Читать книгу Прокурор расследует убийство - Эрл Стенли Гарднер - Страница 5

Глава 5

Оглавление

Селби вошел в кабинет коронера со словами:

– Гарри, я хочу осмотреть вещи, которые ты изъял из номера пастора.

– Все опечатано и хранится здесь, – сказал коронер. – Забавно, что мы наклеили на покойника не ту этикетку. В хорошенькую историю я бы влип, направив тело экспрессом в Неваду.

– Да, – согласился Селби. – Или он не Чарльз Брауер, или она не Мэри Брауер, хотя она-то мне как раз представляется подлинной. Доктор Трумэн должен обследовать тело. Я хотел бы, чтобы он проделал все как можно тщательнее. Попроси его провести анализ содержимого желудка и анализ всех жизненно важных органов на следы яда.

– Надеюсь, ты не думаешь серьезно о возможности отравления?

– Я и сам не знаю, что я думаю. Вначале надо найти факты, над которыми можно подумать.

– Чепуха. Перед нами банальный случай ошибочной идентификации. Все выяснится в ближайшие сутки. У человека сдало сердце. Передо мной прошли десятки подобных случаев в ту пору, когда я содержал аптеку.

– Тем не менее, – сказал Селби, – я хочу точно знать, отчего он умер.

– То, что мы неправильно определили его личность, не может изменить причину смерти, – протянул коронер откровенно недовольным тоном. – На твоем месте, Дуг, я вообще не стал бы раздувать это дело.

– Я не раздуваю дело, – ответил окружной прокурор. – Я просто серьезно берусь за него.

Он принял из рук коронера чемодан, портфель и портативную пишущую машинку и попросил:

– Не смог бы ты побыть со мной и помочь составить полный перечень вещей?

– Я уже сделал это, – был ответ.

– Как же ты все описал?

– Личные бумаги, газетные вырезки и прочее.

– Наверное, нам стоит провести более детальный анализ.

– Ну что же, приступай. Я заранее согласен со всем, что ты скажешь.

– Все-таки я бы хотел прибегнуть к твоей помощи.

– Вообще-то, я сейчас ужасно занят, Дуг… но если ты настаиваешь…

– Мы запишем лишь основное, – пообещал прокурор, – но мне необходимо ознакомиться со всеми бумагами пастора.

Он уселся в кресло, отодрал клейкую ленту, опоясывающую портфель, открыл его и извлек содержимое из всех отделений.

Прежде всего он начал просматривать газетные вырезки.

– Вот заметка о кинозвезде Ширли Арден с фотографией из ее последнего фильма «Исцеленные сердца». Вот еще ее фото из того же фильма и еще одно, на сей раз из «Вызывайте жениха». Большая статья о ней же из журнала для любителей кино. Как ты полагаешь, Гарри, почему у покойного была такая страсть к Ширли Арден?

– Ничего особенного, самое обычное дело. Почти у каждого есть любимая кинозвезда. Люди коллекционируют все на свете. Помнишь, в своем письме пастор упоминает, что может заехать в Голливуд? Держу пари, его заклинило на Ширли Арден и он лелеял надежду на встречу с ней.

Окружной прокурор, вынужденный согласиться с логикой собеседника, кивнул и переключился на другие бумаги.

– Посмотри, – сказал он, – здесь несколько газетных вырезок по судебному делу о наследстве Перри. Любопытно, почему оно заинтересовало пастора.

– Я тоже обратил на это внимание, – ответил коронер. – Это, по-моему, по делу о наследстве Перри в высшем суде штата? Здесь говорится, что человека, который претендует на наследство, зовут Г.Ф. Перри. Это, кажется, Герберт Перри?

Селби прочитал вырезки и кивнул:

– По-моему, это уже не газетные вырезки.

– Нет, это материалы агентства Ассошиэйтед Пресс, которые рассылаются в периодические издания, подписавшиеся на них.

– Интересно, почему он их хранил?

– Это один из вопросов, на которые нам предстоит найти ответ.

– О каком наследстве они спорят? – спросил коронер.

