Читать книгу Александр Маккуин. Кровь под кожей - Эндрю Норман Уилсон - Страница 2

Вступление

Оглавление

Утром в понедельник 20 сентября 2010 года ступени собора Святого Павла в Лондоне превратились в модный подиум. К собору подкатывали блестящие черные машины, из них выходили красавицы, «почти все в траурных туалетах в дань уважения».[1] Кейт Мосс приехала в черном кожаном платье и куртке-смокинге с большим вырезом, обнажающим полоску загорелой кожи (одна журналистка назвала его «вопиюще неуместным декольте»[2]). Наоми Кэмпбелл вышла из машины в жакете из черных перьев и сапогах с «витыми» позолоченными каблуками. Из-под черного пальто Сары Джессики Паркер виднелось сказочно красивое платье кремового цвета. Дафни Гиннесс демонстрировала черные сапоги на тридцатисантиметровой платформе; она шла с трудом и один раз чуть не упала. Знаменитости присоединились к полутора с лишним тысячам собравшихся в прославленном соборе работы Кристофера Рена, чтобы почтить память одного из самых известных и скандальных британских модельеров. Друзья и родные называли его Ли, все остальные – Александром Маккуином. Его считали «хулиганом» и enfant terrible мира моды.[3]

После того как собравшиеся заняли свои места, органист исполнил «Нимрода» из Вариаций на собственную тему «Загадка» Эдварда Элгара. Одна из четырнадцати вариаций на загадочную тему пришлась вполне к месту. «Загадочный» мотив Элгара, то, что сам композитор называл «зашифрованной темой», потому что «главный персонаж так и не появляется на сцене», вполне соответствовал личности того, чье незримое присутствие ощущалось в соборе на протяжении всей церемонии.

Маккуина часто называли человеком-загадкой. «L'enfant terrible. Хулиган. Гений. Жизнь Александра Маккуина представляла собой увлекательную историю, – написал после его смерти один из комментаторов. – Немногие понимали самого выдающегося модельера Великобритании, впечатлительного мечтателя, который во многом переосмыслил само понятие моды».[4]

Стилист Кэти Ингланд, много лет проработавшая с Маккуином (она пришла на поминальную службу вместе с мужем, поп-звездой Бобби Гиллеспи), назвала Маккуина «весьма закрытым человеком… который сам изолировал себя, отстранялся от других»,[5] а Трино Веркаде, давняя сотрудница компании McQueen, сказала, что «Ли определенно все больше делался интровертом и в последнее время мог терпеть рядом с собой совсем немногих».[6] Хотя, по мнению одной колумнистки, Маккуину «понравилась бы поминальная служба… обладавшая всеми признаками театрализованного шоу и своей прочувствованностью, церковной пышностью и красотой напоминавшая его модные показы»,[7] сам дизайнер вряд ли с удовольствием слушал бы многочисленные панегирики в свой адрес. Хотя он называл себя «треплом из Ист-Энда»[8] и не сомневался в своих способностях, он был таким застенчивым, что в конце каждого своего показа выходил на подиум совсем ненадолго, а потом сразу уезжал домой или на ужин с друзьями. «Он бы изумился, узнав, как высоко его ценят, – заметила его сестра Джеки. – А в конце подумал: «Да ведь я просто Ли».[9]

Служба началась ровно в одиннадцать часов – в отличие от многих показов Маккуина, славившегося вечными задержками и опозданиями. Проповедь прочел канцлер-каноник собора, преподобный Джайлс Фрейзер. «Его жизнь проходила на виду, но его можно назвать не столько броским, сколько беззащитным и скромным», – сказал он. Фрейзер в золотой с белым ризе, инкрустированной стразами Сваровски – такие ризы были заказаны к трехсотлетию собора, – напомнил собравшимся о достижениях Маккуина: четыре раза, с 1996 по 2003 год, его называли лучшим дизайнером Великобритании. В 2003 году его назвали лучшим дизайнером мира; в том же году он стал командором ордена Британской империи. «Воздадим хвалу его творческому уму, его таланту организатора и способности шокировать». Далее Фрейзер упомянул преданность Маккуина друзьям, его любовь к животным (особенно к трем собакам, пережившим его) и его «трудный характер» – должно быть, в зале невольно улыбнулись те, кому довелось испытать на себе выпады его острого языка. «Когда ему требовались поддержка и уединение, он находил их в кругу своей семьи, – продолжал Фрейзер. – Вот почему, несмотря на блеск окружавшего его мира, он никогда не забывал о том, что родился в лондонском Ист-Энде, и о том, сколь многим он обязан своим близким».[10]

