Читать книгу Никаких фамильяров! - Ева Витальевна Шилова - Страница 2

Знаешь, опасаться стоит других людей. Посторонних.

Они диктуют тебе что делать, чего стоить. И помимо

воли ты тратишь собственную жизнь на поиски того,

что посторонние велели тебе искать.

Уолтер Тэвис. Ход королевы

«Москва! Как много в этом звуке для сердца русского слилось!» Настолько много, что что не каждый и вывезет такую ношу. Уж на что Вера до сих пор жила в городе-миллионнике, а столица показалась ей действительно мегаполисом. В нем практически каждый куда-то все время торопился или просто показывал таким образом окружающим свою непомерную занятость, каждый варился в своем персональном котелке проблем, не желая заморачиваться сложностями остальных, и легко мог пройти мимо кого или чего угодно.

Правильно кто-то писал о том, что любая столица – это Молох, остро нуждающийся в человеческих жертвоприношениях. Такой гигант каждый день затягивает в свою ненасытную пасть и равнодушно перемалывает как проживающих в ней, так и вновь прибывших, не оставляя от них порой даже костей, не говоря уже о каких-то там их наивных надеждах и чаяниях.

И первое, с чем Вера столкнулась в Москве, было именно это ощущение собственной никому не нужности. Нет, ей объяснили, как добраться от Шереметьево до метро, как купить карточку на проезд, даже на какой станции ей следует выйти, но… по обязанности. Нехотя. Не то, чтоб она ждала распростертых объятий, но и взгляды сквозь себя, как будто она вообще не имеет значения в этом времени и пространстве, как-то удручали. А у окружающих отношение было крупным шрифтом написано на лицах, мол, пробегает тут мимо кто-то в стандартной человеческой комплектации: две руки, две ноги, голова вот тоже имеется, иначе чем оно разговаривает? И пусть себе чешет дальше, не путаясь под ногами у занятых граждан… на хватало еще свое драгоценное внимание на кого бы-то ни было распылять…

Тем не менее документы в деканате у нее приняли, студбилет выписали, проездной со скидкой купить дозволили, и даже место в общаге выделили. А вот когда она со своим стареньким чемоданчиком до общаги дотрюхала, равнодушие резко иссякло. После того как ей выдали на вахте пропуск, заставили выслушать унылый инструктаж по пожарной безопасности, ознакомили со схемой эвакуации и расположением огнетушителей, тщедушная, но грозная тетенька-кастелянша подыскала ей свободную койку, выдала ключ, снабдила постельным бельем, а заодно и всей необходимой информацией насчет самостоятельной уборки помещения, и, главное, очень громко просветила на счет неукоснительного соблюдения правил общежития.

– Возвращаться не позднее 23.00! Оплачивать проживание вовремя! Никаких самовольных переселений! Электроприборы в комнате держать запрещено! Не курить! Соблюдать чистоту! Казенное имущество беречь! О всех неполадках немедленно сообщать! Животных не приваживать! Готовка только на кухне! Музыку по ночам не включать! Алкоголь запрещен! Мужиков не водить!

И проскальзывало что-то такое в ее прищуренном взгляде, мол, вижу вас всех насквозь, только я за порог, как вы немедленно кинетесь «водку пьянствовать и безобразия нарушать»! Вера на всякий случай кротко заверила злобную тетеньку, что она все поняла и поинтересовалась расположением ближайшего продовольственного магазина, поскольку желудок давно и очень громко напоминал ей о необходимости закинуть в него хоть немножко топлива…

А кроме продуктов и чайных пакетиков еще пришлось купить кастрюльку, потому что никакой посуды для готовки в комнате не наблюдалось. Хорошо хоть любимую кружку с напечатанным на ней горностаем, подаренную ей когда-то в складчину отрядом куньих, она не бросила в Челябинске… и разобрав вещи, приняв душ и наведя себе горячего питья с булкой, можно было начинать планировать новую жизнь. И начать следовало с фамильяра, который мог ответить на самые насущные вопросы. Но вместо этого впал в эйфорию и сейчас старательно изображал из себя взбесившегося Карлсона.

– Веник. Веник! Да Веник же!!!

Кто б ее услышал…

– Все! – радостно курлыкал никому не видимый Веник, носясь по комнате. – Получилось! Живем!