– Чарльз Перри состоял в супружестве, – сказал Селби. – Он получил предварительное судебное решение о разводе. Не дождавшись окончательного решения, Перри отправляется в город Юма и сочетается вторым браком с Эдит Фонтейн. К этому времени у нее уже был сын Герберт. Герберт принял фамилию Перри, хотя Чарльз не являлся его отцом. Брак, совершенный после предварительного решения о разводе, но до принятия окончательного, считается недействительным. Прошло много лет. Очевидно, Перри не подозревал, что юридически его женитьба недействительна. Его первая жена умерла, но он не удосужился совершить еще одну брачную церемонию с Эдит. Чарльз тоже умер, не оставив завещания, и теперь его брат Франклин Перри оспаривает право Герберта на долю в наследстве.

– Но разве нет закона о том, что формальный брак не обязателен, если мужчина и женщина открыто живут как муж и жена и их союз признается окружающими людьми?

– Да, есть по обычному праву, – ответил Селби. – Но в данном штате положения обычного права не действуют.

– Значит, Перри считал, что женат вполне законно. Муж умер первым?

– Да. Пара попала в автокатастрофу. Он умер на месте, она же промучилась еще неделю с проломленным черепом.

– Итак, ее сын не получит денег? – спросил Перкинс. – Кстати, я знаком с братом. Он ветеринар и как-то лечил мою собаку от чумки – вполне достойная личность.

– Суд решит, кому достанутся деньги. Меня больше занимает сейчас, почему Чарльз Брауер заинтересовался этим конкретным делом.

– Ты полагаешь, его все же зовут Брауер?

– Нет, Гарри, я так не думаю, я называю пастора этим именем потому, что не знаю, как назвать по-иному. Надо найти газету, из которой сделаны вырезки. На них нет никаких указаний?

Коронер отрицательно покачал головой.

Селби просмотрел и другие вырезки. Одна из них содержала список актеров и актрис кино с учетом рейтинга их популярности. На другой была таблица доходов кинозвезд за предыдущий год.

В одном из отделений портфеля находилась пачка машинописных листков. Совершенно очевидно, что текст печатался на машинке пастора. Работа была выполнена неумелой рукой, она пестрела вычеркнутыми словами и забивками.

Окружной прокурор увидел в верхней части первой страницы название труда: «Да не судимы будете». Далее следовала история, написанная вымученным стилем педанта. Селби решил прочитать повествование. Помимо воли он начал пропускать целые абзацы. Это была повесть о старом, раздражительном судье, который отказывается понимать современную молодежь и выносит суровый приговор малолетней нарушительнице закона. Он судит без сочувствия и снисхождения, девочка объявляется неисправимой и направляется в тюрьму. В ее поддержку выступают друзья, их ведет человек, общественное положение которого не совсем ясно. В повествовании он характеризовался как человек, любящий всех людей, все человечество.

Окружной прокурор поискал было в рукописи указание на то, что этот тип любит не только человечество, но и отдельных его представительниц, однако запутался в лабиринте бессмысленных фраз. Удалось лишь понять, что герой был в возрасте и его любовь не могла быть направлена на какую-то конкретную личность. Девушка принимается за изучение медицины во второй главе и еще до начала третьей главы становится знаменитым хирургом. В третьей главе внучку судьи, страдающую от опухоли мозга, доставляют к «величайшему в мире специалисту». Слезы судьи струятся по щекам, он умоляет хирурга сделать все возможное и вдруг узнает в целительнице ту девочку, которую он когда-то признал неисправимой.

Далее следовало несколько страниц психологических разъяснений, общий смысл которых сводился к тому, что девочка располагала неким избытком жизненных сил, животворной энергией, которую следовало направить на достижение, казалось бы, несбыточной цели. У ее спасителя достало проницательности направить девочку в школу и вдохновить на стремление к недостижимой цели. Трудность задачи наставила ее на путь истинный.

– О чем это? – спросил коронер, как только окружной прокурор перевернул последнюю страницу.

