Читать книгу Неигрушечные истории - Евгений Смирнов - Страница 4

Не знаю, как было у вас, а в моем детстве я непременно обращал внимание на то, чтобы игрушка, которую мне собираются купить или подарить, обязательно была и оставалась в упаковке[16]. Моя магия встречи таилась в ее предвкушении. Помните, в «Денискиных рассказах»: «И я не мог ровно дышать, и я слышал, как быстро стучит мое сердце, и чуть-чуть кололо в носу…»

Существовала и другая, более важная причина: моя любовь к рисункам на этикетках, которыми тогда было принято украшать невзрачные игрушечные картонные коробки. Самыми желанными были цветные литографированные этикетки – их клеили на подарочные коробки с более дорогими игрушками (см. ил. 1 на вкладке).

Изображения на этикетках я почему-то называл ни больше ни меньше как «портретами», наверное, подсознательно имея в виду, что они являются своеобразным лицом игрушки. Напечатанные, как правило, на тонкой бумаге, хрупкие, уязвимые и недолговечные, но радостные, они зачастую представляли для меня куда больший интерес, чем содержимое коробки. Бывали случаи, когда «портрет» выгодно отличался от «портретируемого» и действительно льстил ему, тем самым делая этикетку еще более привлекательной. Таким образом, как мне кажется, мое знакомство с «игрушечной графикой» состоялось раньше, чем с картинками в моих первых книжках. Так или иначе, старые детские книги по сей день хранятся в семейной библиотеке, а вот многие коробки от игрушек давно уничтожены временем и утрачены, а с ними невозвратно канули в Лету ставшие сегодня драгоценными этикетки. «Вещь обретает свою ценность лишь в свое отсутствие»[17].

Инерционный автомобиль. Пример ранней упаковки. 1959

Однажды мне попалась старая коробка с замечательной, не потерявшей первозданной яркости красок литографической этикеткой. Сегодня это трудно понять, но секрет прост: прежняя владелица более полувека держала ее в закрытом шифоньере, бережно храня в ней… медицинские банки. Была в ее «коллекции» и другая очень редкая коробка с незатейливым изображением гоночного автомобиля, в которой держали металлические крышки для закручивания стеклянных банок с домашними заготовками. И таких историй немало.

Чудом уцелевшая упаковка и этикетки от советской игрушки 1930–1950-х ценны не только своей раритетностью, эфемерностью и, соответственно, стоимостью. Их уникальность – в их графическом оформлении и неповторимости запечатленных образов. Созданные для каждой игрушки индивидуально, они в меру самодостаточны и умеют рассказать не только о самой игрушке, но и о себе, а также об эпохе, которую представляют.

Наши игрушки. Набор кубиков. Рис. Р. В. Великановой. Ф-ка печатных игр. Ленинград. 1941

В 1934 году вышло Постановление, из которого следовало, что «игрушка антихудожественная и неряшливо оформленная вредна для ребенка», – тем самым предписывалось взять «курс на широкую культурную торговлю игрушкой». Учитывая, что все предыдущие годы игрушку в СССР упаковывали преимущественно в плотную бумагу или в лучшем случае в обезличенные коробки из картона или «коробки-укладки», такое постановление по сути открывало новую эру в игрушечной отрасли. Почти в это же время спускается другая, сыгравшая не менее важную роль правительственная директива, согласно которой «каждая игрушка должна обязательно иметь фабричную марку», поскольку «из-за отсутствия маркировки невозможно определить, какое предприятие произвело негодную игрушку».