Представители семьи Маккуин сидели в соборе отдельно от знаменитостей и моделей. Эндрю Гроувз, один из бывших возлюбленных Маккуина, заметил, что таксисту Роналду, отцу дизайнера, и его братьям и сестрам явно не по себе. «На службе они чувствовали себя не в своей тарелке, – заметил Гроувз, который в 1990-х годах работал художником-модельером под псевдонимом Джимми Джамбл, а позже стал преподавателем моды и дизайна. – Мне показалось, что они не в полной мере осознали, кем был Ли. Они как будто все время удивлялись, из-за чего, собственно, такой шум».[11] Элис Смит, консультант модельного агентства, которая дружила с Маккуином с 1992 года, обратила внимание на то, как по-разному обуты собравшиеся. «Поминальная служба произвела на меня очень странное впечатление; его родственники совсем не сочетались с представителями модной тусовски. Я все время поглядывала на их ноги. Родные Ли пришли в практичной уличной обуви. А по другую сторону прохода сидели люди в фантастически дорогих сапогах и туфлях, надетых словно напоказ, для хвастовства».

Замеченный контраст символизирует один из парадоксов, какими отмечена жизнь Маккуина, одно из противоречий, которые модельер так до конца и не разрешил. «В этом была его трудность, – заметила Элис Смит. – Его родные были порядочными, славными людьми, которые старались жить достойно. С другой стороны его окружал совершенно безумный мир».[12] В тот день обстановка была довольно неловкой, так как почтить память Маккуина собрались представители различных клик и группировок – супермодели, актрисы, знаменитые модельеры, семья из лондонского Ист-Энда, друзья-геи с Олд-Комптон-стрит, – которые раньше не пересекались. «Там было странное смешение людей, и никто из них друг с другом не общался, – вспоминает Эндрю Гроувз. – На модном показе все знают, где чье место. Когда я иду на показ, я знаю, что, поскольку работаю в сфере образования, мое место – справа в заднем ряду, а, например, место Анны [Винтур. – Э. У.] – в первом ряду. Какое-то время мы с ней находимся в одном и том же мире, хотя в действительности этого нет».[13]

После молитвы «Отче наш» собравшиеся встали и спели гимн «Я обещаю тебе, моя страна». Две строки гимна Маккуин наверняка счел бы особенно трогательными: «И есть страна другая, я слышал о ней давно / Самая дорогая для тех, кто любят ее, самая великая для тех, кто знают ее». Всю жизнь дизайнер искал свою «другую страну». Маккуин мечтал о таком месте, надеялся, что другая страна, замысел, человек, платье, сон или наркотик изменят, преобразят его. В конечном счете больше всего – хотя он не скрывал растущей зависимости от кокаина – он зависел от полета фантазии. Ему хотелось когда-нибудь освободиться от своего тела, от воспоминаний, от горестей и обид, от своего прошлого.

Маккуин считал, что любовь наделена силой преображения. «Конечно, у него есть и темная сторона, – говорила Кэти Ингланд за три года до смерти своего друга. – Но он – настоящий романтик. Ли мечтает. Он все время находится в поисках любви, понимаете? Он ищет любовь, и его представления о любви и любовных отношениях… простираются гораздо выше и дальше нашей действительности».[14]

На правом предплечье у Маккуина была татуировка – слова Елены из шекспировского «Сна в летнюю ночь»: «Разум – вот глаза любви». Эта цитата служит ключом к пониманию как человека Ли Маккуина, так и «звездного» модельера Александра Маккуина. По словам Эндрю Болтона, куратора выставки Savage Beauty («Дикая красота»), которая проводилась в Метрополитен-музее в 2011 году, и консультанта одноименной выставки в Музее Виктории и Альберта, «Елена считает, что любовь обладает властью преображать нечто уродливое в нечто красивое, потому что любовь движима субъективными ощущениями личности, а не объективными оценками внешности. Маккуин не только разделял это мнение; оно занимает центральное место в его творчестве».[15]

