Читать книгу По Кавказу к Волге - Фритьоф Нансен - Страница 4

Наша комиссия из пяти человек возвращалась из Армении, где по поручению Лиги Наций изучала возможности переселения туда армянских беженцев из Турецкой Армении, разбросанных по Европе и другим странам. В пятницу вечером, 3 июля 1925 г., мы ехали поездом домой из Эривани.

Еще стояло темное раннее утро, когда поезд резко затормозил, остановился и какие-то люди с шумом ворвались в соседнее купе, где спали мои товарищи. Им было велено поскорее собираться: автомобили, которые доставят их в Батум, уже ждут, а поезд долго стоять не будет.

Что это? И где мы? Мы были в Ленинакане, и автомобили до Батума и вправду были заказаны. Француз, ретивый Карлé, за секунду очнулся от сна и был готов – ведь это он телеграммой запросил автотранспорт. Англичанин Дюпуи еще толком не проснулся и, стоя в одних трусах, яростно протестовал против сего бессмысленного вторжения; о плане Карлé он ничего не знал и автомобилем ехать не желал. Итальянец, юный Ло Савио, тоже категорически отказывался; в итоге он повернулся лицом к стене и продолжил спать. А наш секретарь, норвежец Квислинг, которому ехать в Батум было не надо, хладнокровно наблюдал сию сцену.

Все дело было в пароходе из Батума в Константинополь. За много дней до отъезда из Эривани нас известили, что пароход отходит 6 июля; имея в виду эту дату, мы и планировали нашу поездку. Затем пришла телеграмма: пароход отходит 4 июля, и получилось, что мы едва на него успеваем. А затем, в день отъезда из Эривани (2 июля), нам сообщили, что пароход отправляется уже на следующий день (3 июля), и в таком случае успеть на него на поезде не представлялось возможным. В ответ я телеграфировал в пароходною компанию, что мы будем придерживаться предыдущих телеграмм касательно времени отплытия и, если мои товарищи не успеют на пароход, я возлагаю всю ответственность на компанию, учитывая, что потом пароходов не будет несколько недель. Тем временем энергичный Карлé телеграфировал в Ленинакан и поинтересовался, нельзя ли предоставить им автомобиль, который доставит их через горы в Батум, чтобы они успели на пароход 3 июля.

Карлé надеялся, что ему удастся взять своих товарищей штурмом; однако перед лицом сей сонной апатии даже нашему любителю всякого рода авантюр пришлось сдаться, и поезд тронулся.

Прибыв наутро в Тифлис, мы обнаружили телеграмму, в которой сообщалось, что пароход отходит на следующий день. Мы с капитаном Квислингом собирались возвращаться домой через Россию и после обеда с грустью распрощались с нашими добрыми товарищами, которые последовали дальше поездом в Батум. Вместе мы провели несколько плодотворных недель и проделали, на наш взгляд, важную и нужную работу. Мы, оставшиеся, с благодарностью приняли любезное приглашение американской организации «Помощь Ближнему Востоку» пожить в их гостеприимном доме в Тифлисе.

Мир невелик; в этом чужом городе я неожиданно встретил госпожу Петрову, дочь моего друга Вурцеля, инженера путей сообщения, бывшего управляющего строительством железных дорог Российской империи. Вместе с ним я путешествовал по Сибири и Амурскому краю в 1913 г. Госпожа Петрова с мужем, который занимался страхованием, в основном в области земледелия, жила в Тифлисе уже много лет. С Петровыми и их прекрасной юной дочерью я провел приятный вечер у них дома. Они сравнительно неплохо пережили трудные времена, не испытав, в отличие от многих других, значительного количества лишений. Им удалось сохранить мебель и четыре комнаты, так что они жили относительно просторно. В Тифлисе, как и в большинстве крупных городов Советского Союза, остро ощущалась нехватка жилья и многим семьям приходилось довольствоваться одной комнатой.

