Читать книгу Куколка - Генри Лайон Олди - Страница 6
Часть третья
Террафима
Глава третья
День сюрпризов
ОглавлениеI
– Ну и что мне с тобой делать?
Вопрос был риторическим. Ответа Лючано не ждал.
Безропотно поужинав вчера, сегодня «овощ» игнорировал завтрак. Сидел, глядел, как обычно, мимо, гладил кормильца по плечу. И не реагировал, когда в губы ему тыкалась ложка с «замазкой». Ни уговоры («Надо кушать! Иначе сдохнешь, дебил. Давай, за маму-папу…»), ни личный пример эффекта не давали.
Лючано даже рявкнул на подопечного, помня, как окрик подействовал на лысого.
Никакого результата.
«Не нравишься ты мне, малыш, – сообщил маэстро Карл. – Злым становишься».
«Прозвище обязывает!» – огрызнулся Тарталья.
«Злым и мелочным. Не злодеем – злодейчиком. Брюзгой. Такие плюют в чужие кастрюли и пинают кошек, пока никто не видит. Ну а ты орешь на убогого…»
«Надавай ему лучше тумаков, – поддержал маэстро Добряк Гишер. – Помнишь, как я тебя учил? – чтоб следов не осталось… Хочешь на ком-то злость сорвать – сходи к ланисте, обложи его по матушке. Или к Тумидусу. Дорожку указать?»
Лючано не нашелся, что ответить. В припадке самоуничижения, которое психолог назвал бы «гиперкомпенсаторной реакцией», он вдруг принялся жаловаться «овощу» на свои проблемы – словно оправдываясь, как дошел до жизни такой.
– Извини, что наорал, приятель. День с утра не заладился. Понимаешь? Ничерта ты не понимаешь, огурец… Вот ты меня по плечу гладишь – а знаешь, что там, под рубашкой? Татуировка там. И не простая, а самостоятельная. Расти ей, заразе, вздумалось. Тебе бы понравилось, если б по тебе всякая пакость ползала?
«Ему бы понравилось, – заметил издалека Гишер. – Обратил внимание, какое плечо он тебе гладит?»
А ведь верно! Что-то чует, собака…
– Ты гладь, я не против. Она ведь не от этого растет. А ланиста предупредил, что у меня сегодня – арена. Вот и думай, чего ждать. Ты-то думать не умеешь, тебе хорошо! А мне…
Его несло, как вчера на шоу.
– Еще и сны эти! Шастаю, понимаешь, в прошлое. Мироздание, будто куклу, за ниточки дергаю. Ближе, дальше, быстрее, медленнее, вперед, назад… Страшно мне, приятель. Оно, выходит, сидит внутри. Дышит. Помогает, суетится – а мне страшно…
«Тебе в самом деле страшно, малыш?»
«Издеваетесь, маэстро?
Лючано прислушался к себе. И с удивлением понял, что на самом деле ему ни капельки не страшно. Более того, интересно. Даже мысль, что за новоприобретенное «ясновиденье» однажды придется расплачиваться, не слишком беспокоит.
«Мечтал стать супером, дружок? Радуйся, вот оно..»
Секундой позже губы овоща разжались. Блондин проглотил ложку «замазки» и, словно птенец, раскрыл рот в ожидании следующей. На третьей или четвертой ложке до Лючано дошло, что он, оказывается, крепко держит «овощной» пучок моторика – корректируя двигательные рефлексы, побуждая вовремя открывать рот, жевать и глотать.
Детская работа для опытного невропаста.
«Но я же не спрашивал у него разрешения!»
«Вспомни йонарей. От них тоже не требовалось согласия».
Ну да, мог бы и сам догадаться. У «овощей» не психика – руины. Защита отсутствует, пучки обнажены – бери не хочу. Можно, при должной сноровке, заставить клиента плясать джигу или маршировать строевым шагом. Только кому оно надо?
Впрочем…
А почему бы ему сегодня не позавтракать самому?
Поудобнее взявшись за пучок, Тарталья вручил блондину миску с «замазкой» и ложку.
– Давай-ка, приятель. Взрослый парень, пора кушать без няньки…
Он увещевал блондина, будто малыша-несмышленыша. Необходимости в этом не было – Лючано вел «овоща» не словами, а колебаниями нитей, как марионетку, послушную движениям невропаста в меру собственной инерции.