Необычайному таланту Маккуина-модельера посвятила свою речь Анна Винтур, главный редактор американского Vogue. Она пришла на прощание в черном пальто с золотой вышивкой, созданном Маккуином.[16] «Он был сложным и одаренным молодым человеком, который в детстве больше всего на свете любил наблюдать за птицами с крыши многоквартирного дома на востоке Лондона… Он оставил нам особое наследство, талант, который парит над нами подобно птицам из его детства». На протяжении всей жизни, начиная с выпускной коллекции в Центральном колледже искусств и дизайна Святого Мартина и заканчивая смертью в феврале 2010 года, Маккуин обуздывал «свои мечты и своих демонов». Поэтому нет ничего удивительного в том, что последняя коллекция Маккуина, над которой дизайнер работал перед смертью и которую Винтур описала как битву между «тьмой и светом», получила неофициальное название Angels and Demons («Ангелы и демоны»).[17] За три года до смерти Маккуин говорил в интервью французскому журналу Numero: «Я качаюсь между жизнью и смертью, радостью и грустью, добром и злом».[18] «Ли сочетал в себе… поверхностность моды и возвышенную красоту смерти, – сказал его друг художник Джейк Чепмен. – Его творчество получило такой резонанс именно из-за саморазрушения. Мы наблюдали за тем, как он гибнет».[19] Несмотря на черный призрак депрессии, затемнивший его последние годы, Маккуин обладал неукротимой энергией и жаждой жизни. Он был бесстыдным гедонистом; одинаково любил и дорогую икру, и тосты с консервированной фасолью, которые поглощал дома, сидя на диване, во время сериала «Улица Коронации». Он любил и виски «Мейкерс Марк», и диетическую колу, и сомнительное гей-порно, и анонимный секс. Поэтому показалось вполне уместным, что на поминальной службе после Анны Винтур композитор Майкл Найман исполнил свою музыкальную тему The Heart Asks Pleasure First к фильму Джейн Кэмпион «Пианино» 1993 года. Героиня фильма Ада Макграт, которую сыграла Холли Хантер, – немая, которая не говорила с шести лет и выражала свои чувства посредством игры на пианино. Красноречие не принадлежало к числу достоинств Маккуина. «Я видела его совершенно пьяным на вечеринках… когда он нес какую-то чушь, не понимал, что говорит, – вспоминает диктор и литератор Джанет Стрит-Портер,[20] – но свои мысли и чувства он выражал посредством созданных им замечательных вещей и великолепных театрализованных представлений». «В работе видишь самого автора, – сказал однажды Маккуин. – А в моей работе – мое сердце».[21]

Ювелир Шон Лин, работавший с Ли на нескольких коллекциях, сказал: «Я видел, как ты рос, как переходил границы и добивался успеха». Он рассказал, что, во время недавней поездки в Африку, он посмотрел на небо и спросил: «Где ты, Ли?» «Как только эти слова слетели с моих губ, с неба упала звезда. Ты мне ответил. Ты тронул даже звезды, как нашу жизнь».[22] Кроме того, Лин вспоминал «заразительный смех, храброе сердце, память как у слона и ярко-голубые глаза» своего друга.[23]

После речи Лина начался сбор средств в пользу Фонда Терренса Хиггинса, Баттерсийского приюта для собак и кошек и фонда «Голубой крест». Все эти благотворительные учреждения были хорошо знакомы Маккуину. Зазвучали берущие за душу голоса участников Лондонского евангельского хора: «О, благодать, спасен тобой / Я из пучины бед; / Был мертв и чудом стал живой, / Был слеп и вижу свет». Благодатью Маккуина, тем, что дарило ему надежду – по крайней мере, в ранние годы, – стала мода.