По долгу службы господин Петров много разъезжал как по Грузии, так и по Армении, и условия в разных частях этих республик были ему хорошо известны. Тяжелые годы войны с турками негативно сказались и на сельском хозяйстве, особенно в Армении, где жители были доведены до нищеты, страна разорена и разграблена, а урожай неоднократно уничтожался турецкими ордами; вдобавок из-за границы с Турецкой Арменией многотысячными потоками неустанно прибывали изгнанные армянские беженцы. Зимой 1921/22 г. люди тысячами умирали от голода, и их телами были усеяны улицы Ленинакана, Эривани и других армянских городов; несмотря на отсутствие сильной засухи летом ситуация отчасти была не менее ужасна, чем в голодающих регионах Поволжья. Однако благодаря разумному управлению сельское хозяйство в значительной степени удалось восстановить, хотя многое еще нуждалось в улучшении.

У Петрова был юный сын, который, как и многие молодые люди в то время, собирался выучиться на инженера – очевидно, потому, что молодежь рассматривала индустриальное развитие и освоение огромных природных ресурсов страны как великую народную задачу будущего. Пока он трудился рабочим на строительстве большой плотины электростанции, которую возводили на Куре к северу от Тифлиса.

Мне предстояло провести переговоры с правительством Закавказья относительно работы нашей комиссии в Армении и нашего предложения о предоставлении займа в размере около 17 млн крон на орошение и возделывание пустынных территорий страны с целью переселения туда армянских беженцев. Армения, Грузия и Азербайджан образуют три автономные советские республики, со своим независимым правительством каждая. Они объединены в Закавказскую федерацию, управляемую вице-президентами республик, проживающими в Тифлисе. Федерация республик в свою очередь объединена с другими советскими социалистическими республиками под верховной властью Москвы.

Правительство Армении в Эривани целиком поддержало наше предложение. Затем я обсудил этот вопрос с Лукашиным, армянским вице-президентом Закавказского правительства, в присутствии армянского народного комиссара земледелия Ерзинкяна. К моему радостному удивлению, Лукашин заявил, что закавказское правительство также согласно и не возражает против предоставления займа через Лигу Наций.

Я опасался, что в этом вопросе возникнут затруднения, поскольку советское правительство Лигу Наций не признало. Лукашин заверил меня в готовности правительства Закавказья совместно с правительством Армении гарантировать возврат займа; он полагал, что в случае необходимости советское правительство и центральный государственный банк в Москве также дадут поручительство. Эти гарантии, по его мнению, надежны, и оформить заем на разумных условиях труда не составит. Его оптимизма в этом вопросе я не разделял и опасался, что европейские банкиры потребуют более ощутимого обеспечения, чем такого рода общие гарантии, которые вполне очевидно обесценятся в случае изменений в составе правительств. Несмотря на заверения Лукашина в отсутствии малейшей вероятности этого, банки все равно будут просчитывать все варианты. Я указал на большие трудности, которые нам пришлось преодолевать при предоставлении аналогичного займа на переселение беженцев в Грецию, хотя греческое государство и предложило определенные залоги и гарантии, стоимость которых значительно превышала сумму займа. Надо помнить, что банки начисто лишены эмоций и не действуют из гуманитарных соображений; это счетные машины, пусть их расчеты и не всегда мудры. Поэтому, с моей точки зрения, особое обеспечение в форме определенных ценностей или доходов для покрытия займа при любых вариантах развития событий, а также предоставление контроля над этими ценностями кредиторам значительно упростили бы дело. Наиболее простой путь – назначить залогом саму возделываемую землю, однако вся земля находится в собственности государства и, следовательно, продаже не подлежит. Лукашин предвидел большие трудности, и не усматривал в этом необходимости, как и не разделял моих опасений: ведь многосторонняя гарантия предоставлялась тремя правительствами и к тому же – могущественным Государственным банком Советского Союза; такое отношение можно истолковать как недоверие. Я ответил, что с нашей стороны недостатка в доброй воле и усилиях, разумеется, не будет; я хотел бы, чтобы он оказался прав; однако предвидел большие трудности[1]. И мы расстались, выразив друг другу наилучшие пожелания.