«Надо бы дать парню имя, – думал он, выскребая ложкой, зажатой в чужих пальцах, остатки еды со дна миски. – Как его назвать-то?»
Ничего подходящего на ум не приходило. Арлекин? Бригелло? Пульчинелло? Остряк-весельчак, шутник-озорник, антагонист мрачному злодею Тарталье? Бессловесный «овощ», отрешенно глядя в одну точку, соответствовал имени ничуть не лучше, чем тилонский рудовоз – колесам от кареты, прикрепленным к маневровым соплам. Однако насиловать воображение не хотелось.
Пусть будет Пульчинелло.
Побуждаемый кормильцем, «овощ» встал, отнес миску с ложкой в посудомойку, неловко умылся под краном, вытер лицо и руки бумажным полотенцем и, отправив полотенце в утилизатор, вернулся на койку.
К счастью, нужные рефлексы лежали на поверхности.
– Так-то лучше, Пульчинелло. Запомнил? Пуль-чи-нел-ло…
Что, если закрепить имя в памяти «овоща», используя обратные связи вербального пучка? Куклы запоминают реплики, подброшенные невропастом. Обычно куклы воспринимают их как свои собственные, но в данном случае это несущественно. Наиболее удачные фразы клиент с удовольствием повторяет и после окончания сеанса.
Воспользоваться эффектом?
Раньше он не задумывался над применением невропастического искусства в целях обучения. В конце концов, попытка – не пытка, как любил говаривать Гишер.
Вербальный пучок у блондина оказался кошмарный. Все нити перепутаны, как снасти у горе-рыболова, часть концов уходит не пойми куда… А это еще что такое?! Подобных нитей, мерцающих и ворсистых, Лючано раньше видеть не доводилось. Видимо, последствия разрушения психики. Того, к чему вели нити, больше не существует – и «бесхозные» связи обвисли, перепутались, мутировали…
Ладно, пробуем.
– Пульчинелло. Тебя зовут Пульчинелло.
Манипулируя пучком, он постарался как можно убедительнее донести до куклы идею имени. Если в опустошенном мозгу сохранились остатки воспоминаний, словарный запас, достаточный для выстраивания ассоциативных цепочек – есть шанс достучаться. Невропаст – не телепат. Он может лишь правильно организовать материал, уже имеющийся у клиента, вытащить на поверхность сокровище, похороненное в глубине…
– Пульчинелло. Это имя. Тебя так зовут.
Он проник глубже, стараясь дотянуться до основания вербального пучка, до системы понятий, знаков и образов. Ну же, еще чуть-чуть…
Мерцающие нити завибрировали крупной дрожью, как басовые струны. Ворс на них встал дыбом, напомнив шерсть на загривке разъяренного хищника. Нити утолщались, разгорались все ярче; казалось, по ним пустили электрический ток. Возникло низкое гудение, резонансом отдавшись в сознании Тартальи. Рой басовито гудящих шмелей ворвался в голову, и теперь бился в стенки черепа, силясь освободиться.
Хорошо хоть жалить не спешили!
На периферии восприятия что-то творилось. Чудилось: Пульчинелло растет, раздувается, напрягает чудовищные мышцы, заполняя собой все пространство, прижимая невропаста к решетке, не давая вдохнуть. В ответ из татуировки, визжащей в недоступном для человека диапазоне, начинают змеиться лианы, усеянные пятипалыми детскими ладошками, опутывая противника…
Какие лианы? Какие змеи?
Какой противник?
Пустоголовая марионетка-Пульчинелло?!
Лючано с усилием разорвал контакт. Разумеется, блондин по-прежнему сидел на койке, а сам он стоял посреди камеры, и никаких лиан из него не росло. На всякий случай он ощупал плечо через ткань рубашки. Припухлость? вздутие? шевеление под кожей? – нет, ничего. Как и следовало ожидать.
«Ладно, пусть хотя бы ест самостоятельно…»
– Извини, Пульчинелло. Виноват. Больше не буду.
«Овощ» не ответил. Но, услышав свое новое имя, он впервые посмотрел на Лючано, а не просто в стену.
– Ты меня слышишь? Эй, Пульчинелло?
Тарталья прошелся по камере из угла в угол, искоса наблюдая за реакцией «овоща». Сомнений быть не могло: тот повернул голову, отслеживая перемещения! В голубых глазах Пульчинелло царила вселенская пустота, не замутненная и призраком случайной мысли, но взгляд следовал за Лючано как на привязи.