Элис Смит вспоминает Ли молодым выпускником, у которого было много свободного времени, когда он осаждал ее контору на Сент-Мартинс-Лейн и «брал довольно серьезный [специализированный. – Э. У.] журнал «Дрейперз рекорд»… листал страницы, пока не доходил до раздела «Мода! Мода! Мода!». Мы тогда говорили, что это «не итальянский Vogue».[24]

После того как хор допел «О, благодать», слово взяла Сьюзи Менкес, тогдашний фешен-редактор International Gerald Tribune. Она говорила о даре предвидения Маккуина. «Вспоминая Маккуина, я думаю о его храбрости, безрассудстве и полете фантазии, – сказала она. – Но все время возвращаюсь к красоте, обтекаемому изяществу его вещей, к невесомости набивного шифона, причудливым животным и растительным орнаментам, доказывавшим, что дизайнеру небезразлична судьба всей планеты, а не только планеты моды». Она вспоминала первую встречу с Ли, тогда сердитым и довольно полным молодым человеком. Он стоял в своей ист-эндской студии «по колено в лоскутах материи и дико кромсал ткань». Позже Маккуин похудел и «обтесался». Сьюзи вспоминала, как он «радостно кудахтал», когда редакторы модных журналов ринулись за кулисы, чтобы поздравить его после поистине исключительного показа. «Воображение и талант организатора шоу никогда не заглушали ни его безупречного кроя, ни тонкой грации, которой он научился во время парижского периода, – сказала она. – Я, как и он сам, не сомневалась в том, что он художник, который лишь волей случая работает с одеждой. Его коллекции были ярчайшими явлениями… И тем не менее его творчество было глубоко личным».

Менкес, побывавшая на показах всех коллекций Маккуина, вспомнила свой последний разговор с дизайнером, который состоялся в Милане в январе 2010 года. «Но ведь кости прекрасны, если их художественно расположить!» – воскликнул он, стараясь объяснить, почему «сшитые на заказ костюмы… сделанные на заказ обои и полы как будто взяты из склепа». По словам Менкес, не следовало и удивляться его позднейшим увлечениям смертью, так как «предвестники смерти и разрушения появляются во всех его выдающихся коллекциях». Перед тем как уйти, Менкес процитировала слова Маккуина, которые он когда-то сказал ей о себе; как ни странно, дизайнер говорил о себе в прошедшем времени, как будто уже умер: «Гнев в моем творчестве отражал страх, беспокойство и тревогу в личной жизни. Со стороны кажется, будто я стараюсь примириться с тем, кем я был в жизни. Речь всегда шла о душе… Мое творчество отражает мою биографию как человека». Хотя Менкес призвала собравшихся поминать Маккуина словами из стихотворения Китса «Ода к греческой вазе»: «Красота есть правда, правда – красота – смертным одно лишь это надо знать», – друзьям и родственникам трудно было забыть, как умер сорокалетний дизайнер.[25]11 февраля 2010 года, накануне похорон матери, он покончил с собой в своей квартире в лондонском квартале Мейфэр.

Меррей Артур, бойфренд Ли в 1996–1998 годах, был подавлен горем и когда узнал о смерти Маккуина, и во время заупокойной службы. «Помню, я не мог опустить голову… Я должен был все время смотреть перед собой, потому что знал: если я опущу голову, хлынут слезы, и я задохнусь».[26] Как и многие присутствующие, он признался, что особенно тяжело ему было слушать Бьорк, которая вживую исполнила Gloomy Sunday: «Мрачное воскресенье я провожу с тенями. / Мое сердце и я решили со всем этим покончить».

Бьорк, в «легкой серо-коричневой юбке, с парчовыми крыльями»,[27] напоминала одно из тех гибридных созданий, которых так любил Маккуин: полуженщина-полуптица, раненый Ариэль, который поет где-то в темных глубинах фантазии.

Стихи к песне написал венгр Ласло Явор; одно время Gloomy Sunday (Szomorú vasárnap) называли «Венгерской песней самоубийц». Стихи, видимо, отражали и ту внутреннюю пытку, которая мучила Маккуина, и отчаяние, которое испытывают «те, кого он оставил»; многие близкие друзья и родственники Маккуина признавались, что после его смерти также испытывали склонность свести счеты с жизнью. «Мрачное воскресенье» можно считать посмертной данью дизайнера его подруге и наставнице Изабелле Блоу, которая страдала депрессией и покончила с собой в мае 2007 года, выпив гербицид. После смерти Изабеллы Маккуину все время хотелось связаться с ней в ином мире. Он тратил сотни фунтов на медиумов и экстрасенсов в попытке поговорить с ней. «Ли был одержим мыслью о жизни после смерти, – сказал Арчи Рид, который познакомился с Ли в 1989 году и через десять лет стал его бойфрендом. – У меня сложилось впечатление, что они с Иззи буквально рвались к смерти».[28]