На этой волне в конце 1930-х происходит зарождение советской игрушечной этикетки, а ее активное развитие и расцвет приходятся на вторую половину сороковых и пятидесятые годы. Ставшая самостоятельным художественным явлением, игрушечная этикетка как малоформатная графика привлекала к себе внимание художников, видевших в ней не только способ дополнительного заработка, но, невзирая на цензуру, хоть какую-то возможность творческого самовыражения и отчасти экспериментальной деятельности. Не исключаю, что были и такие, кто искал в этой работе некую отдушину (читай: убежище) с возможностью окунуться в иллюзорный мир детства. При этом и те, и другие, наверное, искренне полагали, что своими поисками нового, созвучного эпохе художественного языка участвуют в создании образа новой социалистической игрушки, а следовательно, в воспитании нового советского человека. Встречались, однако, и такие, кто чувствовал определенную неловкость, если приходилось афишировать свои занятия «несерьезной» камерной графикой. Так, например, «немного стеснялся» своих работ над этикетками Самуил Яковлевич Адливанкин, создавший в 1920-е для «Чаеуправления» целую серию рисунков к этикеткам и вкладкам, в то время как Маяковский писал стихи для этих чайных оберток. «Мне казалось, что они снижали меня как художника», – писал Адливанкин в воспоминаниях[18]. Такое отношение очень сердило Маяковского, считавшего работу над «обертками» не менее важной, чем занятие живописью, и настоятельно требовавшего от Адливанкина «подписать фамилию под этой цикорной оберткой»[19].

Пример ранней фабричной марки. Москва. До 1940

Рыбы по полю гуляют, Жабы по небу летают. Этикетка к игрушке «Путаница» по одноименной сказке К. Чуковского. Худ. К. Ротов. Фабрика № 10 треста Универпром. Москва. 1936

Схожая судьба ожидала «игрушечную графику», которая в большинстве своем не подписана, а потому не имеет авторства. Недооцененная и говорящая тихим голосом, она и по сей день не удостоилась должного внимания исследователей и искусствоведов, не введена в научный оборот, не опубликована и является terra incognita. Между тем достаточно взглянуть на этикетку поздних 1940-х – 1950-х, чтобы заметить, сколько в ней общего с детской книжной графикой, в особенности той, где главным героем выступает игрушка.

Астрецовская игрушка, 1920-е годы. Рис. Е. Эвенбах к книге «Игрушки». Госиздат. Ленинград. 1930

Лошадь с бочкой. Фабрика «Металлические механические игрушки П. П. Талаева с сыновьями». Россия. Начало ХХ в. Фото и описание: Емельянов Ю. В. Астрецовская игрушка. М.: Ура! 2016

Труба пожарная с ящиком и резиновым рукавом. Прейскурант фабрики П. П. Талаева. Россия. 1912. Фото и описание: Емельянов Ю. В. Астрецовская игрушка. М.: Ура! 2016

Среди лучших примеров такой графики можно вспомнить авторскую книгу ученицы К. Петрова-Водкина Евгении Константиновны Эвенбах «Игрушки» (1930). В ней отсутствует текст, его полностью заменяет визуальный образ. Выразительность пластического языка художника и сочность полностраничных иллюстраций убедительно и просто рассказывают историю российской промышленной и артельной игрушки. В этой книжке-картинке почти нет вымышленных персонажей и предметов. Эвенбах представляет нам досконально точный визуальный документ-каталог, на страницах которого мы, в числе прочего, без труда узнаем так называемую астрецовскую, или талаевскую, игрушку, изготовленную на фабрике «Металлические механические игрушки П. П. Талаева с сыновьями» в конце XIX – первых двух десятилетиях XX века.

Пароход «Пионер». Введенский А. На реке. Худ. Е. Эвенбах. Госиздат. Ленинград. 1929