– Не скучай тут без меня. Увидимся вечером.
II
Вместе с одеждой Тарталье вернули персональный уником. Перед завтраком он подключился к терминалу в номере и скачал карту города, не желая блуждать в поисках снятого Юлией дома. Выйдя за ворота гладиатория, он ввел в устройство адрес, запустил поиск и запомнил кратчайший маршрут до цели.
Путь пролегал через квартал брамайнов – тот углом вклинивался в помпилианский сектор Эскалоны. Можно было взять наземное такси, карету или аэромоб, но Лючано решил пройтись пешком. Времени до вечерней арены у нас в избытке, а к дому Юлии, судя по карте, не более получаса ходу. Развеемся, город посмотрим…
Вскоре он пожалел, что не взял такси.
В квартале брамайнов царила толчея. Началось столпотворение незаметно: смуглые, благожелательные люди выходили отовсюду – из домов, магазинов и лавок. Они никуда вроде бы не торопились. Мало ли зачем уважаемому человеку приспичило оставить четыре стены и выбраться на свежий воздух? Вежливые, они извинялись, стараясь никого не толкнуть; деликатные, если и прижимались к тебе, то быстро норовили юркнуть в сторону – и вскоре Лючано оказался намертво притиснут к стене «улья», а улицу запрудили брамайны Эскалоны.
Они ничего не делали – просто стояли.
Казалось, над кварталом только что кричали сирены гражданской тревоги. Но ни тени озабоченности не возникло на лицах брамайнов. Счастливые, приветливые, они чего-то ждали, тихо перешептываясь на родном, певучем языке.
– Прошу прощения! Разрешите!..
Работая локтями, Лючано стал пробираться к улочке, огибавшей ритуальное здание с куполом из нефрита. «Храм» располагался на окраине квартала – дальше, за крайним «ульем», опять начинался район помпилианцев. С облегчением он заметил, что следом, подстраиваясь в кильватер, на свободу стремится багровый от натуги техноложец – судя по одежде, напичканной гаджетами, ларгитасец. Обождав нечаянного спутника, Лючано двинулся вперед с удвоенной энергией – в компании он чувствовал себя уютнее.
Кто их знает, этих брамайнов? Вот они улыбаются, а вот уже и не улыбаются…
Миновав крошечный ресторанчик, откуда так пахло специями, что хотелось чихать, беглецы оказались совсем близко к розовому мрамору ступеней «храма». Здесь толпа стояла не слишком плотно, раздваиваясь на манер ножниц. Обрадован, Лючано ринулся было в наметившийся просвет, но ларгитасец придержал его за воротник.
– Туда нельзя. Обидятся. Пересечь святой путь – к несчастью…
По ступеням спускались восемь молодых, голых по пояс брамайнов, неся на плечах широкую платформу. Чувствовалось, что парням тяжело. Лица налились кровью, торсы блестели от пота. Сперва Лючано удивился: энергии восьми «толкачей» хватило бы запустить платформу в стратосферу. Но вскоре заметил: носильщики, потея от напряжения, аж светились гордостью – вот, значит, тащим, на горбу, как древние предки в начале эволюционного пути!
Он поднял взгляд и едва не лишился чувств.
С платформы, с высоты резного трона, ему улыбалась Сунгхари.
Рабыня-брамайни сидела, неестественно выпрямив спину. Ее словно нанизали на пластиковый стержень. Правую руку женщина приподняла в благословляющем жесте. Завернута в многослойные, яркие одежды, Сунгхари походила на куклу. Чем дольше Лючано смотрел на рабыню, тем яснее на ее лице, более темном, нежели обычно, проступала улыбка – хотя уголки рта были скорее опущены вниз.
Он дорого дал бы, чтобы никогда не видеть этой улыбки.
Живые люди так не улыбаются.
Так усмехается вечность.
– Еще одна сгорела на работе, – хмыкнул за спиной ларгитасец. Странная, насмешливо-уважительная нотка мелькнула в его голосе, низком и хриплом. – Что, раньше не видели? Завидую. Любуйтесь на здоровье, а я пошел. У меня через полчаса – совещание…
Платформу несли вдоль улицы. Лючано волей случая оказался в первом ряду. Чувствуя, как подгибаются колени, не в силах отвернуться, он смотрел, как плывет над толпой соплеменников бывшая рабыня. И не знал, жива Сунгхари, мертва, или он просто видит ее копию, продукт работы умелого скульптора.
