Читать книгу Эолова арфа - Евгений Сазонов - Страница 2

Лидия, однажды ты писала мне, что свет звезд ослепляет душу. Тогда, признаться, в глубине души я был рад той меланхолии, что, словно девичий виноград, оплетала твои строки. В том сообщении ты обмолвилась о вашем корабле, застигнутом в пути марсианской бурей. Над тобой грохотали грозы, и миллионы тонн пыли, взвихряясь к Богу, штурмовали небеса. И я решил – верный результат первой экспедиции будет тот, что ты оставишь звездный флот и вернешься к нам. Но ты, Лидия, унаследовала и мое упорство, и ясность мысли, присущую твоей маме. Изведанные страхи лишь подталкивали тебя расширить область звездных скитаний. Не могу привыкнуть, что ты вдали от нас, от Земли, где-то в пространствах безмолвия, продолжающего вечность. Я пролетел бы миллионы километров, чтобы увидеть тебя и обнять.

Однако вернемся к твоему вопросу о проекте «Эолова арфа». Признаться, мне как отцу польстило, что ты сперва обратилась ко мне, а не к тому же Уитмену или Накамуре, которые еще живы, и при памяти, и могли бы раскрыть более детально техническую сторону твоих изысканий. Наша научная группа состояла из сорока человек, и хотя мы не сходились между собой во взглядах на жизнь, но одержимость гипотезой убежденности примиряла нас примерно так же, как под кроной мультиплодного древа примиряются разные культуры.

Суть гипотезы заключалась в понимании природы измерения минус 137. Напомню тебе: гипотеза убежденности Беккера утверждает, что космос оттесняет каждый прошедший миг бытия в некое подпространство, то есть это как безостановочно клепать скриншоты Вселенной и сохранять их в папки. Беккер считал, что при определенных обстоятельствах мы можем, словно на компьютере, заглядывать в эти папки, просматривать досконально снимки и даже взаимодействовать с ними. Условный компьютер назвали измерением минус 137. Беккер не мог дать точного определения механизму сохранения, но был убежден, что напал на след создания машины времени. В его гипотезе было множество белых пятен, и долгое время она считалась псевдонаучной. Но тридцать лет назад, в заветный день 11 июля 2112 года, Эвенсен Улав, заведующий кафедрой квантовой механики, в университетской лаборатории впервые растревожил пространство так, что удалось на мгновенье заглянуть по ту сторону. То был шаг к всеобъемлющему пониманию мира, и с того часа ведет свое начало проект, позже получивший название «Эолова арфа».

Дело в том, что Эвенсен применял наработки Беккера в вопросах изучения элементарных частиц. Изначально его мысли занимали эксперименты с силовыми X-полями в магнитных воронках. При помощи искусственно вызванного дисбаланса одного поля и стабильного состояния другого Эвенсен планировал «заморозить» глюоны в момент их обмена между кварками и зафиксировать реакцию самих кварков на этот странный процесс. Сам эксперимент в большей мере должен был послужить демонстрацией возможностей Х-квантовых колец. И представь себе удивление ученого, когда во время работы детекторная камера зафиксировала прореху в пространстве! Дестабилизация нашей реальности оказалась побочным эффектом испытаний. В тот день мы открыли двери в незнакомые области. В тот день перед нами взошла звезда, мерцающая светом глубокой истины.

Разорванное измерение меньше чем за аттосекунду привело себя в порядок, и перед Эвенсеном встал вопрос – как стабилизировать состояние прорехи? Он пытался решить проблему в одиночку, но в какой-то момент понял, что находится в плену собственной самоуверенности. Без команды ученых его мечта была недостижима. И вскоре Эвенсен выступил с сенсационным докладом.

А после состоялся закрытый научный совет: дискуссии, злоязычные выпады противников и обнадеживающие голоса сторонников. Люди есть люди – мы не можем довольствоваться малым; мы мечтаем и рвемся к разгадкам, что скрываются где-то за пределами жизни; под высоким сводом небесным мы возводим несокрушимые волноломы, чтобы укрыться от всех ветров или погасить силу землетрясений, но, несмотря на все достижения человечества, договориться между собой для нас так и остается из века в век задачей трудноразрешимой.

Наконец, постановлением совета была создана международная группа, где в подразделение биофизических исследований среди прочих вошли трое ученых: Наито Накамура, Дженет Делорм и я.

Потянулись долгие дни. И прошел не один месяц – в спорах и обсуждениях, прежде чем между нами установились приятельские отношения и мы наконец-то приблизились к ответам.

Знаешь, раньше я кичился своим научным вкладом в проект, и, каюсь, был я в те годы неутомимо амбициозен и горделив. Теперь же, на склоне лет, я вспоминаю не столько об опытах и открытиях, сколько о летних вечерах, когда после тяжелого дня наша группка отдыхала в студенческой роще. Там мы засиживались до поздних сумерек под вековечным фламедовым деревом. Его ствол был немного расщеплен, и мы наслаждались ароматом сердцевины, пахнущей медово-цветочной мелиссой, словно днем фламеда утаивала от мира лаймовый сок, а вечером тот сок струился по коре и смешивался с древесной смолой, благоухая упоительным лакомством.

Я вспоминаю Накамуру в один из вечеров. Вот он сидит напротив, уставившись на примятую траву, он, наверное, ушел в воспоминания, глаза его закрыты, летний ветер овевает морщинистое лицо, а в небесах в вечерней прохладе разливаются птичьи трели. Кажется, что ученый и вовсе уснул, как вдруг он открывает глаза и, не отводя взгляда от травы, вдается в рассуждения:

– Цифры. Всю жизнь я отдал цифрам. Я дружил с ними со школы. И учителя, и однокашники уважали мое трудолюбие и усердие. Да, я возвеличиваю математику и считаю, что Вселенная дышит числами. Им незнакомы волнения и радости, они не могут упасть на дно, или подняться ввысь, или подвергнуться опасности. Они строят свою жизнь умно и смотрят на человечество с иных горизонтов. Для нас цифры – это фундамент, мера всему, такт и ритм, отсчет и порядок. Мы в зависимости от них. Но кто мы для них? Нужны ли мы им такими обычными, с нашими слабостями и нестабильностями? Ловлю себя на казусной мысли, что рано или поздно они поработят нас, и мы разделим их судьбу и станем такими же холодными сердцем, этакой живой мыслью, оформленной в алгоритмы искусственного интеллекта. Чтобы всегда оставаться людьми, нам не хватает хаоса, ведь через хаос мы познаем себя.