– Да очнись ты уже! Трудности только начались!

– Какие трудности?

– А такие! Кто мне будет платить стипендию и будут ли вообще? Кто те доброхоты, которые поспособствовали моему переводу в столицу и кому я должна вроде как подчиняться? Когда они меня придут закабалять на трехлетнюю работу и куда определят? Как у вас тут вообще устроена иерархия этого вашего сообщества… или содружества… как хоть правильно-то?

Веник наконец перестал скакать по всем поверхностям и приступил к объяснениям, как он выразился «политики партии». Ну, во-первых, стипендия у нее будет, просто надо зайти в местную бухгалтерию с документами о зачислении и завести карту того банка, который скажут. Деньги будут перечисляться туда. Во-вторых, ни о каком «закабалении» речь не идет, он бы попросил! Правильное слово – отработка, и уж точно не сейчас, потому что наличие у Веры потенциала – это так, перспектива, и пока она не продемонстрирует хоть какие-то успехи в процессе обучения, куда-то ее определять на работу бессмысленно. Да и кем? Младшим нарезателем лапши или старшим мойщиком зелени? Вот докажет свой уровень умений, тогда и поговорим, а пока о чем?

Что же касается устройства сообщества талантов… наверное, правильнее будет определить его как взаимодействующую клановую систему с разделением по способностям. Не совсем точно, но ближе всего к ее восприятию. Есть кланы врачей, военных, полицейских, музыкантов, писателей, актеров, кулинаров, архитекторов, даже политтехнологов. И у каждого клана есть свое выборное начальство – Совет. Именно они определяют направления развития внутри сообщества, степень взаимовыручки как для представителей других кланов, так и для простых смертных. И далеко не всегда помощь оказывается за деньги, скорее, за некие услуги. Взаимозачет – штука давно известная и прекрасно действующая.

А судопроизводство и наказания тоже в их компетенции? Тоже. Они вправе определять степень вины в случае проступка члена клана и назначать виру.

А общее руководство у кланов имеется? Имеется. В зависимости от размеров клана избираются представители для регулярного заседания в Конклаве.

– Ну, Конклав я вряд ли заинтересую, – рассудила Вера. – А вот Совет как-то ближе… скажи, а есть какие-то неизвестные мне кулинарные преступления, за которые можно от них огрести? Вот как тебе досталось… Не хотелось бы, чтобы и мне прилетело по незнанию… чего мне нельзя делать?

– Я тебе скажу, если что. Но на нарушение моего уровня ты пока не тянешь, так что просто постарайся никого не зарезать и не отравить.

А, ну, это можно. Это просто. Хотя… попадаются иногда такие заразы, при виде которых руки сами непроизвольно начинают шарить вокруг в поисках остро заточенного топорика для мяса, н-да… Интересно, что когда-то «выкинул» сам Веник? Гадюку вареную есть отказался или, наоборот, пытался насильно накормить кого-то из членов Совета живым иглобрюхом?

– А клановые члены внутри столицы тоже проживают географически обособленно? Как этнические группы в Нью-Йорке? Ну, там, Чайна-таун, Гарлем, Брайтон-Бич, Маленькая Италия и прочие?

– Да что тебя все тянет сравнивать и искать аналогии? – рассердился Веник. – У них – своя система расселения, у нас – своя, и, если и есть некие островки расселения именно по профессиональному признаку, так только в некоторых садовых товариществах, где участки когда-то могли давать от одного завода. Или больницы. Или института. А, нет, бывали еще и ведомственные дома, но по сравнению с общим разбросом проживания по столице это капля в море!

Что ее тянет сравнивать, задумалась Вера. Да просто, сталкиваясь с чем-то непривычным, хочется ухватиться хоть за что-то более-менее известное и понятное, оттого и лезут в головы варианты похожести, чего неясного?

– А что будет если наш тандем не продемонстрирует на выходе Совету ожидаемого результата?

– Говорил же, меня – на развоплощение, тебя – пинком под зад в родной город, – угрюмо буркнул фамильяр. – И никогда никакой помощи по профильному образованию. И вне его.

Невесело… но, по крайней мере, сам Веник кровно заинтересован в ее успехах, поэтому можно считать его союзником. Ну, наверное… хотя мелькала у Веры мысль, что не так с ним все просто, но было понятно, что этого он добровольно не расскажет. Ну, хоть поможет, и то – хлеб.