«Чучело, – подсказал издалека Гишер. – А что, чем не вариант…»
– Вам плохо, достопочтенный?
Стоявший рядом брамайн тронул Лючано за локоть.
– Спасибо, все в порядке. Скажите… Кто эта женщина?
– Святая.
Брамайн поправил «гирлянды Шакры», украшавшие его грудь. Аккумулируя избыточную энергию носителя, цветы тускло светились. В этом квартале практически все носили гирлянды-аккумуляторы, стремясь подзаработать. «Шакру» с радостью скупали торговцы энергоресурсами.
Три связки псевдо-цветов на шее собеседника Лючано, в отличии от одной-двух у прочих, говорили об очень мощном врожденном потенциале.
– Святая?
– Вы не поймете. А я не сумею объяснить. Там, где вы родились, встречались люди, которые однажды сделали больше, чем могли? Гораздо больше? Чтоб у остальных дух захватило?
– Ну… – Тарталья задумался. – Пожалуй, да. Мы называем это – подвиг.
– Вот и святая Сунгхари сделала больше, чем могла. Когда брамайн отдает больше энергии, чем имеет, чем накоплено у него в резерве – он уходит, оставаясь. Делается святым. Извините, я не могу понятней…
– Но ведь она – рабыня! Ее хозяин – легат Тумидус!
«Сейчас побьют, малыш! – охнул маэстро Карл. – Язык твой – враг наш…»
Брамайн наклонился к уху собеседника:
– Уже нет. Когда святая Сунгхари ушла, оставаясь, мы выкупили ее у хозяина. Помпилианцы наивны, как жадные дети, – аскет еле слышно хихикнул. – Они хотели утилизировать нетленное тело святой. И продали святую нам очень, очень дешево. Они смеялись над нами: у этих глупых брамайнов есть глупые предрассудки! А мы смеялись над ними: у этих умных помпилианцев нет ничего святого…
Платформа миновала их, уплыв дальше. Лючано смотрел вслед Сунгхари, видя лишь спинку трона, да головной убор над резным верхом. Брамайни летела над толпой, безмолвной, как море на картине – человек-статуя, объект поклонения, равнодушный к фимиаму, уже не здесь, но еще присутствуя. Казалось, вокруг платформы, похожей на ту, что использовалась для сбора «ботвы», вырастает храм. Храм с демонами и зверями, где свистел бич и танцевала женщина. «Вихрь» вышел на орбиту, три человека были спасены: один хозяин, один раб и одна святая…
– Спасибо. Спасибо вам!
– За что? – удивился брамайн.
Не ответив, Лючано быстро направился прочь.
«Есть вещи, которых лучше не понимать, – сказал Добряк Гишер, сморкаясь. – Есть поступки, о которых лучше не вспоминать. И есть места, куда лучше не возвращаться. Жизнь проста, дружок. Это мы вечно все усложняем…»
Старик-экзекутор был прав.
III
Дом, избранный Юлией для пребывания на Террафиме, впечатлял. Не дом – дворец! В начале, если верить справочнику, загородная резиденция герцога Алонсо Великолепного, он располагался на юго-западной окраине. С годами Эскалона разрослась, нагуляла аппетит, проглотив дворец и растопырив повсюду ложноножки современных кварталов. Только не все, что проглочено, легко переваривается: дворец по-прежнему стоял сам по себе, наособицу, с легким презрением косясь на окружившее его быдло.
Орнаменты фасада. Полированный гранит отсвечивает глянцевой кровью. В витражных стеклах танцует живая радуга. Черные химеры по краям крыши жонглируют масляными бликами. Массивные дубовые двери о двух створках, ручки начищены до умопомрачительного блеска, горят на солнце…
Дворец окружал скромный парк.
Остановившись у чугунной калитки, Лючано поискал кнопку, сенсор или хоть что-то для вызова охраны. Не найдя, просто толкнул калитку, которая оказалась не заперта, и пошел по дорожке, выложенной брекчией, к парадному входу. Там ничего искать не довелось: над дверью обнаружилась широкополосная камера наблюдения. Ниже висел идентификатор, установленный на скорую руку.
– Лючано Борготта?
