Читать книгу Охота на мгновения. Сборник рассказов - Екатерина Сурская - Страница 2
Чагравый
ОглавлениеДорога впереди заволновалась, задрожала, и дед Лесьяр остановил кобылу. Беляна, дочка его, привстала на повозке и, приложив ладонь козырьком ко лбу, с любопытством стала вглядываться в клубы пыли. Мерный топот подсказывал, что приближались всадники.
– Нешто князь? – пробормотал дед, задумчиво стягивая шапку.
И верно – то были дружинники Олега.
Сам Олег ехал впереди. Поравнявшись с повозкой, он вдруг остановился и сделал знак дружине.
– Гой еси, старче! – крикнул он Лесьяру.
– И ты, княже, здрав буди! – Лесьяр низко поклонился.
Беляна во все глаза смотрела на князя, тот заметил ее взгляд и невольно подбоченился.
– На торжище?
– Туда.
– Что везешь?
– Шкуры да мед.
– Добро. Нынче там у нас греки, торг ладный. А это кто ж с тобой?
– Дочка, меньшая. Увязалась следом.
– А кобыла, гляжу, у тебя, старче, тяжелая, – наметанный глаз Олега ощупывал животное и нет-нет косил на Беляну.
Дед терпеливо ждал, покуда князь нараспрашивается. Тот не особо торопился; дружинники, ухмыляясь в густые бороды, рассыпались вдоль дороги и опустили поводья. Олег повыспросил у Лесьяра, где он живет да жива ли хозяйка, сколько сыновей, где пашут, сколько ульев стоит, кто рядом живет, давно ль торгует да хорош ли зверь нынче…Лесьяр отвечал односложно, мял шапку в руках и старался не смотреть князю в глаза. Какая-то неизъяснимая тревога начала мухой зудеть в груди.
– Вижу, добрая кобыла, старче, крепкая да смирная, – вдруг сказал Олег. – Эй, Зима!
Князь пошептал что-то на ухо подъехавшему высокому дружиннику, тот кивнул.
– Ну, прощай, старче!
– Прощай, князь!
Дружина умчалась, а дед еще какое-то время нахмурено смотрел им вслед.
***
Весь день встреча с князем не выходила у Лесьяра из головы. Беляна тоже была рассеяна: то мечтательно улыбалась, глядя куда-то вдаль, то внезапно заливалась краской и закусывала губу, а когда дед смотрел в упор, отводила взгляд.
– Не к добру, – бормотал дед и сам себя ругал за мнительность.
Домой вернулись раньше обыкновенного, только начало смеркаться. Агафья с охами да ахами бросилась разбирать наменянное, Лесьяр сел за стол, а Беляна ушла за занавеску.
В избу вернулись сыновья, кто с пасеки, кто с поля. Младший, Богдан, внес вязанку дров, старшие, Гордей, Гудим, Стыня и Молчан, принялись утираться полотенцами. Все они были похожи между собой: высокие, кряжистые, с заскорузлыми руками и покатыми плечами. И все были похожи на деда, который хмуро оглядывал свое семейство, возвышаясь за столом, будто столетний дуб. Агафья выставила горшок похлебки, выложила ломти хлеба да несколько луковиц.
– Браги налей, – велел ей Лесьяр.
– Опять браги! Где ж я тебе ее возьму? – заворчала Агафья. – Кажный день у тебя брага, колоброд ты этакий…
– Вот вздорная баба, – вдруг улыбнувшись, проговорил Лесьяр, – хлебом ни корми, дай похабалиться.
Но улыбка его была кривая, злая, и колючий взгляд так и впился Агафье в лицо. Та пожевала сморщенными губами и полезла за печь.
– Беляна, дочка! Ты чего там затаилась? Садись вечерять.
Лесьяр хлебнул браги, глаза его потеплели. Льняная головка Беляны выглянула из-з занавески, глаза застенчиво глянули на отца.
– Я, тятя, вечерять нынче не буду…
– Чего еще надумала? – прикрикнула мать. – И так одни кости да кожа! Кто тебя такую возьмет? Так и будешь торчать…
– А ну цыц, старая!
Лесьяр поднялся, вышел из-за стола; братья на миг замерли с ложками у ртов, и вновь принялись хлебать, провожая его взглядами.
– Пойдем-ка, дочка, покуда совсем не стемнело, к одному месту тут недалече.
Старик деловито подпоясался, велел Беляне закутаться в платок, нацепил шапку. Когда они уже вышли на дорогу к просеке, позади дома в стойле тихо заржала кобыла.
– Скоро принесет, – кивнул в ту сторону Лесьяр. – Жеребенок ладный должен быть, чагравый. Кобыла-то наша в табуне с чагравым конем спелась, а откуда тот конь – никто не ведает. Как пришел, так и ушел. И одну только нашу кобылу-то и приметил…
– А ну как не конь это вовсе был? А, тятя? Может, какой дух чужой?