– Значит, будем учиться и совершенствоваться… Не дрейфь, Веник, прорвемся!

– Обязательно! – подлез ей под руку фамильяр. – Я тебе все, что могу, подскажу!

– А вот, кстати… я могу не скрывать факт твоего у меня наличия? Или это тайна?

– Лучше не рисковать, – серьезно посоветовал Веник. – Кому надо, те в курсе, а остальные… только завидовать начнут.

В курсе, говоришь…, похоже ее судьбой заинтересовался кто-то из членов этого самого Совета, вот только чем это может ей грозить? Если они захотят ее поддержать…, перевели же аж в столицу из Челябинска, наверное, это плюс. Но они же обязательно постараются ее втемную использовать, а это минус. А она даже не знает всех раскладов. Эх, и впрямь «минуй нас пуще всех печалей…»

А к началу занятий в комнату вернулась и ее соседка. Ольга Рязанцева оказалась ее одногруппницей и вполне вменяемым человеком. Именно она просветила Веру насчет особого статуса их двух групп в университете прикладной биотехнологии.

– Понимаешь, мы, некоторым образом, на особом положении. В эти группы попадают самые потенциально талантливые кулинары. В восьмую группу зачисляют самые сливки – тех, у кого родители владеют крупным ресторанным бизнесом, как правило, в Москве-Питере, и могут обеспечить своим детям максимально благоприятные стартовые позиции. В нашу седьмую группу попадает обрат, ну, снятое молоко, здесь учатся либо дети представителей мелкого ресторанного бизнеса, либо вообще одиночки вроде тебя, у кого нет серьезной подпоры.

– А что, вся восьмая группа талантливее седьмой?

– Да щаз-с! Там порой попадаются такие балбесы, которых преподаватели изо всех сил тянут за уши тянут, но гонору, гонору!

– Тогда почему…?

– По влиятельным родителям. Если есть хоть капля таланта при богатых родаках – тебе достается восьмая группа и вся распланированная жизнь в шоколаде. Если есть пусть и запредельные способности, но некому за тебя заступиться – твой удел седьмая группа и расчет только на себя.

– А если с талантами не задалось?

– Не возьмут. Хоть ты что делай, а не возьмут. Потому что, если у тебя только дорогущий кабак в собственности, это еще не делает из тебя повара. Его и продать недолго, и к чему тогда бездарность учить? От которой толку все равно – ноль?

– А у тебя?

– А у меня легкая рука на выпечку. Это семейное, по материнской линии мы ведем происхождение от мастеров купца Гречихина.

Вера уважительно кивнула, имя Василия Гречихина – это, считай, бренд. Полученный им Гран-при Всемирной выставки 1889 года в Париже за пряник – это вам не жук начихал!

– А в смысле собственности у родителей?

– У моего отца ресторан и пекарня в Туле, «Пряничный домик» называется. Когда-нибудь он передаст мне наш семейный бизнес, а чтоб это произошло, я тут изо всех сил учусь. Кстати, а у тебя к чему способности?

– У меня нет каких-то прям ярко выраженных наклонностей к некому виду блюд… но я умею как-то оптимально подбирать баланс соли, специй и пряностей для них… даже не знаю, как это правильно назвать. А вот, кстати, с тестом и вообще с десертами – у меня полный швах!

– У меня наоборот, ну, так это нормально, у всех должны быть свои склонности и своя «фишка».

И тут Вера внутренне похолодела, паника-паника, черт, она же сейчас спросит, кто стоит за ее переводом в середине учебного года, а ей и сказать-то нечего! И искоса, чтоб собеседница не заметила, покосилась на Веника: давай, фамильяр, помогай, раз обещал, да заодно запретил о себе упоминать, но сейчас надо как-то выкручиваться! Веник ее страданиями не проникся и ехидно предложил сослаться на принесенное совой письмо из Хогвартса. Нашел время на троллинг, образина наглая!

– А ты к нам как…? – ну правильно, не могла она этого не спросить.

– Сама точно не знаю, – предпочла не врать Вера. – Мне предложили перевод… в относительно безличной форме… я пока даже не знаю где буду отрабатывать три года за такое счастье…

– Бывает, – легко согласилась Ольга. – Такая система характерна при целевом обучении студента, чтоб отбить вложенные в него бабки.