Вежливый голос прозвучал из-за левого плеча. Похоже, дежурный воспользовался акустической линзой.
– Да, это я.
– Приложите ладонь к идентификатору.
– Пожалуйста.
Идентификатор звякнул с непривычной громкостью. Тарталья даже вздрогнул от неожиданности. Спустя двадцать секунд загорелся зеленый огонек.
– Проходите. Госпожа Юлия примет вас.
За дверями гостя ждал рослый помпилианец в черной форме без знаков различия. Из открытой кобуры на поясе торчала рукоять мощного парализатора «Шквал».
– Я вас провожу.
Широкая лестница на второй этаж. Ковровая дорожка. Мрамор перил с инкрустациями из яшмы и малахита. Огромная люстра – хрусталь подвесок, цветная эмаль, порфир – переделана под «вечные свечи», на вид неотличимые от восковых.
– Налево, прошу вас.
Гулкую пустоту коридора отчасти скрадывали гобелены из цветной шерсти, хоругви и панели, затянутые набивным шелком. Воздух чуть-чуть светился. В нем то здесь, то там проступали изменчивые очертания призраков. Заметив любопытство Тартальи, помпилианец счел нужным пояснить:
– Ионная подсветка. На цивилизованных планетах ею обычно не пользуются. А дикарям, вроде здешних, нравится. Специально для любителей фамильных привидений. Я тоже в Эскалоне впервые увидел…
Охранник был не прочь поболтать с семилибертусом, как и большинство его соотечественников. Но гостя ждала Юлия. Те, кто имел удовольствие служить красавице, хорошо знали характер госпожи.
– Сюда, пожалуйста.
Кабинет потрясал воображение. Полки с рядами книг: антиквариат, бумага, переплеты из кожи. Таким место в музее, под колпаком «саркофага». Туша письменного стола: монстр стоял враскоряку, на когтистых лапах, неся на загривке тяжкий груз – чернильный прибор из серебра, терминал с голосферой, мерцающей в режиме «сна», электронный планшет для документов, коммутатор внутренней связи…
Но главным чудом кабинета была, разумеется, Юлия. Эта женщина легко вписывалась куда угодно: в медотсек галеры, в холл студии «вещунов», в ресторан, во дворец Алонсо Великолепного… В воображении Лючано до сих пор оставалось одно-единственное место, куда она не вписывалась.
В постель.
«Возможно, малыш, – с бесцеремонностью старого знакомого допустил маэстро Карл, – у тебя просто комплекс неполноценности. Как по мне, она чудно впишется в разостланную, еще теплую после ночи любви постель. Другое дело, впишешься ли туда ты…»
– Доброе утро. Вчера вы приглашали меня в гости. Я нагло решил воспользоваться…
– Правильно сделали. Наглость гармонизирует Вселенную. Присаживайтесь, а я распоряжусь… Кофе? Теллис? Вино?
– Если можно, тоник.
– Антоний! Организуй нам «Витализ» с лимоном. И чашку зеленого теллиса.
Охранник кивнул и растворился в дворцовом великолепии.
– Любуетесь?
Юлия прошлась по кабинету. Затянута в черный как смоль комбинезон, она напоминала химеру с крыши дворца: гибкая, сильная, опасная. Того и жди: высунет длинный раздвоенный язык, взмахнет крыльями и расхохочется, пикируя на добычу.
– Хижина дивная, не спорю. Но техническая оснащенность, сами понимаете, на нуле. К счастью, у меня на «Герсилии» нашлось все необходимое. Владелец, маркиз Рибальдо Сота, отбыл в шестимесячный вояж по Галактике. Встреча наедине, капелька кокетства, целую ваши ручки, синьора, – и этот бабник любезно согласился дать мне приют. Кучу денег содрал, мерзавец…
Она погрозила кулаком в сторону портрета, украшавшего стену. С холста скалился разодетый в пух и прах наглец: холеное лицо, завитые локоны, верхнюю губу украшают жиденькие усики… Лючано вспомнил маркиза. Именно Рибальдо Сота, и никто иной, хамил ему в баре космопорта, накачиваясь коктейлями.
– У знатных террафимцев принято сдавать жилье за плату?