Вечером наш друг Нариман Тер-Газарян давал ужин в лучшей гостинице города. Как представитель правительства Закавказской Федерации он сопровождал нас на протяжении всей нашей поездки по Армении и Грузии и олицетворял собой принимающую сторону. Мы прозвали его Наполеоном из-за его сходства с Наполеоном III. Когда ужин в конце концов, спустя пару часов после назначенного времени, начался, стол по обычаю был плотно уставлен изысканными блюдами и кувшинами с кавказским вином. На ужине присутствовали вице-президент Грузии, высокопоставленный армянин, оказавшийся заядлым охотником, и множество других людей. Настроение было приподнятым, один за другим поднимались лирические тосты за нашу комиссию и наше предприятие, за Армению, за Закавказье, за нашего любезного друга Наполеона и, не в последнюю очередь, за прекрасную Грузию. Конечно, теперь здесь была советская власть, презиравшая всякое барство, однако на память приходили славная история Грузинского царства и его расцвет времен прекрасной царицы Тамары. Грузины всегда были поклонниками женских прелестей и рыцарского поведения, что получило столь диковинную интерпретацию в поэме Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре», которая и по сей день, спустя 700 лет, живет на устах целого народа.

После ужина, под чудесно сияющей луной, мы отправились на автомобилях в горы и расположились на веранде ресторана, где нам подали орехи и вино. Зазвучали новые тосты и смех, не в последнюю очередь вызываемый рассказами о многочисленных странных случаях, произошедших с нашим армянским другом на охоте. Мы веселились под дивный аккомпанемент шарманки, фальшивые натужные звуки которой раздавались с дороги под нами. Мы даже задались вопросом, не специально ли для нас заказал ее наш заботливый хозяин Наполеон. В самых душещипательных местах берущих за душу мелодий некоторые тона выпадали, и это производило неизгладимое впечатление. Уцелевшие тона напоминали обломки зубов, еще сохранившиеся в беззубом рту, а выпавшие звуки красоты оставшимся не прибавляли.

Глубоко под нами, в долине Куры, тысячами огней сверкал город, над крышами вздымали серебристые купола колокольни, а вокруг, мерцая в лунном свете, высились горы. В далекой дымке на севере едва угадывались величественные отроги Кавказа.

* * *

Тифлис – центр этой части мира, здесь проживают многочисленные и разнообразные народности, ее составляющие: грузины, армяне, персы, татары, курды, евреи, абхазцы, черкесы, чеченцы, сваны, осетины, аварцы и еще множество кавказских горных племен. Пред нами предстала пестрая этническая палитра: от статных и нередко светловолосых курдов или черкесов до смуглых татар или черноволосых брахицефалов-аварцев и прочих лезгин. Вся эта пестрая жизнь кипит как раз в старой, южной части города, с ее узкими улочками и переулками, базарами и площадями, где идет бойкая торговля. Здесь ловкий предприимчивый армянин старается всучить вам свой товар по цене, которая меняется по мере того, как вы удаляетесь от него, а он бежит следом, тогда как почтенный перс надменно восседает по-турецки за горой товаров и оставляет на ваше усмотрение, примете ли вы назначенную им цену, которая, между прочим, не такая уж и низкая. Говорят, чтобы тягаться в торговле с греком, нужны четыре еврея; с армянином – четыре грека, а чтобы справиться с персом – четыре армянина. Не уверен, такова ли расстановка сил на самом деле, но, как бы там ни было, эти люди, пожалуй, – самые искусные купцы Востока. В Тифлисе торгуют персидскими и кавказскими коврами, на которые соблазнился бы любой слабый смертный, если бы не предстояла долгая перевозка в Норвегию – сначала автомобилем, потом поездом и пароходом.

