Отрывок из книги
На задворках помпезного Дома Советов, что на Пресне, у приземистого служебного здания, почти скрытого глянцевой листвой тополей, прямо под входной дверью лежал внушительного размера коричневый баклажан. Впрочем, если строго придраться к форме, предмет этот не совсем походил на слегка подпорченный тлением упомянутый овощ оттого, что неистовый напор, с каким он был в белый свет высажен, завернул почти полный овал, и загогулина всё же больше смахивала на сильно распухшую коляску краковской. Досужий прохожий, окажись он в этом месте сумрачным утром, до появления трудяги дворника, в недоумении поскрёб бы пятернёй затылок: кто побывал здесь, чтобы оставить на всеобщем обозрении столь недвусмысленный аргумент? Брутальный снежный гуманоид? А может, таким способом пометил свою территорию дерзкий и неуловимый йети? Здравый смысл нудно нашептывал, что творением слабых сил человеческих это никак не могло быть – не тот калибр. Тогда, черт возьми, кто же? Но тут наш пытливый виртуальный прохожий задумался бы основательней – и тотчас картина недавних дней и ночей зримо всплыла бы перед его глазами: нервная сумятица толпы, злобный ор тысяч глоток, утробный рык танковых дизелей да зловещий лязг стальных гусениц. По счастью, до обильной кровавой клюквы дело тогда не дошло. И сразу привиделось бы прохожему, как один из отчаянных апологетов счастливого будущего, на минутку покинув ощетинившуюся баррикаду, по-сайгачьи заскакивает за случайный угол, чтобы оставить здесь свой пахучий, дымящийся нутряным паром след. А в шальные судьбоносные моменты, как известно, широко раскрывается телесная чакра, и тогда даже самый никчемный в каждодневной суете человек может выкинуть весьма выдающийся фортель.
Обширное трехцветное полотнище хлопало на ветру, словно живое рвалось из рук демонстрантов. Людские головы при взгляде с высоты птичьего полета – будто черная зернистая икра на гигантском ломте площади, и, чудится, вот-вот раскроет свой изящный ротик госпожа История, дабы сглотнуть в очередной раз столь лакомый шмат. А нынче так много высыпало народу, чтобы проводить героев в последний путь: три грузовика с откинутыми бортами, на которые монументально воздвигнуты гробы, а за ними, растянув во всю гулливерову длину державное знамя, волной течет молчаливая толпа…
.....
Римма вышагивала немного в стороне, там, где было меньше щебня – по колдобинам на каблуках не очень-то находишься, и Гордей исподтишка окинул пристальным взглядом ее фигуру. Теперь дамочка казалась даже чуть долговязой, шаг был степенный, коленки терлись друг о дружку, а тонкие щиколотки разлетались в разные стороны, что выглядело со стороны несколько забавно: эдакая своенравная великовозрастная лошадка.
У бетонного забора железнодорожного склада оцепление сходило почти на нет, и первая дерзкая попытка напрашивалась уже здесь сама собой. Гордей с независимым видом подвалил к крайнему милиционеру, был тот в звании младшего сержанта и возрастом едва ли старше двадцатника:
.....