– Разумеется, нет! Вельможи выше предрассудков. Они и в сортир заходят церемониальным шагом. Однако Рибальдо здраво рассудил, что истинный кабальеро обязан прийти на помощь даме, которой негде остановиться, и бросил свой дворец к моим ногам. А деньги – пустяки, презренный металл, ниже нашего достоинства. Обратитесь к моему мажордому, он подсчитает эти жалкие гроши…
Юлия саркастически улыбнулась.
– Ладно, оставим маркиза в покое. Вы думали над моим предложением?
– Да. Я хочу как следует изучить контракт. Особенно в той части, где вы ограничились лишь намеком. Лючано Борготта еще около трех лет, согласно решению суда, должен оставаться в собственности Гая Октавиана Тумидуса. Рабом, семилибертусом; мебелью. У вас есть возможность изменить статус-кво?
– Есть. О, вот и наш заказ!
«Витализ» с теллисом принес другой помпилианец – в знакомой форме, но без оружия. Странно, подумал Лючано. Обычно у помпилианцев за напитками для господ бегают рабы. А «официант» свободный, как и Антоний.
– Удивляетесь, почему мне не прислуживает раб?
Юлия буквально читала мысли, причем уже не в первый раз. Лючано тайком поежился. Телепатка? Ему, знаете ли, на ум временами приходит такое…
– Нет, мой дорогой. Я не телепатка. Я физиогномистка. И хорошо разбираюсь в людях. Возьмем, к примеру, вас. Вы – человек наблюдательный, имеете опыт рабства… Вас не могло не удивить, что с подносом вместо ожидаемого раба вошел свободный. Верно?
– Вы мне льстите, Юлия! Это я-то, по-вашему, наблюдателен? Что же тогда говорить о вас?
– То же самое, но в превосходной степени! – рассмеялась помпилианка. – Не волнуйтесь, скоро ваше любопытство будет удовлетворено. Но сперва – обещанный сюрприз.
Она сыграла замысловатый пассаж на сенсорах селектора.
Нервничая в ожидании сюрприза, Лючано пригубил «Витализ». Кисловатый, с горчинкой тоник обжег нёбо. Буквально через минуту возник прилив энергии. Замечательный напиток! Но злоупотреблять им опасно – возникнет привыкание, организм начнет требовать увеличения доз… Недаром на ряде планет «Витализ» продают в аптеках, строго по рецепту.
В дверь постучали.
– Войдите.
– Давид? Джессика?!
– Здравствуйте, – хором отозвались близнецы.
Наваждение? Или на лицах юных гематров действительно проступила радость? Теперь Лючано знал правду. Вот они, дети Эмилии Дидье, в девичестве – Шармаль, умершей родами – и Адольфа Штильнера. Близнецы, унаследовавшие гены матери-энергета. Фамильное сходство несомненно. Живое доказательство того, что эксперимент сумасшедшего профессора увенчался успехом!
«Вот и держи язык за зубами! – вмешался Гишер. – Секреты дурно пахнут, дружок…»
– Как дела, ребята? С вами все в порядке?
– В порядке, – кивнула серьезная Джессика.
– Мы больше не деградируем, – уточнил Давид.
– Юлия! Откуда?..
Он обернулся к помпилианке.
– Я их выкупила у Гая.
Слово «выкупила» резануло отчетливым диссонансом. Купила – это понятно. Перекупила. Но «выкупила»? Или Юлия оговорилась? Нет, вряд ли.
Эта женщина знает, что говорит и делает.
– Вы не ослышались. Я их выкупила. По документам дети являются моей собственностью, но клейма на них нет. Сейчас они даже более свободны, чем вы.
Лючано впервые пожалел, что он не помпилианец. Ему не ощутить наличие или отсутствие клейма. А так, на вид… Знакомая бесстрастность на конопатых мордашках. Поди, разбери! Спросить напрямик? Глупости, под клеймом они скажут все, что безмолвно прикажет хозяйка.
Юлия, стерва Юлия! – почему тебе так хочется верить?
Джессика сегодня надела симпатичное платьице с оборками. Туфельки, скромные на вид, были изготовлены из натуральной кожи. В волосах – лента. На Давиде красовались рубашка и шорты, на ногах – сандалии. Рабов одевают в мешковатые робы… Нет, это ничего не доказывает! Помпилианка могла разыграть представление специально для гостя.
– Вы разрешите мне поговорить с детьми наедине?
– Да. Только не злоупотребляйте временем. У нас с вами остались кое-какие дела, мой милый. Не забыли? Чудесно. Воркуйте, голубки, я удаляюсь.
