Читать книгу Четыре года тишины - Елизавета Котова - Страница 1

Громкий, металлический писк, похожий на сигнал неисправного датчика, назойливо напоминал, что пора ложиться спать. Он не замолкал, пока все трое не выполнят унизительный и отточенный до автоматизма ритуал: душ, зубы, гамаки, закрытые глаза. Этот звук давно уже не раздражал – он врос в сознание, стал фоновым шумом, как ночной гул холодильника. Лишь когда девушки заснули, писк прекратился, и свет погас.

Двоим из них уже ничего не снилось. Система стёрла мечты о прошлом, о детях, о семье – будто их никогда и не было. Но не Нинель. Мысли о нем, давали ей силы просыпаться и терпеть весь этот кошмар. И в эту последнюю ночь он снова помог ей, но какой ценой.

Ей снился пляж.

Он шёл по песку и громко смеялся. Рядом бежал мальчишка лет пяти громко смеялся.

И по руку шла девушка, снимая ребёнка на телефон. У неё были светлые волосы и лёгкая, счастливая улыбка.

Сердце Нинель сжалось в ледяной ком. Она бросилась вперёд, сквозь этот идиллический кошмар.

– Генри! Я тут! – её голос потерялся в шуме прибоя и смеха.

Он обернулся, и она на миг увидела знакомые черты – те самые, что годами хранила в памяти. Но взгляд его скользнул мимо, будто сквозь прозрачное стекло.

– Генри! – закричала она снова, отчаяннее.

Девушка со светлыми волосами подняла голову, и, встав на цыпочки, поцеловала его в губы. Просто, естественно, как свое по праву.

Нинель проснулась. На щеках текли горячие, солёные, настоящие слёзы. Она зажмурилась, пытаясь удержать в памяти его лицо – но оно расплывалось, таяло, как песок сквозь пальцы. Осталась только пустота и острый, режущий образ чужого счастья. Очередной разряд тока уже ничего не значил, боль от пугающих мыслей что он там уже не один, чарты лица которые она не помнит ранили куда больнее

Она закричала. Не от страха, а от ярости, от несправедливости, от ужаса, что этот сон может оказаться правдой. Горло рвало хриплым, животным воплем, который она не слышала за четыре года.

Она вскочила. Не думая, не планируя, в слепой, белой ярости, она схватила первый попавшийся предмет – тяжёлую, холодную сферу с искусственного дерева – и изо всех сил швырнула её в белую, идеальную, ненавистную стену.

Раздался не писк и не удар. Раздался хруст. Чистый, хрустальный, как лёд. И в паутине трещин вдруг показалась тьма, пропахшая ночной сыростью и свободой.

Не было больше ядовитого озера и неподвижных деревьев. Было разбитое окно. И чей-то сдавленный, неверящий крик позади:

– Бежим!