Изабеллу и Ли, аристократку с лицом средневековой святой и сына таксиста из Ист-Энда, полного, с зубами, похожими, по словам Блоу, «на Стоунхендж», связывали сложные отношения.[29] Их дружба была основана на любви к преобразующей силе моды, ее способности изменять внешность и привычный образ мыслей тех, кто кажется себе уродом, не таким, как все, – и для тех, кто не в ладах с миром. Они оба понимали, что мода – не только поверхностное явление. «Для меня метаморфоза немного похожа на пластическую операцию, только не такая радикальная, – говорил Маккуин в 2007 году. – Я пытаюсь добиться того же результата с помощью моих вещей. Но в конечном счете я работаю для того, чтобы преобразить не столько тело, сколько склад ума».[30] В конечном счете мода не спасла ни Изабеллу, ни Ли; более того, многие считают, что именно фешен-индустрия внесла свой вклад в их гибель. По словам Маккуина, Изабелла «неоднократно говорила, что мода ее убивает». Правда, затем он добавлял: «Она еще допускала, что убить можно по-разному».[31] То же самое можно сказать и о самом Маккуине.

После молитв, прочитанных Филипом Трейси, преподобным Джейсоном Ренделлом, племянником дизайнера Гэри Джеймсом Маккуином и Джонатаном Аккеройдом, исполнительным директором компании Alexander McQueen, Лондонский евангельский хор исполнил гимн «Может быть, Бог пытается что-то тебе сказать». Друзья и родственники встали для благословения. «Идите с миром, – напутствовал их каноник, – хорошего держитесь; никому не воздавайте злом за зло». Затем по проходу прошел одинокий волынщик Доналд Линдсей в сшитом Маккуином килте. Он повел процессию к выходу под звуки мелодии из фильма «Храброе сердце». После того как все вышли, к нему присоединились еще двадцать волынщиков в килтах. «Все напоминало какой-нибудь его показ, – вспоминает Эндрю Гроувз. – Мы ругались – надо же было подобрать музыку, которая нажимала на все кнопки и дергала за все струны!»[32]

Маккуина нельзя было назвать интеллектуалом; его официальное образование, мягко говоря, грешило пробелами. Однако он обладал врожденной способностью пробуждать нужные эмоции и манипулировать ими. «Не хочу великосветского приема с коктейлями; предпочитаю, чтобы на выходе с моих показов зрителей рвало, – сказал он однажды. – Люблю крайности!»[33] Его взгляды отличались оригинальностью. «Он был единственным в своем роде, и прощание стало идеальным – оно пробуждало радость и горечь», – сказала Сара Джессика Паркер после церемонии.[34] Кейт Мосс сказала просто: «Я любила его». По словам Шона Лина, Маккуин «понятия не имел, сколько народу его любит».[35] Однако нашлись и такие, кто испытывал разочарование. Некоторые чувствовали себя преданными и сердились на него. Иногда такие эмоции захлестывали именно тех, кто любил его всем сердцем. «Он – тот, кому я бы, наверное, простила все, – призналась Аннабелл Нейлсон, которая вместе с некоторыми его друзьями участвовала в организации церемонии. – Наверное, людям непростым больше прощается».[36] По его же собственному признанию, Маккуин был «романтиком-шизофреником», который часто сражался с самим собой.[37]

Творчество никогда не было для Маккуина трудным делом – он говорил, что может придумать коллекцию всего за два дня, – потому что темой всегда служила его душа, ранимая и не стесненная условностями. «Мои коллекции всегда автобиографичны, – говорил он в 2002 году, – они тесно связаны с моей сексуальной ориентацией и мирят меня с тем, какой я. Своими коллекциями я как будто изгоняю дьявола. Они связаны с моим детством, с тем, что я думаю о жизни, и с тем, как меня научили думать о жизни».[38] Его творчество, по словам Джудит Терман из «Нью-йоркера», можно рассматривать как «своего рода исповедальную лирику». «Психотерапевты, которые имеют дело с детьми, часто пользуются игрой в куклы как средством для того, чтобы добиться от них рассказов об их жизни и о чувствах, – пишет Терман. – Создается впечатление, что своеобразная игра в куклы с переодеванием была таким средством для Маккуина».[39]