Идя по городу, вы неминуемо попадаете в ряды золотых и серебряных дел мастеров и оружейников, изделиями которых славится Кавказ. Искусные кавказские оружейники стараются убедить вас в совершенстве своих изделий, вонзая кинжалы в камни, и при этом на клинке не остается никаких зазубрин. Достойно удивления и то, что здесь выставлены на продажу кольчуги, мечи, окованные железом щиты и шлемы, которые можно принять за древности времен крестовых походов, однако они до сих пор в ходу у некоторых горных племен, особенно хевсуров, проживающих в отрезанных от мира высокогорных долинах Кавказа.

Изделия кавказских золотых и серебряных дел мастеров, в особенности инкрустированные золотом и серебром по кости и стали, издревле высоко ценятся. Поскольку оружие всегда играло важную роль в жизни кавказских горцев, вполне естественно, что инкрустация широко использовалась для украшения всех его видов: от разного размера кинжалов до винтовок, пистолетов, пороховых рожков, газырниц и т. д. Некоторые долины и аулы славятся прежде всего красивым и качественным оружием. Сейчас этот вид искусства приходит в упадок, но все еще довольно распространен.

По улицам разносятся крики водоносов, торгующих драгоценной жидкостью, которую они транспортируют в больших кожаных мешках на ослах или лошадях, а то и несут на себе. Вода в этом городе – товар жизненно важный, особенно жарким и сухим летом, когда ее не хватает. Свои товары предлагают и мальчики – их ослы тяжело гружены корзинами с овощами и фруктами.

Но, пожалуй, больше всего чужестранца поразит серьезность и сдержанность этих людей. Несмотря на оживленную торговлю и удачные сделки, никакого проявления радости жизни не увидишь, не услышишь живительного смеха. Даже женщины, будь то в современной, русской, части города или в старой, восточной, где их, конечно, встретишь нечасто, выглядят строгими и степенными. В наших краях женщины, как правило, на голос так не скупятся. Все как будто играют под сурдинку. Может быть, это мы, европейские выскочки, не знаем достоинства и благородства? Мне на память приходят слова китайского дипломата, как-то раз недипломатично ответившего журналисту на вопрос, что он думает о европейской цивилизации: «Да, она, безусловно, была бы довольно хороша, не будь она такой чертовски шумной».

Дома в старой части города низкие, преимущественно двухэтажные, с балконами, или шушабандами, на втором этаже, где члены семьи, в особенности женщины, проводят дни, а часто и ночи, в теплое время года. Обычно по разные стороны каждого дома расположены как минимум две шушабанды, так что одна из них всегда в тени.

К югу от старого города с его базарами находятся горячие серные бани, известные и востребованные с древних времен; они, возможно, и дали название городу на грузинском языке: Тбилиси-Калаки (т. е. «город горячих источников»).

Красивейшее и заповедное место в Тифлисе – ботанический сад в узком ущелье на высоком крутом горном склоне с южной стороны города. Приятно из палящего дневного зноя шагнуть в длинный прохладный туннель, ведущий сквозь отвесную горную гряду под так называемой персидской крепостью в сад. Тесное и глубокое ущелье прорезано в склоне горы рекой Цавкисисцкали, сейчас представляющей собой всего-навсего небольшой ручей, но порой, во время сильных ливней, она явно способна превратиться в бурный, пенистый поток, низвергающийся с высот водопадом. В саду причудливый рельеф с перепадами высот, везде буйная, пышная растительность, всевозможные южные деревья и кустарники. Между ними по склону горы петляют заросшие тенистые тропинки. Примечательно, что бóльшая часть почвы на горные уступы завезена, все это – дело усердных рук человеческих. И повсюду струится вода, направленная в канавки и желобки; а по другую сторону ущелья – участки без орошения, там нет деревьев, они покрыты лишь сухой бурой травой. Там виднеется старое полуразрушенное мусульманское кладбище – память о временах, когда ислам простирал свою могучую длань и над этими древнейшими христианскими землями, которые, окруженные и покинутые, в одиночестве боролись за свою веру и свободу. Но рука Мухаммеда ослабела, его время прошло. Высоко на горном гребне с северной стороны сада тянутся к небесам стены старой персидской крепости. Она расположена на краю обрыва над городскими базарами и серными банями, и от нее открывается широкий вид на долину, на Куру, вьющуюся желтой сверкающей лентой сквозь скопища городских домов на склонах, на множество блестящих церковных куполов, и на север – на синюю гряду гор с сияющей высоко в облаках снежной вершиной Казбека.