Царственной походкой Юлия покинула кабинет. Вне сомнений, по углам прятались скрытые камеры наблюдения, доставленные с «Герсилии». Но Лючано плевать хотел на соглядатаев. Смотрите на здоровье! Слушайте в три уха!
А он должен знать.
– На вас действительно нет клейма?
Близнецы переглянулись.
– Неправильный вопрос.
– А какой правильный? Погодите, не отвечайте! Дайте я сам соображу… Есть! Как мне убедиться, что вы – не рабы?
– Правильный вопрос, – губы Джессики чуть заметно дрогнули.
Улыбка? Скорбная гримаса?
Ни то, ни другое?
Лючано присел перед детьми на корточки.
– Ну?
– Правильный вопрос не гарантирует правильного ответа. Однозначного теста на наличие-отсутствие клейма не существует. Наблюдая за нашим поведением достаточно долго, ты сможешь это определить по совокупности признаков.
– Издеваетесь? Так вас и отдали мне под наблюдение!
– Ты не доверяешь Юлии. Это разумно, – согласился Давид, проходя к столу и с интересом изучая чернильный прибор. Пальцы мальчишки вскоре оказались густо измазаны в чернилах, а вслед за пальцами – и шорты. – Но другого способа нет. Если ты не помпилианец.
«Отстань от детей! – вмешался маэстро Карл. – Как стороннему наблюдателю определить, что куклу ведет невропаст? Никак. Даже телепат-сканер не отслеживает нашего влияния, настолько оно вписывается в естественные реакции. А тебе приспичило отследить влияние клейма…»
– Эх вы, арифмометры курносые… Давно здесь?
– Со вчерашнего дня.
– Что делаете?
– Что захотим. Нас только в город не отпускают. А по дому можем ходить везде.
– И по паркам.
– Да, и по паркам. Тут их два: один снаружи, другой внутри.
– Мы гуляем, играем, счисляем гематрицы… – Джессика старалась ничего не пропустить, – …смотрим визор, размышляем, читаем…
– Спим и кушаем, – подвел итог Давид. – Джи, не надо рассказывать, что мы кушаем! Лючано это неинтересно.
Тарталья рассмеялся, подмигнув обиженной Джессике.
– Ну а я теперь семилибертус. В смысле…
– Я знаю, что такое семилибертус, – отыгралась вредная девчонка. – В дядиной книжке читала. Раздел VII, «Особенности расовых отклонений». Глава 12, «О компенсации», с диаграммами и фактурой пси-слоев. Вот!
– Наговорились?
Юлия возникла в кабинете бесшумно, как призрак, материализовавшийся из ионной подсветки коридора.
– Извините, крошки. У дяди с тетей намечается взрослый разговор. Вы еще увидитесь позже.
Близнецы кивнули и вышли за дверь, не попрощавшись.
IV
– Зачем вы выкупили близнецов? Чтобы продемонстрировать их мне?
Юлия ответила не сразу. Сперва прошлась по кабинету, подхватив с подноса калебас с горячим теллисом, расписанный черно-белыми узорами – круги, спирали, зигзаги, точки. От узоров рябило в глазах. Прикусила соломинку, сделала глоток-другой. Остановилась возле Тартальи, вернувшегося в кресло.
Брюнетка слегка покачивала бедрами, словно пританцовывая на месте. Лючано сделалось неловко. Ему всегда бывало неловко, когда он сидел перед стоящей женщиной. А тут еще красотка-рабовладелица на грани стриптиза…
«И ведь все понимает! – хмыкнул Добряк Гишер. – Понимает, и пользуется…»
– Неправильный вопрос, – то ли Юлия подслушивала, то ли нарочно воспользовалась любимым ответом близнецов. – Я могла бы ответить, что не хочу превращения детей в роботов. Это была бы правда. Но не вся. И вы потом хоть голову сломайте: в чем я соврала?! Я могу сказать, что дети мне нужны, как и вы, не в качестве рабов. Третий вариант: я позволила вам встретиться с детьми, желая завоевать ваше доверие и склонить к сотрудничеству. Где правда? Где ложь? Вместо всего этого я скажу вам…
Она взмахнула калебасом. Лючано внутренне сжался: казалось, Юлия решила выплеснуть кипяток в лицо собеседнику.