– Слушай, а как в эти группы вообще отбирают талантливых?

– Так через тесты! Там чуть не половина первого курса после поступления заявилась с заявлениями. Всех кандидатов в наши группы проверяла и выбирала лично Чума! Ой, что было, когда некоторые пытались доказать право на обучение в элитных группах, но при этом не знали с какой стороны к разделочной доске подойти!

Так-так-так, интересно… а ей-то Веник втирал, что талант как-то «видно» … хотя, возможно, никакого противоречия здесь нет, и разглядеть твои способности получается исключительно в процессе работы с продуктами и кухонной утварью, взять, к примеру старую корову Калюжную, так та неоднократно наблюдала за их практическими занятиями в колледже, хотя, казалось бы, что она там забыла? А она, получается, изначально присматривалась к интересным студентам со способностями! Тогда все логично, и все сходится.

– Ты сказала у наших групп особый статус… а можно поконкретнее, в чем это выражается?

– Так для нас и второй язык преподают, и третий по желанию можно взять, и некоторые факультативы объявляются только для нас, и преподаватели есть, которые принципиально не берут обычные группы, и мастер-классы для нас проводят в самых крутых заведениях Москвы, и выезды в знаменитые заграничные рестораны на практику бывают…, плюшек много, только успевай жевать!

Вера подумала и прямо спросила:

– Я так понимаю, нас не любят?

– Правильно понимаешь, – хмыкнула Ольга. – За что нас любить? За то, что нас признали более способными и выдали под это дело уйму дополнительных возможностей? Или за то, что чуть не вся восьмая группа существует с приклеенным с детства на мордахах выражением: «отвалите, нищеброды!»?

Понятно… что просто не будет. Особенно просто не будет ей, у которой ни знаменитых предков, ни богатых родителей, а она, понимаешь, посреди учебного года взяла и приперлась в группу избранных. Проверок на прочность, в смысле на способности не избежать. Да еще как минимум второй язык придется судорожно учить и сдавать… какой, кстати?

– Мы в основном «англичане», поэтому вторым взяли полезную для профессии классику – французский язык. А третьим по желанию можно изучать итальянский, испанский, греческий, португальский… Вот немецкий как правило, желающих учить нет. А по восточным языкам, японский там, китайский, хинди, если потоки и открывают, то не чаще, чем раз в пять лет… нашему потоку не перепало… но оно, может и к лучшему, на кой мне в Туле тот же китайский?

Логично, да и каким боком культуру еды палочками можно приложить к тем же пряникам, Вера даже под дулом пистолета не смогла бы объяснить… значит, ей придется «догонять» обязательный французский. А третьим языком какой лучше выбрать: итальянский или испанский?

О чем она Ольгу и спросила, но та только руками развела, честно сказав, что ей и французского выше крыши, потому что после английского он укладывается у нее в голове не лучшим образом, хотя преподаватели и обещали иное.

– Куда тебе третий язык, – злобно зашипел невидимый Веник, – ты второй-то сначала с нуля догони! И первый заодно подтяни, иначе никто с тобой даже разговаривать на эту тему не станет!

Э… ну да, что-то она размечталась. Но ведь хочется же! А оба эти языка как раз дают возможность углубленного изучения блюд той самой средиземноморской кухни… мусака, панцанелла, аранчини, паэлья, буйабес, писсаладьер, бэббуш… слюной на захлебнись, одернула она себя.

Ольга ей и тетради по французскому и другим предметам пообещала, и где прячется запретный электрический чайник показала, и вообще просветила по многим вроде бы мелким, но иногда жизненно необходимым вопросам. Потому что магазины с «конскими» ценами следует за версту обходить. А места закупки прокладок, наоборот, надо знать. Равно как и те торговые точки, которые славятся регулярными скидками и акциями. Вот в один такой крупный супермаркет они и прогулялись за добычей, а потом Вера в знак установления добрососедских отношений быстренько сварганила из купленных продуктов свой фирменный грибной суп. Попробовав который, Ольга задумчиво покивала и объявила, что понимает зачем Веру выдернули из родного города. Та уже почти выдохнула, но тут соседка неожиданно сообщила, что:

– Челябинские девушки настолько суровы, что даже из обычных куриных окорочков умудряются сварганить нечто шедевральное!