– Доказательство старой аксиомы, – ухмыляясь, ответил Селби.

– Какой аксиомы?

– Такой, что на земле нет ни единой живой души, которая не пыталась бы сочинить киносценарий.

– Так это сценарий?

– Да, видимо, таково было намерение автора.

– Держу пари, он собирался в Голливуд, чтобы протолкнуть свое творение.

– Если таков был его план, – заметил Селби, – то он совершил необъяснимое отклонение от маршрута. Можно сказать, решил проникнуть в Голливуд через черный ход.

Больше в портфеле ничего не было. Окружной прокурор закрыл его, а коронер вновь заклеил и опечатал. Селби перешел к осмотру содержимого чемодана.

– На одежде нет никаких пометок из прачечной, – сказал коронер. – Даже на крахмальных воротничках. Не кажется ли это тебе немного странным?

Селби кивнул:

– Вполне вероятно, что с этими вещами он впервые отправился путешествовать, а в пути не успел прибегнуть к услугам прачечной. Дома же у него деловитая, трудолюбивая жена, которая стирает сама. Это, кстати, еще раз говорит за то, что он пастор.

Селби изучил маленькую картонную коробочку, в которой лежало несколько завернутых в бумагу пилюль.

– Это успокоительное? – спросил он.

– Да.

– И ни одна из пилюль не может явиться причиной смерти?

– Ни в коем случае, – ответил коронер. – Я встречал людей, которые принимали по четыре-пять штук за раз.

– Отчего же он умер в таком случае?

– Скорее всего, больное сердце. Двойная доза могла спровоцировать приступ.

– Попроси доктора Трумэна тщательно проверить эту версию. Я хочу совершенно точно установить причину смерти.

Коронер беспокойно заерзал и неуверенно произнес:

– Не будешь возражать, если я дам тебе крошечный совет, Дуглас?

– Давай, Гарри, выкладывай, – ответил Селби с улыбкой, – а я постараюсь им воспользоваться.

– Это твое первое расследование, – начал коронер. – Похоже, ты хочешь превратить его в дело об убийстве. Я бы не стал на твоем месте ставить телегу впереди лошади. В графстве многие настроены против тебя, впрочем, как и многие – за. Те, кто – за, сумели провести тебя на должность. Те, кто – против, не могут смириться с тем, что ты ее занял. Если ты будешь трудиться, не привлекая к себе большого внимания, пару месяцев, люди быстро забудут о политической стороне дела. Те, кто ненавидел тебя, начнут улыбаться и пожимать руку при встрече на улице. Но если ты начнешь движение не с той ноги, последствия будут печальны. Твои враги до смерти обрадуются, а некоторые друзья отвернутся.

– Гарри, мне безразлично, как расследование выглядит со стороны, важно, что я сам им не удовлетворен. Есть множество моментов, которые совсем не устраивают меня.

– Можно изучать покойников под микроскопом и все равно остаться неудовлетворенным, – возразил коронер. – В реальной жизни очень часто не сходятся концы с концами. Я видел десятки смертей, не поддающихся объяснению. Всегда появляются факты, не укладывающиеся в общую схему. Поэтому приходится учиться принимать вещи такими, какие они есть. Этот человек зарегистрировался под чужим именем – ничего больше. Нет никаких поводов для волнения. Многие поступают таким образом.

Селби кивнул и изложил нормы поведения, которым он решил неукоснительно следовать, оставаясь окружным прокурором.

– Гарри, – сказал он, – факты должны сходиться. Этим они похожи на цифры. Когда мы соберем все факты, их сумма в графе «дебет» должна совпадать с суммой колонки «кредит». Факты, суммируясь, приводят к результату, который, в свою очередь, должен объяснять все факты. Если у нас что-то не вяжется, это означает лишь то, что нам неизвестны все факты и мы пытаемся подвести баланс, насилуя правила арифметики. Возьмем для примера письмо в машинке. Его печатал не тот человек, который писал сценарий. Письмо напечатано безукоризненно, текст расположен ровно, нет ни единой опечатки. Тот же, кто печатал сценарий, действовал одним пальцем, строчки неровные, буквы пропущены и переставлены местами. Очевидно, и сценарий, и письмо печатались на одной машинке, но разными лицами. Это иллюстрирует мою мысль о том, что факты должны быть объяснены, если мы пытаемся строить на них свои теории.