Тщательность и четкость рисунка, метко подмеченные детали свидетельствуют о том, что художница пленилась эстетикой старой игрушки и с большим удовольствием и вниманием отдалась этой теме. Ее рукой водила сама эпоха. Нет ни малейшего сомнения, что зарисовки выполнены с натуры, вероятно, в начале 1920-х годов во время ее поездок в Великий Новгород[20]. В те годы подобные игрушки еще можно было встретить на многочисленных рынках и толкучках. «Новгород стал фундаментом всего моего творчества. И здесь родились мои детские книги. Я не иллюстрировала, а брала жизнь и давала ее в цветных рисунках…»[21] – вспоминала Евгения Константиновна. Эвенбах не первый раз обращается к теме игрушки, взять хотя бы ее цветные литографии к книгам конца двадцатых: «Кто быстрей» Е. Шварца или «На реке» А. Введенского. В каждом из этих рисунков узнается и выразительно звучит образ детской забавы, а всякий раз, глядя на ее пароход «Пионер» и читая строки Введенского: «Вот идет пароход, шевелит колесами…», слышишь не только шлепание колес по воде, но и жужжание заводного игрушечного механизма. Не менее интересна близкая по теме книга Веры Васильевны Смирновой «Рассказы об игрушках» (1932) с рисунками выдающегося книжного графика, художника и мультипликатора Георгия Ечеистова. Совершенно иные акценты и стилистика энергичных ритмических иллюстраций указывают нам на то, как характерный для того времени партийный курс повлиял на решение образа игрушки.

Фрагменты рисунков. Смирнова В. В. Рассказы об игрушках. Худ. Г. Ечеистов. Молодая гвардия. Москва. 1932

У Ечеистова она призвана «объединить детей в интересной коллективной игре, ширить кругозор, увлекать образами современной действительности, а также вместе, дружно и творчески действовать»[22]. Художник погружает нас в атмосферу детской игры, дополняя ее точными изображениями главных игрушек новой эпохи: трактора «Красный Путиловец», веялки, броневика, траулера «Пятилетка», крейсера «КИМ», яхты «Крупская». При этом Ечеистов выводит игрушку на первый план, масштабирует ее, придавая ей значимость.

Пароход «Горький». Дерево, ручная раскраска. Горьковская фабрика деревянных игрушек. 1940-е

Трактор «Красный Путиловец». Сборник «Образцы новой игрушки». 1930-е

В качестве другого, уже более позднего примера можно взять книгу С. Маршака «Мы военные» с иллюстрациями коллеги Эвенбах по Детгизу Владимира Лебедева, который буквально «перерисовал» ассортимент оборонной игрушки столичного «детского мира» образца тридцать восьмого года[23]. В этих монотонных рисунках не видно свежести и эксперимента, так свойственных манере «короля детской книги» времен двадцатых. Зато любая из этих «правильных» картинок могла бы послужить основой для военной игрушечной этикетки и была бы воспринята на ура целевой аудиторией: детьми младшего возраста, а сегодня – коллекционерами.

Обложка книги «Мы военные». Худ. В. Лебедев. Детиздат ЦК ВЛКСМ. 1940

Впрочем, как раз среди немногочисленных сохранившихся ранних этикеток конца 1920-х – 1930-х мы крайне редко встретим стилистику и образы, хоть отчасти напоминающие тогдашнюю советскую детскую книжную иллюстрацию. В новом ее стиле можно усмотреть традиции народного лубка с его опорой на рисунок (например, интересен образец этикетки к игре «Колобок», созданный в Артели древней живописи потомственным иконописцем из Палеха Иваном Васильевичем Колесовым (1890–1941) (см. ил. 26 на вкладке). Но стоит отметить и установку на «заграничные образцы»: такая установка останется в отечественной практике графического дизайна вплоть до 40-х годов. Особенно это заметно на примерах так называемых «тематических технических наборов» и «строительных ящиков» или, проще говоря, детских конструкторов типа «советского Меккано». Задача художника, как правило, состояла лишь в том, чтобы скопировать чуждую литографическую картинку, заменить текст, а улыбающихся аккуратных буржуазных детей превратить в сосредоточенных счастливых советских пионеров или бодрых красноармейцев в форменной фуражке со звездой. В результате таких незатейливых перевоплощений в эстетику этикетки привносилась одномерность образов и необходимая героика агитплаката, транслирующая пролетарской детворе успехи современной социалистической индустрии и радость от общения с «подлинно советской игрушкой».