Да чтоб тебя! И она туда же. Вера яростно засопела. И настоятельно попросила соседку никогда не поминать при ней ничего сурового из того, чем вроде бы по слухам славится ее родина! Ибо достало, нафиг. Та удивилась, но, пожав плечами, кротко согласилась. А Вера мрачно подумала, что это Ольга постарается не поминать «сурового челябинского» … ничего, а вот ждать от остальных, что они упустят шанс над ней постебаться, не приходится.

В-общем, подводя итог, можно было считать, что с соседкой ей повезло, если не считать одного маленького нюанса. Или заскока. Она почему-то не любила собственное имя. И специально попросила не называть ее Ольгой. Лёля, Люля, Олеся, как угодно, только не так, как значилось в паспорте.

– А чего так? – удивилась Вера.

– Простецкое какое-то имя… Оля… ни о чем.

Да?! Похоже, соседушка не в курсе происхождения своего имени, а оно такое, не совсем обычное. Ольга – это же аналог скандинавского Хельга, а уж это имя проросло прямиком от Хель – повелительницы Хельхейма, мира мертвых. Повелительницы всех ушедших от нас, кроме героев, погибших в бою, тем изначально уготована Вальхалла. Рязанцева данным фактом как-то не впечатлилась.

– Еще того хуже, – скривилась она, – не просто злобная смерть, а еще хозяйка каких-то мертвяков!

Вера размахивала руками и чуть не с пеной у рта убеждала ее в том, что она не права: Хель – не воплощение зла, она скорее персонификация смерти как вполне естественного закона бытия. Потому, что как ни сопротивляйся, все там будем. Это обязательно для всех, а, значит, Хель – необходимость, Хель – ревнитель справедливости, Хель – баланс между живым и переставшим быть таковым. Кому-то же надо наводить порядок среди ушедших от нас? Вот ей и досталась такая… ммм… должность. Или доля. Которую определил ей, между прочим, лично Один!

А еще… вот, к примеру, древнерусская княгиня Ольга! Как она какой-то там город попалила к чертям собачьим, мстя за смерть мужа! И ведь додумалась же птичек сначала с домов собрать, а потом поджечь их и выпустить…

Рязанцева подумала и с некоторым скрипом согласилась, что, пожалуй, да, происхождение имени у нее как минимум не стандартное, и носительницы этого имени в русской истории встречались вполне себе крутые, но… продолжала откликаться только на Лёлю.

Врастание в новый коллектив прошло достаточно гладко, но во многом благодаря Оле-Лёле, получив от нее заверение, что новенькая переведена к ним именно из соображений «не пропадать же кулинарному таланту», одногруппники переставали сверлить Веру подозрительными взглядами, а уж услышав о ее происхождении и вовсе облегченно выдыхали: «не мажорка!» Правда тут же норовили отпустить очередную шуточку насчет чего-нибудь сурового, но довольно быстро заткнулись, когда она их честно предупредила, что «челябинские женщины настолько суровые, что их боятся даже суровые челябинские мужики»! И вроде бы даже прониклись и перестали ее тупо подкалывать. Но не все.

Очередной раунд подзуживаний пришелся на первый же сдвоенный с восьмой группой практикум. Раз в две недели их группы объединяли, и кто-то из мэтров проводил для них очередной мастер-класс. Сегодня настала очередь Чумы. Под этим страшноватеньким прозвищем скрывалась профессор Шумаева. Впрочем, почему скрывалась? Она прекрасно о нем знала и, похоже, не возражала против такой кликухи. Даже гордилась.

Вера с интересом ждала появления такой неоднозначной личности, ну, еще бы! Призер чертовой уймы международных конкурсов, обладательница наград «Мишлен» и «Женщина шеф-повар года», владелица «Пальмовой ветви ресторанного бизнеса», член WORLDCHEFS-WACS, это уже не человек. Это легенда.

И Чума оправдала ее ожидания. Влетевшую в кухню-аудиторию миниатюрную бабульку очень хотелось назвать старухой Шапокляк. Настолько она была юркая, вертлявая, шнырливая, явно не способная долго находиться на одном месте.