– Не-е, может, и дух, конечно, да только не чужой. Чужого-то наша кобыла к себе бы не подпустила. А вот и поглядим…
Пройдя пасеку, они двинулись вглубь леса по еле приметной тропке и вскоре вышли на поляну с выложенным посередине древним очагом. Сюда приходил Лесьяр поговорить с богами, попросить у них удачи семье; здесь его старшие сыновьям приносили им дары, и вот теперь сюда же привел он дочку. Привел к очагу предков, не задумываясь, – будто к родному человеку кинулся, почуяв неладное.
– Ну, вот, Белянушка, а теперь сказывай отцу как на духу что с тобой стряслось…
Беляна тут же сникла. Закатное солнце еще проблескивало за деревьями, но черные тени уже ложились крест-накрест на примятую траву, на древний очаг.
– Князь?
Беляна еле заметно кивнула.
– По нраву пришелся?
Беляна подняла на отца глаза, еле сдерживая слезы. Лесьяр хмурился, но каждый раз гладя на дочь, не мог сдержать улыбки.
– Тятенька, я ж все понимаю, – тихо проговорила Беляна. – Он и не взглянет на меня такую…
– Это какую ж такую? – загудел было Лесьяр, но осекся.
«Нет уж, нечего девке голову дурить».
– Ты из головушки-то князя выкинь, да поскорее. Олег в стороне родной не бывает, все в чужие края с дружиной ходит. А в чужих краях и сгинуть немудрено…Вот что, дочка. На торжище в Новгород больше не пойдем. Кобыле понеси надо, негоже ее сейчас трогать, да и тебе поспокойнее будет. Лады?
– Добро, тятенька.
И Лесьяр вдруг сграбастал хрупкую фигурку дочери своими ручищами, прижал к груди.
– Ничего, дочка, ничего…это все ничего…
***
Кобыла Лесьяра в срок принесла ладного жеребенка. Как и предсказывал старик, жеребенок оказался чагравой масти, с длинной мордой, тонкими, жилистыми ножками. Чуткие ноздри каждый раз жадно обнюхивали ладони Лесьяра, когда он поглаживал его морду, черный глаз косил, уже настороженный и злой.
– Добрый конь будет, – бормотал старик себе в бороду, засыпая кобыле овса.
Спустя неделю, когда солнце уже поумерило свой пыл и сыновья ушли на пасеку закрывать улья, во двор к Лесьяру заявился конник. Лесьяр, намаявшись накануне с поясницей, сидел, не шевелясь, у крыльца, плел лапти, грел кости под нежаркими лучами и, сощурившись, наблюдал, как неторопливо спешивается верзила в снаряжении дружинника. Что-то знакомое показалось в его облике старику. Когда конник повернулся и зашагал к дому, Лесьяр узнал в нем Зиму.
– Здорово, старче, – криво заулыбался Зима, подойдя к крыльцу.
– Ну, здорово, – с кряхтеньем поднялся Лесьяр ему навстречу.
– Кобыла понесла?
Лесьяр помолчал, подвигал схмуренными бровями, оглядел Зиму с головы до ног.
– Из варягов?
– Верно. Так я…
– С Олегом, значит, ходишь? Жалует князь?
– Не обижает. Ты, старче, вот чего…
– Значит, то князь тебя послал кобылу мою проведать? Нешто заботы у него другие вышли?
– Но-но, ты того…не больно-то! Князю конь добрый нужен. Кобыла твоя приглянулась, чего скрывать. А коли понесла она, так и покажи мне жеребенка – ежели он хорош, князь купит его у тебя. Ты, старче, не думай дурного – Олег хорошую цену даст.
Лесьяр молчал; не нравилось ему что-то в Зиме. Варяг он, ну и что, что варяг, варягов кругом что моли. Наглый да задиристый, это уж как велено, а иначе зачем он Олегу нужен, смирный да робкий? Но со стариком вежлив, сдерживается, хоть и не умеет ласково молвить… Нет, все не то. Не это мучило старика. А вспомнился ему взгляд Олега, которым тот Беляну ожег тогда, на дороге. Как черными стрелами прошил, как железом каленым рубанул. Вспомнил тот взгляд Лесьяр, и словно туча грозная на него нашла.
– Вот что, варяг. Князю нашему передай – жеребенок не в масть вышел. Уж я рад, да только не тот это конь будет, чтобы князя носить…
Тут его прервало пронзительное ржание и следом тихий девичий смех.
Зима сделал шаг в сторону и заглянул за угол дома. Беляна выводила из загона чагравого, а тот вскидывал ноги, брыкался, все норовил вырвать легкую уздечку. Девушка, посмеиваясь, пробовала погладить строптивого жеребенка, но всякий раз ей приходилось одергивать руку – он уже норовил ухватить зубами за пальцы.
Зима невольно залюбовался чагравым. «Вот бы самому такого заполучить! Ай да князь, ай да глаз! А старик-то, хитер – не желает продавать! А самому на кой нужен такой конь? В телегу впрягать?»
– Это что ж получается, старче? – заухмылялся Зима, буравя Лесьяра прищуренным взглядом. – Это вот, значит, какой у тебя жеребенок? Не добрый, значит? Ты, видно, в пчелах своих толк знаешь, а в конях, выходит, что нет!