Образцы оборонной игрушки. Журнал «Игрушка», 1936

Этикетка раннего ящика-набора «Конструктор», специально изготовленного для реализации в Центральном универмаге Мосторга. 1930

В послевоенные годы общая картина постепенно меняется. Среди многочисленных художников, занимавшихся разработкой дизайна и оформлением этикеток, особо выделяется фигура Федора Федоровича Беренштама[24], а его эскизы, оригинально решенные в конструктивистской стилистике, в частности для детской «технической игры Конструктор № 1» ленинградской артели «Ленточмех» 1947 года, выдают в нем выпускника архитектурного факультета ВХУТЕИНа (1928). Однако не всегда первоначальный эскиз становился этикеткой. Сталкиваясь с цензурой худсоветов, окончательный вариант зачастую утрачивал первоначальную легкость и экспериментальность, обрастал дополнительными деталями, а порой и смыслами.

Катанье с гор. Заводная игрушка. Этикетка. Ленинград. 1960. Фото: Аукционный дом «Литфонд»

Портовый кран. Фрагмент оформления упаковки заводной игрушки. Ленинград. 1950-е

В это же время появляется ряд нормативных документов и инструкций, предписывающих производителям и торгующим организациям обеспечивать соблюдение требований к внешнему виду упаковки. Но только к концу 1940-х была сформирована и получила развитие «школа дизайна» советской игрушечной этикетки; расцвет этой этикетки приходится на 1950-е – начало 1960-х. На самом деле не существовало никакой формальной школы. На смену заимствованным «переписанным» зарубежным картинкам приходят совершенно новые по своей эстетике образы, отчасти напоминающие персонажей советских мультфильмов того же периода.

Грузовая тележка. Фрагмент оформления упаковки заводной игрушки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1950-е

Несмотря на недавно отгремевшую войну, это время ознаменовано появлением веселых, красочных, самобытных по своей выразительности и далеких от милитаристской тематики и идеологии примеров оформления этикетки. В элементах игрушечной графики появляются лаконизм, ясность языка, простое сюжетное решение и занимательность. При этом типология жанров остается весьма разнородной. Уделяется внимание шрифту как одному из важных элементов художественно-полиграфического оформления этикетки. Известны примеры, когда именно шрифт спасает неумелый и порой корявый рисунок, сделанный рукой не художника, но ремесленника. С другой стороны, значимость и выразительность этикетки не всегда зависит от руки и таланта мастера. Зачастую ее эстетическое и эмоциональное воздействие определяется самим возрастом вещи. Всякий раз, показывая людям, далеким от моего увлечения, старые игрушки и украшенные этикетками коробки, не перестаю замечать, как важно человеку прикоснуться к предмету, а взяв его в руки, вдохнуть его аромат, почувствовать время. В это мгновение происходит метаморфоза – оживают глаза собеседника, меняется характер беседы. Прикосновения пробудили совсем не игрушечные воспоминания и ассоциации, стали сочнее краски «портрета», рельефнее проявились его детали.

Дорожный каток. Заводная игрушка. Фрагмент оформления упаковки. Артель «Хромолит». Ленинград. 1950-е

Бывали случаи, когда фрагмент рисунка из одной этикетки перекочевывал в другую, превращаясь в результате в самостоятельный «портрет».

Вообще же найти авторские эскизы игрушечной графики всегда большая удача, они почти не сохранились. Тем более интересна серия из трех уникальных эскизов этикетки к заводной игрушке «Бронеавтомобиль» второй половины 1940-х (см. ил. 3, 4, 5 на вкладке). Предположу, что сама игрушка – отзвук довоенных лет и была разработана в самом конце 1930-х – 1940-м, а вот этикетку неизвестный художник создал уже после окончания Великой Отечественной.