И взгляд. Взгляд у бабульки был ну очень внимательным, мгновенно охватившим всех присутствующих, с неодобрением скользнувший по скучившейся на задних партах компании молодых парнишек, и просветивший саму Веру чуть не рентгеновским зрением.

– У нас новенькая?

– Ага, Лид-Пална! – не мог не влезть один из сидевших на галерке, вихрастый блондинчик. – Аж из Челябинска. А тамошние повара настолько суровы, что заправляют салаты машинным маслом!

Далось им ее происхождение! Вера уже подыскивала соответствующий случаю ответ, когда Чума ответила за нее:

– Когда в салат идет машинное масло из соображений суровости, это еще можно как-то понять, но, когда в него же так и норовят плескануть неразбавленную уксусную кислоту вместо обычного девятипроцентного уксуса… вот это уже наводит на мысли о вредительстве!

Это да-а… в розничной торговле для пищевых целей, конечно, можно прикупить такую кислоту с концентрацией 70%, но чтоб ее потом использовать на людях без разбавления не обойтись, иначе гарантированы ожоги кожи, пищевода, желудка, а также слизистых оболочек глаз…

– Кстати, кто из вас помнит формулу уксусной кислоты? Новенькая?

Вера вскочила и отбарабанила:

– Ледяная уксусная кислота имеет формулу СН3СООН.

– Правильно… а в какой пропорции ее следует разбавлять?

– Одну часть уксусной кислоты в двадцати частях воды. При этом именно кислоту нужно добавлять в воду, а не наоборот!

– Вот! Для тех, кто на пальме: именно кислоту в воду, а не наоборот! Иначе не миновать вам ожогов и вызова Скорой!

Блондинчику с галерки эта отповедь явно не понравилась, но рискнул он спросить о другом:

– А почему не для тех, кто в танке?

– А для них Би-2 уже все спели!

Это было сильно. Древняя бабка, разбирающаяся в творчестве представителей современной эстрады… лихо, что тут еще можно сказать. Только уважительно поаплодировать. Но отвлекаться им никто не позволил, потому что Чума немедленно призвала всех проникаться секретами того, как именно следует держать нож при работе с овощами.

– Запомните, – сурово вещала она, внимательно разглядывая положение пальцев студентов, – нож не сжимают как горло врага! Белобородов, хват должен быть правильным, а не судорожным! Ложкин, куда Вы пальцы левой руки выставили, они у Вас, что, лишние?! Выучите уже, как «Отче наш», три правила:

– Во-первых, нож нужно немного отклонить так, чтоб верхней частью он слегка лежал на пальцах. Во-вторых, кончики пальцев нерабочей руки нужно подогнуть внутрь кулака, чтобы плоскость ножа касалась только костяшек и скользила по ним. И, в-третьих, Захарова, большой палец нужно спрятать за остальные!

Чума пронеслась по всему помещению, периодически исправляя положение пальцев студентов, которые так и норовили ухватить предложенный тесак неправильно. Вере она только молча одобрительно кивнула головой, от чего та незаметно перевела дух. Не зря, оказывается, Люсинда их в техникуме жестко дрючила, за неправильную постановку пальцев могла и лопаткой поварской по рукам треснуть, чтоб больше не ошибались! И пальцы себе не отрубили. Вон оно когда пригодилось… Потому что выслушивать от местной знаменитости, что «руки у нее растут из того же места, что и ноги!» ну очень не хотелось…

– Ты откуда эти тонкости знаешь? – после занятия поинтересовалась у нее Лёля, которой от Чумы успело перепасть ехидное заявление, что таким хватом как у нее только мужские причиндалы держать в соответствующий момент, а не режущий инструмент. Пришлось шепотом просвещать ее насчет драконовских методов их челябинской преподавательницы, которая не слишком разменивалась на слова, а сразу пускала в ход различную кухонную утварь.

– Сурово, – поежилась соседка.

– Дак, зато действенно, – не согласилась Вера. – Видишь, даже от вашей Чумы не прилетело!