Коронер вздохнул и произнес:

– Ну что же, мое дело – сказать, а решать тебе. Превращай это дело в дело об убийстве, если тебе так хочется. Но когда оно вернется бумерангом, будет поздно.

Селби ухмыльнулся, поблагодарил коронера, вышел из похоронной конторы и направился прямо в отель «Мэдисон». Там у него произошел нелегкий разговор с Джорджем Кашингом.

– Отто Ларкин сказал, – начал Кашинг укоризненно, – что в деле Брауера ты пытаешься сделать из мухи слона. Ты нехорошо себя ведешь по отношению ко мне, Селби.

– Я веду себя должным образом. Особенно по отношению к тебе, Джордж.

– Ну, если не мне лично, то моему бизнесу ты бесспорно наносишь урон.

– Я совсем не касаюсь твоего бизнеса, мне необходимо лишь установить все факты по делу.

– Кажется, у тебя уже достаточно фактического материала для его завершения.

– Вовсе нет. То, что я собрал, оказалось ложным. Начать с того, что покойный вовсе не Чарльз Брауер.

– О, это! – небрежно бросил Кашинг, отмахнувшись. – Самое заурядное явление. Многие регистрируются по той или иной причине под чужим именем, а если у кого-нибудь из них в кармане оказывается визитная карточка приятеля, то этот человек, ничтоже сумняшеся, пользуется его фамилией, рассчитывая в случае необходимости продемонстрировать карточку. Честно говоря, я не знаю, почему они так поступают, мы совершенно не обращаем внимания на имена. Нам надо знать только домашний адрес, да и то лишь для того, чтобы выслать по нему забытые гостями вещи.

– Был ли этот человек знаком с кем-либо из постояльцев? – спросил Селби.

Кашинг в удивлении приподнял брови:

– В отеле? Не думаю.

– Может быть, у него были знакомые в нашем городе?

– Здесь я ничего не могу сказать. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Могу лишь предположить, что житель Миллбэнка в Неваде, да еще домосед, вряд ли может иметь знакомых в нашей гостинице или городе.

– В тот момент, когда шериф Брэндон и я позавчера утром были на пятом этаже, – сказал Селби, – пастор вышел из номера на пятом. Номер по правой стороне, наверное, где-то между пятисотым и пятьсот девятнадцатым.

Выражение лица Кашинга изменилось, он не мог больше сдерживать свои эмоции. Наклонившись к Селби, он прошипел:

– Слушай, Дуг, кончай расследование. Ты вредишь не только отелю, но и себе тоже.

– Я намерен выяснить до конца, кто этот человек, как и почему он умер, – угрюмо заявил Селби.

– Всего лишь залетная пташка из Невады, знакомый человека по фамилии Брауер из Миллбэнка. Он знал, что Брауер отправился половить рыбку, и решил, что ничем не рискует, если позаимствует его имя.

– Кто остановился в этих комнатах на пятом? – не отставал Селби.

– Не могу сказать.

– Посмотри в книге регистрации.

– Послушай, Дуг, ты переходишь все границы.

– Посмотри книгу регистрации, Джордж, – настойчиво повторил Селби.

– У нас нет книги, мы ведем регистрацию на карточках.

– Как вы их храните?

– В алфавитном порядке.

– Но, видимо, вы их переносите в какой-то регистр для ежедневного учета? Принеси его сюда.

Кашинг поднялся, направился к двери, но потом, поколебавшись какое-то мгновение, вернулся и вновь уселся в кресло.

– Ну, – сказал Селби, – все-таки ты принесешь мне список?

– Есть одна вещь, которую я не хотел бы предавать гласности. Она совершенно не имеет отношения к твоему расследованию.

– Что ты имеешь в виду?

