Читать книгу Стеклянное лицо - Фрэнсис Хардинг - Страница 3

Пролог. Дитя в закваске

Оглавление

Однажды мастер Грандибль понял, что в его владениях, в его сырных туннелях завелся чужак. Судя по звуку шагов, он больше крысы, но меньше лошади. Ночами, когда в горах над туннелями шел сильный дождь, наполняя обширный лабиринт Каверны музыкой капель и струй, незваный гость пел – наверное, считая, что его никто не слышит.

Грандибль сразу заподозрил нечестную игру. Его личные туннели были защищены от остального подземного города дюжиной замков и запоров. Проникнуть внутрь невозможно. Однако его соперники-сыроделы дьявольски изобретательны. Без сомнения, кто-то из них нашел способ подселить к нему нечто зловредное, чтобы погубить Грандибля или того хуже – похитить его сыры. А быть может, это происки печально известного Клептомансера. Того, что крадет без выгоды для себя, но факт пропажи всегда вызывает всеобщий переполох.

Грандибль намазал холодные трубы на потолке Погибелью Мерринг, представляя, как неведомое существо, мучимое жаждой, слизывает капли конденсата. Каждый день он патрулировал свои туннели в надежде, что вот-вот наткнется на бесчувственное тело с пеной на устах. И каждый день его ждало разочарование. Он устраивал ловушки с проволокой, сахаром и жалом скорпиона, но незваный гость оказался слишком хитрым.

Грандибль знал, что существо в любом случае недолго протянет в туннелях, но сама мысль о его присутствии грызла, словно зубы чужака вгрызались в драгоценные сыры. Он привык к одиночеству, и вот его нарушили, и Грандиблю это не понравилось. Большинство обитателей Каверны, лишенного солнца города в толще горы, давно забыли о мире снаружи, а Грандибль почти не вспоминал и о Каверне. Пятьдесят лет он не выходил из своих туннелей и редко видел человеческое лицо, превратившись в отшельника. Сыры стали стали его друзьями и семьей, их запахи и характеры заменили разговоры. Они – его дети, их круглые, похожие на луну головы следили за ним, когда он их мыл, переворачивал и ухаживал за ними.

И все же настал день, когда Грандибль с тяжелым вздохом убрал яды и ловушки. Огромная головка кружевного Уизеркрима дозревала в коконе из воска. Защитный слой был поврежден, через прореху проникал воздух, и сыр неизбежно портился. Но Грандибль расстроился не из-за погубленного сыра. На воске виднелся отпечаток ножки ребенка.

Значит, это ребенок, и, чтобы выжить, он питается выдающимися сырами Грандибля, плодами его тонкого искусства. Даже аристократы не рисковали съедать за один раз больше одного тончайшего ломтика этого опасного яства, не сопроводив кусочком хлеба или стаканом воды, – для слабого желудка это все равно что глотать рубины, запивая их расплавленным золотом. Грандибль начал оставлять там и сям кувшины с водой и хлеб, но к ним никто не притронулся. Его ловушки явно приучили дитя к осторожности.

Шли недели. Порой Грандибль долго не видел следов присутствия незваного гостя и начинал думать, что дитя исчезло. Но несколько дней спустя он обнаруживал горку сырных корок в нижнем туннеле и понимал: чужак просто переместился в другое укрытие. Со временем он осознал немыслимое. Ребенок не умирает. Ребенок не болен. Ребенок прекрасно чувствует себя посреди мрачного великолепия его сырного королевства.

По ночам Грандибль иногда просыпался от странных снов, в которых перед ним плясал светловолосый чертенок, оставляя крошечные отпечатки на стилтонах и мягких сырах. Еще месяц – и Грандибль был готов признать себя околдованным. Но тут выяснилось, что ребенок вполне обычный – он упал в чан с молоком для сыра Неверфелл.

Грандибль не слышал ничего подозрительного, потому что молоко уже сквасилось и заглушило всплеск. Даже наклонившись над огромным чаном и погрузив палец в безупречную, с легким блеском, упругую, словно сливки, массу, он ничего не заметил. Только вернувшись к чану с длинной лопаткой, чтобы разделить закваску на части, Грандибль внезапно увидел замысловатой формы борозду на поверхности. Она была заполнена зеленоватой сывороткой, а контур ее напоминал человеческое тело с расставленными руками и ногами. Со дна чана всплывали, лопаясь, крупные пузыри.

Несколько секунд мастер непонимающе моргал, созерцая феномен, а потом понял, в чем дело. Он отложил лопатку, схватил другую, побольше, и воткнул ее в самую глубину, зачерпывая и сливая закваску, пока не почувствовал, что подцепил что-то тяжелое. Упершись коленями в чан, он дернул лопатку, как рыбак, пытающийся вытащить из воды детеныша кита. Все мышцы в его теле напряглись от натуги, но наконец над поверхностью появилось нечто, перепачканное закваской. И это нечто отчаянно вцепилось в лопату.

