твоей семьей будем.

– А если не пройду? На окружную отправите, как и обещали?

– Да, надеюсь, это понятно?

Внутри что-то жжет. Крутой не врет, не виляет, а говорит прямо, как всегда. Этот наш поцелуй не значил для него ровным счетом ни-че-го.

– Более чем, и это…Савелий Романович, купите себе вишневый ликер! – язвлю, обида распирает.

– Зачем?

– Чтобы было что пробовать! А меня больше пробовать не надо, – говорю прямо, едва сдерживая слезы, а Савелий Романович только усмехается:

– Острая на язык, маленькая язва. Уверен, в постели ты тоже огонь.

– Этого вы не узнаете!

– Посмотрим.

Вот нахал, а! Посмотрит он, я бы ему сказала!

– А тут и смотреть не на что!

– Думаю, ты меня хочешь, Даша.

От его наглости меня просто распирает.

– Вы слишком самоуверенны, заносчивы, некрасивы и вообще не в моем вкусе!

– Правда?

Крутой откидывается на кресле. Сидит как король, настоящий хозяин города. Если по-честному, то мне сложно оторвать от него взгляд. И вроде мужик мужиком, ну некрасивый он, а я не могу перестать пялиться на него.

– Да! Детей можно вами пугать! И вообще, ваш поцелуй был ужасен, мне вообще не понравилось!

– Что ж, ты тоже не в моем вкусе. Двигаться не умеешь, ни сисек, ни жопы, выгоревшие патлы – ничего особенного, – усмехается. Да он просто издевается! У меня уже щеки пылают, и я едва стою на ногах. Мне таких обидных слов никто в жизни не говорил.

– Ясно, значит, у нас взаимная антипатия, и это прекрасно. Ну тогда я пошла?

– Ну, иди.

Облили друг друга дерьмом, прекрасно.

Внутри что-то колет, но я не позволяю себе раскисать. Крутой просто “попробовал”, как он выразился. Наш поцелуй для него точно глоток ликера, не более, а для меня это впервые в жизни.

Я старательно тренируюсь, ведь мое дебютное выступление на сцене уже через две недели, и я должна сделать все, чтобы мой танец понравился всем. Так я стану частью “семьи”, как сказал Савелий Романович, а мне это и надо. По-другому я просто не смогу быть ближе к нему, и да, он мне не нравится, он меня просто бесит!

Тем же вечером я звоню Мамаю и зачитываю ему все, что успела записать. Я сливаю информацию и не говорю только о той малышке Миле. Не хочу ее впутывать в эти разборки, и мне страшно подумать о том, что ее отец может предложить девочку тому, кто от нее не откажется.

К сожалению, я оказываюсь слишком наивной, потому что эти данные не устраивают Мамая, и вместо желанной свободы от долга Давид Алексеевич орет на меня и велит продолжать “работать лучше”.