– Один гость не внесен в регистр, но ты так или иначе узнаешь об этом, если начнешь совать нос во все щели… А мне кажется, – сказал Кашинг с горечью, – что именно так ты и намерен поступать.

– Именно так, – живо пообещал Селби.

– В понедельник у нас была гостья, которая пожелала остаться инкогнито.

– В каком номере?

– Пятьсот пятнадцатом.

– Кто она?

– Не могу сказать тебе, Дуг. Она не имеет отношения к следствию.

– Почему ты не хочешь назвать ее имя?

– Да потому, что она была здесь по делу. Дело весьма конфиденциальное, и она хотела сохранить все в тайне. Женщина зарегистрировалась под чужой фамилией и заручилась моим словом, что я никому не скажу о том, что она остановилась у нас. Гостья оставалась здесь всего несколько часов, управляющий ее делами – несколько дольше.

– Так как же ее зовут?

– Ну, я не имею права сказать. Она знаменита и не желает, чтобы газеты трепали ее имя. Не хочу нарушать свое слово. Время от времени, желая скрыться от всего, она поселяется у нас, всегда в одном и том же номере. Ну, я как бы держу его только для нее… Я тебе это рассказываю лишь для того, чтобы не было шума вокруг пятьсот пятнадцатого номера.

В голове Селби неожиданно выкристаллизовалась одна идея, идея абсолютно нелепая, не имеющая никакого смысла и, таким образом, полностью отвечающая всем остальным обстоятельствам расследуемого дела.

– Эта женщина, – начал он спокойным, уверенным и безапелляционным тоном человека, абсолютно убежденного в своей правоте, – эта женщина – Ширли Арден, киноактриса.

Глаза Джорджа Кашинга округлились в изумлении.

– Откуда, черт возьми, это тебе стало известно?

– Не имеет значения. Рассказывай все, что знаешь.

– С ней был Бен Траск, управляющий ее делами и рекламный агент. Мисс Арден поднималась на грузовом лифте. Траск обеспечивал прикрытие.

– Кто-нибудь из обитателей отеля заходил к ней?

– Не знаю.

– Траск занимал отдельный номер?

– Нет.

– Что представляет из себя пятьсот пятнадцатый номер. Комната?

– Апартаменты. Гостиная, спальня и ванная.

– Были ли телефонные звонки извне?

– Не знаю, но это легко проверить, заглянув в журнал.

– Проверь, пожалуйста.

Кашинг беспокойно поерзал и сказал:

– Пастор оставил конверт в сейфе гостиницы. Я вспомнил о нем лишь сегодня утром. Не хочешь взглянуть?

– Что в конверте?

– Письмо, а может, еще что-нибудь.

– Да, тащи его сюда.

– Но ты должен дать мне расписку.

– Хорошо, принеси бланк, я распишусь.

Владелец отеля вышел из кабинета и вскоре вернулся с запечатанным конвертом в руках. На конверте было написано: «Чарльз Брауер».

– Это его рука? – поинтересовался Селби.

– Полагаю, что так.

– Ты не сверял с подписью в регистрационной карточке?

– Нет, но это можно сделать.

– Постой… я вскрою конверт при тебе. Мы зарегистрируем его содержимое.

Селби разрезал конверт ножом по краю и вытянул оттуда несколько сложенных листков писчей бумаги со штампом гостиницы.

– Это выглядит как… – начал он, но вдруг замолк и развернул два сложенных листка.

Между ними лежали пять банкнотов достоинством тысяча долларов каждая.

– Великий боже! – воскликнул Кашинг.

– Ты уверен, что пастор поместил в сейф этот конверт?

– Да.

– Здесь не может быть никакой ошибки?

– Абсолютно исключено.

Селби повертел банковские билеты между пальцами и поднес их к самому носу. Его ноздрей коснулся приятный, тонкий аромат. Он бросил купюры через стол Кашингу:

– Понюхай.

Кашинг пошмыгал носом и сказал:

– Духи.

Селби завернул банкноты в бумагу и вложил в конверт.