– Нашей, Вера, нашей! А прилететь… еще прилетит. Готовься, это сегодня она нас для первого раза пожалела, а потом завалит рефератами и практическими заданиями! Я-то знаю, уже насмотрелась…

Но то, что Веру не тронула Чума, почему-то не понравилось некоторым представителям восьмой группы. Вот, казалось бы, не помнишь ты формулу уксусной кислоты, так открой учебник и просветись! За умного сойдешь. А вот и нет, в том, что ее не смог запомнить нагловатый блондинчик с галерки, за что и удостоился неудовольствия Чумы, он предпочел счесть виноватой Веру. И немедленно попытался приклеить к ней звание выскочки и подлизы.

– А ты тупарь, – не стала молчать она. – Простенькую формулу выучить не можешь, зато наезжать горазд!

Наверное, она сделала это зря. Но позволять себя оскорблять, причем ни за что, как-то не хотелось. Блондинчик разозлился и в ответ посулил ей, что она о свих словах еще пожалеет, после чего убрался со свитой.

– И кто это такой грозный?

– Горелов, – объяснила Лёля. – Мнит себя неотразимым, и, к сожалению, умным. У папы сеть блинных и чебуречных. Не олигарх, но богатенький Буратино.

Вот только богатеньких Буратино ей в качестве врагов и не хватало! А еще мнящих себя шибко остроумными мажорчиков, тут же не преминувших осведомиться у нее, правда ли, что их челябинское пиво настолько сурово, что превышает по крепости медицинский спирт?

– Правда, – на полном серьезе брякнула Вера. – А уж челябинская водка настолько сурова, что ее запретили аж в 190 странах мира как ядерное оружие!

Рафинированные мальчики все-таки сообразили, что над ними прикалываются, и тоже обиделись. Зато одногруппники одобрительно захохотали и принялись давать соперникам ехидные советы, в каком виде им лучше употреблять «горючую воду» из ее родного города. А вот Веник осуждающе покачал головой и предрек, что просто так говнистые мажорчики ей это не спустят…

Сама Вера старательно грызла предлагаемые университетом гранит, диорит и базальт науки, понимая, что в отличие от тех, у кого сложилось с родителями, она не может позволить себе лентяйничать и бездельничать. Ей-то рассчитывать не на кого. Опять же, повышенная стипендия всегда лучше обычной. И уж куда лучше ее отсутствия.

Что же касалось способностей соучеников из блатных групп… ее мнение о них чаще было негативным. Хотя были в этой элитной группе и те, о ком можно было смело говорить – гении! Взять, например, Дюшу Лисохвоста с их потока, так вообще непонятно, как он куда-нибудь в МГУ на мехмат не рванул, парнишка с любой цифирью был на «ты», мгновенно просчитывал калькуляцию продуктов и калорий чуть не в уме. Если бы Вере сказали, что он на самом деле робот с процессором последнего поколения в голове, она бы даже не удивилась, настолько быстро и красиво у него получались расчеты.

А староста восьмой группы Морозова Настя поистине виртуозно работала с рыбой. Все знают, что иногда мелкие рыбные кости – это сущее мучение, пока все вытащишь, исплюешься и ухомáздаешься! А она умудрялась как-то ловко одним движением извлекать рыбный хребтик целиком, после чего подцепляла пинцетом оставшиеся пару ребер, и вуаля! Чистенькое филе.

Или Сорейя Мамедова, учившаяся в восьмой группе на год старше, те, кто видел ее десерты, начинали истекать слюной еще на стадии осмотра. А что она делала с украшением тортов – вообще было за гранью понимания окружающих. На запах ее выпечки окружающие стекались бессознательно, не полностью отдавая себе отчет в своих действиях, руководствуясь каким-то подспудным чувством «Вот оно, счастье! Дайте кусочек!!»

Пожалуй, понаблюдав за успехами своих однокурсниками, теперь она готова была согласиться с Веником, что кулинарный талант – это именно врожденные способности, просто развитые чуть больше, чем у подавляющего большинства людей, а не какая-то неизвестная магия, хотя внутренний ребенок вздыхал и мечтал о сказке.

Зато у самой Веры к концу мая образовалась внезапная проблема: куда ей деваться летом? В родном-то Челябинске ее без вопросов оставляли на это время в общаге, зная о ее домашних условиях, а как будет здесь? Озадаченный ею Веник предложил зайти на сайт МГАПП и внимательно изучить «Положение о студенческом общежитии», где должна содержаться нужная информация. Прочитанное Веру не обрадовало.