Читать книгу Четыре года тишины - Елизавета Котова - Страница 2

Холодный воздух ударил в лицо, пахнущий свободой и ночной сыростью. Нинель сделала первый шаг к разбитому окну, к этой чёрной дыре в реальности – и её нога провалилась в пустоту.

Не в ночь. В белый, ослепляющий, беззвучный вакуум.

БИП-БИП-БИП-БИП

Ритмичный, навязчивый, металлический звук вбивался в виски. Не писк системы. Это был звук кардиомонитора.

Она попыталась открыть глаза. Ресницы слиплись. Веки были неподъёмными, как свинцовые ставни. Где сёстры? Где окно?

Где её тело?

– Двигайте пальцем, если слышите меня.

Голос был чужим, женским, профессионально-спокойным. Нинель заставила своё непослушное, мёртвое тело скомандовать указательному пальцу. Шевельнулась не она. Шевельнулось что-то тёплое и влажное, зажатое в её ладони.

Это была чья-то рука.

Медленно, преодолевая туман, она разлепила веки. Над ней плыл ослепительный белый потолок. А в поле зрения, сбоку, было лицо. Измождённое, постаревшее на десять лет, с красными от слёз глазами. Мама.

Несколько месяцев прошли в тумане. Нинель не могла ни есть, ни сидеть, ни говорить. Восстановление было тяжёлым – каждый день сражение с чужим, не слушающимся телом.

Но физическая боль была ничем. Главная пытка была в голове. Мысли путались, налезали друг на друга: четыре года комы превратились в череду ярких, чётких, невыносимых дней заточения. Она помнила ощущение ошейника на шее лучше, чем вкус вчерашней манной каши. Помнила яркий свет фантомного озера, но не могла вспомнить, как выглядела её собственная квартира.

Это было непонимание, растущее, как ледяная глыба внутри. Точно ли это была кома? Почему она так всё помнит, если это был сон? И самый главный, навязчивый вопрос, от которого стыла кровь: где он?

Ответов не было. Не на что было опереться, чтобы их задать. Мама не приходила – оказалось, смотреть, как дочь спит, легче, чем выдерживать её молчаливый, вопрошающий взгляд и беспомощные пальцы, роняющие ложку.

Но где он?

Что случилось? Ведь она не умерла. Она жива. Она тут.

Но, силясь поднять веко, чтобы посмотреть в окно, она ловила себя на мысли: а есть ли разница? Её тело было здесь. Но всё, что делало её ею, – её воспоминания, её любовь, её четыре года борьбы – висело в пустоте, не находя подтверждения в этом белом, тихом, безликом мире.

Она была жива. Но словно её и не было.

Прошло полгода.

Она уже могла сидеть, держать ложку, говорить и даже умудрялась шутить. Восстановление шло хорошо. Но ответов по-прежнему не было – никто не хотел говорить. Оставалась лишь одна надежда: увидеть его, обнять и не отпускать. Четыре года. Ждал ли он? Или бросил, как только она оказалась здесь? Почему его нет, и почему мать молча отводит глаза на её вопросы?

Она хорошо помнила сон – тот самый, где мечтала сбежать и увидеть его. Но картина долгожданной встречи рассыпалась с каждым днём, что он не появлялся у её палаты.

В палату вошёл врач, держа её медкарту с широкой улыбкой. Видимо, анализы хорошие. Может, наконец дадут телефон?

– Нинель, доброе утро. Я с хорошими новостями. На удивление, ваше восстановление идёт быстрее наших планов. Как и обещал. – Он вытащил из кармана телефон. Её телефон. И протянул ей. – Прошу, не сидите долго в соцсетях. И только для связи с родными. Нельзя мешать нашему восстановлению, вы же знаете.

Телефон оказался в её руках. Тёплый, знакомый, как продолжение ладони.

– Спасибо, Марк Александрович. Обещаю, ненадолго.

Доктор покинул палату, а Нинель уже лихорадочно проверяла связь. Пальцы дрожали, сбиваясь с привычных жестов. Убедившись, что интернет ловит, она тут же начала искать его. Того, о ком были все её мысли. Ради кого она заставляла мышцы слушаться, а слова – складываться в предложения. Неважно, что его не было тут так долго. Может, работал. Может, болели родные. Главное – я найду. Увижу. Прижму.

Но радость и огонь в глазах погасли быстрее, чем успели разгореться.

Поиск. «Друзья». Вот он. Генри Исаев. Мой Генри.

Нет. Что? Это всё сон. Не смешно. Это очень злая шутка.

На странице, что раньше всегда украшал ковбой, – куча фото. Незнакомка со светлыми волосами, обнимающая его за талию и маленький мальчик с её глазами. Что за чёрт? Ниже – фото в белом платье и костюме. Подпись: «Любимая. С праздником.» Дата: три года назад.

В ушах зазвенело. Телефон выпал из одеревеневших пальцев, глухо ударившись о пол. Сердце не замерло – оно рванулось в живот, оставив за грудной клеткой ледяную, звенящую пустоту.

Вот он. Кошмар, который её разбудил. Тот самый сон с пляжем, чужим смехом и поцелуем. Он не был предупреждением. Он был констатацией. Концом, который уже случился, пока она спала.

И теперь, глядя на треснувший экран, Нинель поняла самое страшное: её разбудили не для того, чтобы вернуть жизнь. Её разбудили, чтобы показать, что её жизни уже нет.