– Найди, пожалуйста, клейкую ленту, запечатай конверт и положи его в сейф. Так мы сумеем сохранить запах духов. Позже я попробую провести анализ… Кстати, кто остановился в триста девятнадцатом номере?

– Когда обнаружили тело, в триста девятнадцатом был некий Блок.

– Откуда он? Что он здесь делал и как давно ты его знаешь?

– Он коммивояжер какой-то фирмы металлоизделий в Лос-Анджелесе. Появляется у нас каждый месяц и работает в близлежащих городках. В отеле останавливается на два-три дня.

– Сейчас он уже съехал?

– Не думаю, но, видимо, вот-вот рассчитается.

– Мне необходимо с ним поговорить.

– Сейчас проверю, у себя ли он.

– Кто занимал номер до Блока?

– Надо посмотреть. Комната оставалась свободной дня три, наверное.

– А как насчет помещения с другой стороны? Номер триста двадцать третий?

– Когда мы нашли тело, он был свободен, но предыдущую ночь там провела юная парочка из Голливуда – некие мистер и миссис Лесли Смит.

– Посмотри их адрес. Проверь, находится ли этот Блок в номере. Мне надо с ним потолковать. Запечатай конверт и запри в сейф.

Кашинг ушел и на сей раз отсутствовал минут пять. Он вернулся в сопровождении элегантного человека, которому, видимо, едва перевалило за тридцать. Человек сиял улыбкой и прямо-таки источал уверенность в себе.

– Это мистер Блок, наш гость из номера триста девятнадцать, – сказал Кашинг.

Блок не стал тратить время на продолжительные расшаркивания. Его губы сложились в обаятельную улыбку, и он сердечнейшим образом потряс руку Селби.

– Счастлив познакомиться, мистер Селби. Прежде всего хочу вас поздравить с победой на самых боевых выборах за всю историю этого графства. Я работаю здесь уже несколько лет, и во многих местах мне доводилось слышать, как блестяще вы провели кампанию. Меня зовут Карл Блок, и я работаю в компании, занимающейся оптовой торговлей металлическими изделиями. Здесь я появляюсь регулярно, раз в месяц, открываю свой штаб в отеле на пару дней и работаю в близлежащих пунктах. Чем могу быть вам полезен?

Блок вел себя вполне дружелюбно. Оценивая его, Селби понял, почему так блестяще шли его торговые операции, а также что из него будет практически невозможно выудить какую-либо информацию.

– Вы въехали в гостиницу вчера утром, мистер Блок?

– Абсолютно точно.

– Примерно в какое время?

– Я в тот день поднялся довольно рано. В наши дни преуспевает тот, кто активно ищет клиентов. Лучшее время для работы с мелкими дельцами – между восемью и девятью тридцатью утра. Лавочки открываются около восьми. Но настоящая торговля не идет до девяти. Более крупные предприятия имеют служащих, которые открывают магазины; сами же управляющие появляются не раньше девяти, до девяти тридцати просматривают почту, поэтому самое лучшее время для общения с ними – от девяти тридцати до одиннадцати тридцати утра.

Я все это рассказываю, мистер Селби, чтобы вы поняли, почему я поднялся так рано. В гостиницу я прибыл около семи. Из Лос-Анджелеса выехал незадолго до пяти – прямиком из постели в машину. Здесь я принял ванну, побрился, несколько освежился, проглотил чашечку кофе и встретился с первым клиентом в восемь.

– Не доносился ли до вас необычный шум из соседней комнаты?

– Абсолютно ни звука.

– Благодарю вас, – сказал Селби. – Это все.

Он кивнул Кашингу и добавил:

– Я отправляюсь к себе в офис, Джордж. Не делись ни с кем информацией, пожалуйста.

Кашинг проводил его до самого выхода из гостиницы.

– Послушай, Дуг, – сказал он, – это естественная смерть. Нет необходимости прорабатывать версии, и я прошу: держи то, что ты узнал о мисс Арден, в секрете.

Прокурор расследует убийство

Подняться наверх