Вечером нас снова пригласили на ужин с нашим другом Наполеоном; но поскольку жадность до времени еще не достигла расточительного Востока, время шло своим чередом и никакая машина забрать нас не приходила. При нашей западной нехватке смирения ждать нам так же трудно, как для людей Востока – естественно. Как-то раз один из моих людей договорился встретиться с каким-то мужчиной в час дня в среду; тот прибыл только на следующий день в 12 часов, выражая сожаление, что немного опоздал. Столько мы с Квислингом ждать не могли. Когда минуло полтора часа, мы отправились в город самостоятельно. Ужинали в большом саду за маленькими столиками, сервировали красиво, кормили довольно вкусно и по разумной цене, но народу было мало.

На востоке взошла луна и улыбнулась нам сквозь густые кроны деревьев. Темные улочки хранят сны о славном прошлом этой страны. Какие-то парочки воркуют под покровом ночи, принесшей живительную прохладу после дневной жары. Мы же на родине прекрасных грузинок! Это о них французский ювелир Шарден сказал 250 лет назад: «Увидеть их и не полюбить, думаю, невозможно». Давайте дерзнем:

А, пожалуй, и не стоит! Оставим чадру в покое, мечты – все же самое прекрасное, что есть в жизни.

Внизу катит свои воды к морю по стране, полной воспоминаний, Кура, слышится печальная песня грузина:

В саду давали варьете, и на него собралось столько публики, что сидячих мест не осталось. Только что выступили приезжие московские артисты. Сыграли они превосходно, как всегда, и сорвали бурные аплодисменты. Удивительно, сколь выдающимися способностями обладает русский народ – и, как мне кажется, кавказцы тоже – к сценическому воплощению любого рода: пьес, будь то драма или трагедия, комедия или бурлеск, – а потом оперы, не говоря уже о танцах, балете и шествиях. Любые выступления высоко ценит весь народ. Показательно, что, когда советская власть в Москве подумывала, не закрыть ли знаменитые оперу и балет, поскольку они ежегодно обходятся в весьма круглую сумму, трудящиеся направили ходатайство с просьбой ни в коем разе этого не допускать. Как мне известно, это единственный случай, когда рабочие объединились для подачи прошения, но ведь они хотели, чтобы у них непременно был свой балет, и власти его не закрыли.

Кстати, поразительно, что при всей любви к театральной выразительности и великолепию ни в собственном поведении, ни в одежде они не проявляют никаких склонностей в этом направлении. Мужчины, составляющие здесь подавляющее большинство, выглядят однотипно в серых или белых рубахах и серых кепках а-ля Ленин, да и встречные женщины не выказывают никакой любви к цветам: кое-где мелькнет яркая шаль или блузка, а так – никакой праздничности, серая, бесцветная, безыскусная масса, живущая скучной повседневной жизнью. Но, может, так и должно быть в новом обществе; миновали старые времена с их роскошью, блестящим великолепием и пирами, золотом и переливчатыми шелками, великими пороками – и все это за счет трудящихся. Художественного восприятия, интереса к происходящему на сцене у этой «пролетарской» публики, заполняющей теперь партер и ложи, пожалуй, не меньше, чем было у большинства прежних дам и господ, одетых в золото и шелка.

Пока мы были заняты наблюдением за жизнью народа, перед нами вдруг возник наш друг Наполеон. Вместе со своими друзьями он искал нас в различных увеселительных заведениях Тифлиса, пока, наконец, не нашел здесь. Он был так занят подготовкой нашей завтрашней поездки, что сильно задержался. В порядке компенсации нам полагались кахетинское вино и музыка, а небольшой струнный оркестр передал нам прощальный привет от столицы Грузии в виде меланхоличных грузинских песен.