Его жизнь обладает многими чертами страшной сказки или мифа. Это история о застенчивом, необычном мальчике из бедной рабочей семьи, который с помощью своего готического воображения превратился в яркую звезду на небосклоне моды – ко времени смерти, в сорокалетнем возрасте, он был обладателем 20 миллионов фунтов. Но на пути к славе и успеху он отчасти растерял свою невинность. По словам одного современника, жизнь Маккуина можно сравнить с «современной сказкой с примесью мрачной древнегреческой трагедии».[40] Нет ничего удивительного в том, что один из экспонатов его посмертной коллекции «Ангелы и демоны», изящное пальто, «сшитое из лакированных золотых перьев»,[41] намекает одновременно и на выдающегося английского резчика-декоратора Гринлинга Гиббонса, который творил свои волшебные скульптуры в соборе Святого Павла, и на миф об Икаре, которого отчаянная мечта толкнула слишком близко к Солнцу. Птицы проходят через всю недолгую жизнь Маккуина: от хищных птиц, за которыми он наблюдал в детстве с крыши многоэтажки за родительским домом, до красивых принтов ласточек, придуманных для коллекции The Birds («Птицы») (весна/лето 1995 года) под влиянием иллюстраций М. К. Эшера и одноименного фильма Хичкока. В глостерширском поместье «Хиллз» («Холмы») Изабеллы Блоу и ее мужа Детмара он учился обращаться с ястребами, пустельгами и соколами. «Он дикая птица; по-моему, он заставляет одежду летать», – говорила о своем друге Изабелла.[42]

Другие развили метафору. «Он ведет себя как птица: дерганый, нервный и редко смотрит в глаза», – написала о дизайнере журналист Васси Чемберлен.[43] Довольно часто Маккуин, которому все быстро надоедало, вел себя как человек с синдромом дефицита внимания. Так, он почти всегда раньше времени возвращался из отпуска, который проводил на экзотических курортах. Подобно птице или дикому зверю, он терпеть не мог мысли о том, чтобы его сдерживали или запирали. В самых дерзких своих творениях он играл с гибридами и мутантами; он считал, что в ДНК современного человека сохранилось многое от первобытного дикаря. Его любимыми книгами были «120 дней Содома» маркиза де Сада и «Парфюмер» Патрика Зюскинда, книги, в которых речь идет о пограничных состояниях и темных сторонах человеческой сущности. Маккуин обогатил на первый взгляд поверхностный мир моды классическими фрейдистскими понятиями сновидений и бреда, тотема и табу, эго и подсознания, цивилизации и ее противоречий. «Я думаю не так, как средний человек на улице, – говорил он. – Иногда у меня довольно извращенные мысли».[44] Он отчетливо представлял в реальности извращения и пороки, но свои мрачные мысли закутывал в дорогие ткани и маскировал великолепно скроенными костюмами. Его вещи были необычайно красивы и, вопреки частым обвинениям в женоненавистничестве, невероятно вдохновляющими для женщин. «Когда вы видите женщину в костюме от Маккуина, вы чувствуете исходящую от нее силу… – говорил он. – Такой костюм как будто говорит: «Держитесь от меня подальше».[45]

В книге вы прочтете страшную сказку, какой была жизнь Маккуина, – от трудного детства, проведенного в лондонском Ист-Энде, до гедонистического мира моды. Ближайшие к Маккуину люди – его родственники, друзья и любовники – впервые рассказали о том, которого они знали, о надломленном, не уверенном в себе человеке, о потерянном мальчике, который дорого заплатил за то, чтобы получить право войти в мир, который в конечном счете его погубил.

«Под каждым слоем кожи есть кровь», – сказал однажды Маккуин.[46] Цель данной биографии – проникнуть под кожу и обнажить истоки его гения, а также показать связь между его мрачным творчеством и еще более мрачной жизнью. «Маккуин совершенно не похож на то, чего от него ожидаешь, – предупреждала одна комментатор за шесть лет до его смерти. – Он похож на созданное им самим ущербное произведение искусства».[47]

1

«Remembering a Renegade Designer», Cathy Horyn, New York Times, 20 сентября 2010.