Свалившись на пол, существо перевернулось, чихая и отряхиваясь, выкашливая тонкую молочную струйку, а Грандибль упал рядом, задыхаясь от неожиданных физических упражнений. Ребенок. Судя по росту, лет шести или семи, только очень худой.

– Как ты сюда попал? – проворчал Грандибль, отдышавшись.

Ребенок не ответил и просто сидел и трясся, словно бланманже, виновато глядя из-под бесцветных ресниц. Грандибль подумал, что, наверное, представляет пугающее зрелище. Он давным-давно оставил попытки выглядеть презентабельно в той мере, в которой требует двор. По правде говоря, он взбунтовался. Намеренно забыл большинство из двухсот Лиц, которым его научили в детстве, как и всех остальных. И каждый день упрямо носил одно и то же выражение, не утруждая себя заменой. Лицо номер 41 – «Спящий барсук»: выражение сердитого интереса, подходящее почти во всех ситуациях. Он так долго носил одно Лицо, что оно врезалось в его черты. Волосы торчали седыми космами. Ладони, орудовавшие лопатками, потемнели и огрубели от воска и масла, словно нарастив корку.

Да, неудивительно, что ребенок смотрит на него с испугом, – должно быть, и правда боится. А может, притворяется. Рассчитывает, что выражение страха поможет ему обвести Грандибля вокруг пальца. Выбрал подходящее Лицо из своего ассортимента, словно карту из колоды. В Каверне ложь – искусство, и все здесь – опытные художники, даже дети.

«Интересно, какое Лицо он покажет теперь? – подумал Грандибль, потянувшись за ведром с водой. – Номер 29 – “Непонимающий олень перед гончими”? Или 64 – “Фиалка, дрожащая под внезапным ливнем”?»

– Давай-ка посмотрим, – пробормотал он, и не успела выпачканная в закваске фигура пошевелиться, как он окатил ребенка водой.

Показались длинные косы. Ага, девочка! В испуге она попыталась укусить его, продемонстрировав полный набор молочных зубов. Младше, чем он думал. Лет пять, но для своего возраста высокая.

Пока девчонка фыркала, чихала и откашливалась, он схватил ее за подбородок и принялся стирать с лица остатки закваски Неверфелла. Потом поднес фонарь к маленькому личику.

Однако это не девочка издала испуганный вопль, а Грандибль при виде лица своей пленницы. Он резко выпустил ее подбородок и отпрянул, ударившись спиной о чан, из которого ее и выудил. Рука с фонарем задрожала, и маленькое хищное растение, светящееся внутри, злобно ощерило тонкие зубы. Повисло молчание, нарушаемое только звуками капель, стекавших с длинных кос девочки, и ее приглушенным сопением.

Грандибль забыл, как изображать удивление. Он много лет не практиковался в Лицах. Но, как ни странно, обнаружил, что все еще может испытывать это чувство. Удивление, недоверие, испуг и очарованность одновременно… А потом его накрыла мощная волна жалости.

– Гром небесный, – тихо пробормотал он, созерцая явившееся ему лицо, потом прочистил горло и постарался говорить ласково: – Как тебя зовут?

Девочка осторожно облизывала пальцы и молчала.

– Где твоя семья? Отец? Мать?

Его слова имели не больший эффект, чем монеты, упавшие в грязь. Она смотрела, смотрела, дрожала и смотрела.

– Откуда ты взялась?

Только после того, как он задал ей сотню похожих вопросов, она наконец тихо и неуверенно прошептала, и ее ответ звучал, как всхлип:

– Я… я не знаю.

И это был единственное, чего он смог от нее добиться.

«Как ты сюда попала? Кто тебя послал? Чья ты?» – «Я не знаю».

Он поверил ей. Она одна, эта девочка. Странная и ужасная. Она так же одинока, как и он. Даже больше, чем он, ведь он сам искал одиночества. И больше, чем способен осознать ребенок в ее возрасте.

Внезапно Грандибль понял, что хочет удочерить ее. Решение снизошло на него само. Много лет он отказывался брать подмастерье, зная, что любой помощник будет стремиться предать его и занять его место. Но это дитя – совсем другое дело. Завтра он придумает родословную странной юной пленнице. Объяснит, что она поранилась во время приготовления сыра и ей пришлось забинтовать лицо. Устроит церемонию приема в подмастерья. И поможет ей вписать в документы имя Неверфелл Грандибль.

Но сегодня в первую очередь он пошлет за маленькой бархатной маской.

Стеклянное лицо

Подняться наверх