Читать книгу Конёнков. Негасимые образы духа - Екатерина Скоробогачева - Страница 4

В Рославле для Сергея Конёнкова начался новый, уже почти самостоятельный этап жизни, главным содержанием которого стало приобщение к знаниям и будущей профессии. Он вспоминал об этом времени так:

«Нанял мне дядька Андрей квартиру у одной мещанки, за семь рублей в месяц с харчами, а рядом с моей комнаткой была другая, которую снимала артель трепачей (треплющих пеньку). Было их человек двадцать и между ними двое: Василий и Протас, замечательные рассказчики. Это были люди, от природы одаренные удивительною способностью импровизировать и придавать своим импровизациям характер ритмической и рифмованной речи. Соберется, бывало, вечером артель на отдых, а Протас покурит, подумает и начинает:

И льется безыскусственная импровизация как по-писаному, а я, разумеется, уж тут как тут. Брошены заданные уроки, и весь я обращаюсь в слух, а Протас говорит, говорит, да на самом интересном месте оборвет и “мужует”.

– Стой, – говорит, – братцы. Надо передышку сделать. Водицы испить хочется. Дай-ка, малый, ковшик-то.

Или покурить захочет, и много бумаги из моих тетрадей пошло на курево Протасу. До того ли тут было, чтобы бумагу считать, когда в голове одна мысль: что дальше Протас расскажет? И многое множество всяких сказок накопилось в моей памяти от этого времени»[44].

Но это общение не мешало упорной учебе Сергея. Он, даже предоставленный самому себе, без контроля старших, оказался прилежным учеником, усердно готовился к занятиям, делал домашние задания, много читал и рисовал. В первое время преподаватели и гимназисты относились к крестьянскому отроку не без некоторой иронии и недоверия. Он сидел на задних партах, вел себя очень тихо, мало разговаривал со сверстниками. В конце учебного года пришло время держать экзамены, и Сергей сдал их только на положительные оценки, по многим предметам показав отличные знания, особенно по латыни и греческому языку, как ни казалось бы это парадоксально для выходца из крестьянской среды. Такие успехи свидетельствовали об остром уме, начитанности, хорошей памяти, выработанной во многом благодаря усвоенной с детства привычке много читать и пристально наблюдать за окружающим, не оставляя вне внимания мельчайшие детали. Такие качества будут отличать Сергея Конёнкова и во взрослой жизни и многократно пригодятся ему.

Кроме того, и учителя, и сверстники оценили его способности к рисованию, в чем с ним никто из учеников гимназии, как ранее в деревенской школе, не мог равняться. Итак, в 1880-е годы он успешно продолжил обучение в Смоленске, экстерном сдал экзамены за гимназический курс. Судить об облике любознательного гимназиста нам позволяет его фотография, сделанная в 1891 году. Уже на закате жизни скульптор вспоминал о тех годах:

«Мне было одиннадцать лет, когда я переступил порог рославльской прогимназии, выдержал экзамены, стал гимназистом, и про меня, деревенского мальчишку, стали говорить: “Эх ты, гимназист, серая куртка, лавровая ветка!”

Город Рославль. Больше семидесяти лет прошло, как я жил на его улицах, а мне до сих пор часто снится окруженное забором двухэтажное здание прогимназии, Бурцева гора, собор работы знаменитого Растрелли и речка Глазомойка.

Живя в Рославле, я переменил много квартир и хозяев; жил и на Рачевке, и в центре города, близ церкви и острога.

Когда с книжками возвращался на квартиру, я постепенно постигал и то, что “не задавали”… Рославль стал для меня настоящим университетом»[45].

В гимназический период, несмотря на предельную загруженность учебой, не ослабевал интерес Сергея Конёнкова к изобразительному искусству. Бывая в гостях у гимназистов, в их домах, он рассматривал картины и гравюры на стенах, радовался, когда была возможность полистать журналы по искусству: «Живописное обозрение», «Пчелка», «Нива».