2

«Crazy for a Piece of the Fashion Action», Lisa Markwell, Independent, 22 сентября 2010.

3

Некролог Александра Маккуина, Imogen Fox, Guardian, 11 февраля 2010.

4

«An Enigma Remembered», Economist, 12 ноября 2012.

5

«The Real McQueen», Susannah Frankel, American Harper’s Bazaar, апрель 2007.

6

Alexander McQueen: Savage Beauty, Metropolitan Museum of Art, New York (Yale University Press, New Haven, 2011), с. 26.

7

«Memories of McQueen, A Brave Heart», Hilary Alexander, Daily Telegraph, 21 сентября 2010.

8

The Great Fashion Designers, Brenda Polan, Roger Tredre (Berg, Oxford, New York, 2009), с. 244.

9

Jacqui McQueen, в беседе с автором, 8 апреля 2014.

10

Reverend Canon Giles Fraser, A Service of Thanksgiving to Celebrate the Life of Lee Alexander McQueen CBE, Monday 20 сентября 2010, с. 5.

11

Andrew Groves, в беседе с автором, 24 апреля 2013.

12

Alice Smith, в беседе с автором, 7 мая 2013.

13

Andrew Groves, в беседе с автором, 24 апреля 2013.

14

«The Real McQueen», Susannah Frankel, указ. изд.

15

Savage Beauty, Metropolitan Museum, с. 12.

16

«Fashion World Gathers to Celebrate Alexander McQueen», Alistair Foster, Miranda Bryant, Evening Standard, 20 сентября 2010.

17

«Stars Pay Tribute to “Genius” Alexander McQueen at Memorial Service», PA, Independent, 20 сентября 2010.

18

Numéro, декабрь 2007.

19

«Alexander McQueen’s Haunting World», Robin Givhan, Newsweek, 18 апреля 2011.

20

Janet Street-Porter, в беседе с автором, 16 апреля 2013.

21

Harper’s Bazaar, апрель 2007.

22

«Stars Pay Tribute», PA, указ. изд.

23

«Memories of McQueen», Hilary Alexander, указ. изд.

24

Alice Smith, в беседе с автором, 7 мая 2013.

25

«The Savage and the Romantic», Suzy Menkes, New York Times, 20 сентября 2010.

26

Murray Arthur, в беседе с автором, 21 ноября 2013.

27

«Remembering a Renegade Designer», Cathy Horyn, указ. изд.

28

Archie Reed, в беседе с автором, 25 мая 2013.

29

«General Lee», Cathy Horyn, T Magazine, New York Times, 11 сентября 2009.

30

Numéro, декабрь 2007.

31

«General Lee», Cathy Horyn, указ. изд.

32

Andrew Groves, в беседе с автором, 24 апреля 2013.

33

«All Hail McQueen», Lorna V, Time Out, 24 сентября – 1 октября 1997.

34

«Tears for Alexander the Great, Stars Turn out for McQueen», Damien Fletcher, Daily Mirror, 21 сентября 2010.

35

«Catwalk Stars Celebrate the Brutal Candour of a Tormented Virtuoso», Lisa Armstrong, The Times, 21 сентября 2010.

36

«McQueen: The Interview», Alex Bilmes, GQ, май 2004.

37

Harper’s & Queen, апрель 2003.

38

«Killer McQueen», Harriet Quick, British Vogue, октябрь 2002.

39

«Dressed to Thrill», Judith Thurman, New Yorker, 16 мая 2011.

40

«An Enigma Remembered», Economist, 12 ноября 2012.

41

«Alexander McQueen’s Last Collection Unveiled on Paris Catwalk», Jess Cartner-Morley, Guardian, 9 марта 2010.

42

Цит. по: McQueen and I, More4, 25 февраля 2011.

43

«Lean, Mean McQueen», Vassi Chamberlain, Tatler, февраль 2004.

44

Dazed & Confused, сентябрь 1998.

45

Guardian, 19 сентября 2005.

46

«Radical Fashion», Tamsin Blanchard, Observer Magazine, 7 октября 2001.

47

«Lean, Mean McQueen», Vassi Chamberlain, указ. изд.

Александр Маккуин. Кровь под кожей

Подняться наверх