Здесь же, в Рославле, в период учебы Сергей Конёнков впервые открыл для себя театр, который потряс его, став неотъемлемой частью его внутреннего мира на всю жизнь. Годы спустя сам скульптор так судил об этом:

«Первые мои встречи с музыкальным театром, с оперой произошли в Рославле, где я учился в прогимназии. Во время масленичных гуляний 1890 года в Рославле выступала украинская труппа. Мы, гимназисты старших классов, не пропускали ни одного представления»[46].

В этот же период состоялось поистине судьбоносное событие в жизни будущего ваятеля – его переросшее в дружбу знакомство с племянником известного скульптора М. О. Микешина,[47] учившимся в этой же гимназии. Мальчики все чаще общались, Сергей стал приходить в дом Микешиных, видел здесь множество скульптурных, живописных, графических произведений главы семьи и принял для себя решение стать скульптором, получить профессиональное образование в Москве.

Семья Конёнковых благосклонно отнеслась к его замыслу, в том числе дядя Андрей, глава рода, который хотя и по возрасту не был старшим, но избирался таковым на семейных советах. Родственники поставили Сереже условие: если летом будет хороший урожай, то на вырученные деньги он сможет поехать в столицу, чтобы попробовать поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.

«…Дядя Андрей подсчитал наличный капитал и порешил:

– Ежели Господь пошлет хороший урожай, быть по-твоему. Соберусь с силами, дам 50 р., и поезжай с Богом. Учись, работай! Может, и человек из тебя выйдет. Только не пеняй, если ничего больше посылать не буду. Пора тебе на свои ноги становиться»[48].

Сергею Конёнкову шел в то время уже восемнадцатый год.

Лето 1892 года оказалось жарким и влажным, урожай был собран даже более богатый, чем можно было ожидать, и теперь ничто не препятствовало поездке Сергея в столицу, поступлению в Московское училище живописи, ваяния и зодчества и началу «новой жизни» в Первопрестольной.

Будучи уже известным скульптором, Сергей Тимофеевич справедливо замечал, что его первым учителем была сама природа. Именно в ней многие художники разных эпох и стран, работавшие в различных стилях и художественных манерах, видели своего главного Учителя. Нельзя не вспомнить слова пейзажиста А. К. Саврасова, наставлявшего с отеческой заботой своих студентов в Московском училище живописи и ваяния: «Надо у природы учиться. Видеть надо красоту, понять, любить… Природа вечно дышит, всегда поет, и песнь ее торжественна… Прославляйте жизнь. Художник – тот же поэт»[49]. Ему вторил один из талантливейших его учеников, «русский импрессионист» К. А. Коровин: «А я доныне доброе имел спеть людям – песню о природе красоты»[50]. Свое мнение высказывал и скульптор Конёнков:

«Среднерусская родная природа была моим первым учителем.

Мне пришлось в жизни сдавать самые разные экзамены – и по чистописанию, и по латыни, и по анатомии, быть участником многих конкурсов; но только великий учитель – природа до сих пор не поставила мне никакой отметки. Она учит меня и сегодня.

С годами, живя в городах, мы забываем о земле, о травах и семенах. Многие довольствуются только тем, что видят кусок неба в оконной раме и слушают бесстрастные “сводки погоды”. А как дивно, когда сам ты можешь и по закату солнца и по гомону и полету птиц угадать погоду.

Я всегда стремлюсь из города на простор.

Горе тому, кто слеп и глух к природе, к лесу, к утренним зорям. Надо быть зорким»[51].

Как созвучны были его переживания тех дней, особенно в дни ожидания перемен – отъезда из родного Смоленского края в Москву, вдохновенным поэтичным строкам его современника, известного поэта Серебряного века Александра Блока:

Сергею Конёнкову было суждено учиться, а точнее – жить искусством, вживаться в него, переживать и выражать свои чувства и мысли через изобразительное творчество в стенах знаменитого, а отчасти и легендарного Московского училища живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ) в течение долгих и вместе с тем пролетевших как одно мгновение семи лет: с 1892 по 1899 год.