Читать книгу Историко-политические заметки: народ, страна, реформы - Григорий Явлинский - Страница 3

Глава 1
Дредноут из разбитого корыта, или Провал постсоветской модернизации и его следствие
Современное состояние российской политики и экономики

Оглавление

Ключевые слова, характеризующие состояние современного общественного сознания в России, – эклектичность, хаотичность, расколотость, противоречивость.

Нет общепризнанного образа будущего, ценностных ориентиров общественной жизни, разделения мейнстрима и маргиналий. Ключевая особенность – отсутствие укорененного в сознании россиян образа своей страны, объединяющего, базового представления о России, в которой мы живем, сегодняшней России как самостоятельной ценности. По большому счету, у современных российских людей нет большой Родины. Есть родные места, есть обширная территория, на которой они сосуществуют, есть различные представления об «идеальной державе». В целом же мы имеем дело с настоящим ментальным рассеянием на земле предков.

Вместо «стержня» общественного сознания – ощущение неудовлетворенности, нереализованности у представителей самых разных социальных групп и идейных платформ. При этом неудовлетворенность и ментальный дискомфорт не связаны прямо с личным благосостоянием.

Согласно опросу Левада-Центра, проведенному в декабре 2010 г., «довольно ясно» представляли себе направление движения страны 15 % опрошенных. Никакого представления о происходящем не было у 30 % от числа всех опрошенных. О том, что дела в стране пущены на самотек, заявили 12 % респондентов, а 6 % затруднились ответить на вопрос. Опрос также показал, что, по мнению трети опрошенных (33 %), в России происходило «наведение порядка» (42 % в 2009 году). Однако почти столько же (28 %), наоборот, говорили о нарастании беспорядка (19 % в 2009 году)[17].

Согласно опросу ВЦИОМ, проведенному в августе – сентябре 2009 г., наибольшее недовольство жизнью высказывали жители Москвы и Петербурга: «плохой» жизнь в стране считали 38 % жителей столиц по сравнению с 26 % в сельской местности[18].

Еще одна важная характеристика – неверие в положительные изменения, закрепляющее то, что есть, формирующее «порочный круг», из которого не видно выхода. Одна из любимых фраз, ставших идиомой: «У нас всегда так». Стало крылатым высказывание Виктора Черномырдина «Хотели как лучше, а получилось как всегда».

Жизнью правит принцип «случая и силы». Закона, хоть в какой-то степени понятных правил, нет ни для кого. Нет и четкого разделения тех, «кому на Руси жить хорошо» по социальному признаку. В различных ситуациях и конфигурациях к «сильным» могут быть отнесены чиновники, бизнесмены, директоры и ректоры, представители правоохранительных органов, адвокаты и нотариусы, журналисты, поп-звезды, ну и, конечно, криминальные авторитеты разного уровня. Однако для абсолютного большинства таких людей найдется ситуация, в которой у кого-то окажется еще больше денег, власти, связей с властью.

Заметны склонность к замыканию в субкультуре, локализм сознания, высокий уровень недоверия и агрессии по отношению к «чужим». Это чувство пронизывает все общество, только для одной его части образ угрозы – ленивое быдло, «пришедший хам», ожидающий подачек от государства и вследствие этого неспособный к созиданию, а для других – ушлые беспринципные «дельцы», ориентированные на то, чтобы «урвать свой кусок», и вследствие этого неспособные к созиданию, в принципе, желая перемен, одни сетуют на такой «фактор отсталости» как ориентация традиционной культуры на «платонический» мир идеалов и невнимание к обустройству материальной жизни, другие видят причину неудачи реформ в излишнем прагматизме, отходе от традиции духовного поиска.

Социальная солидарность стремится к нулю. С этой точки зрения интересны результаты исследования ценностных установок россиян по методике Шалома Шварца. Россияне XXI в. вопреки распространенному стереотипу демонстрируют вполне европейскую открытость миру, но серьезно отстают от европейцев по уровню социальной солидарности[19]. Исследователи считают, что это создает угрозу будущему страны.

«Итак, у среднего россиянина почти самая высокая в Европе приверженность индивидуалистическим ценностям игры с нулевой суммой. Что касается ценностей альтруизма и солидарности, то места, где они выражены очень сильно, – это Скандинавия и Западная Европа, а вовсе не бывшие социалистические страны. Страны, которые от России статистически значимо не отличаются, – это Украина, Словакия и Турция… Крайне высокие значения ценностей следования личному интересу (повышенного внимания к личным успехам, личному богатству и власти) угрожают самому существованию общества, даже не гражданского, а просто общества – как системы общей жизни и взаимодействия людей. Понятно, что есть причины, по которым произошел сдвиг в сторону этих ценностей, – обычно все вспоминают в этой связи о переходе России к рынку и капитализму. Но мы же видим, что развитие капитализма отнюдь не препятствует развитию альтруистических ценностей и ценностей солидарности в других странах, например в скандинавских и западноевропейских»[20].

77 % участников опроса, проведенного фондом «Общественное мнение» в декабре 2013 заявили, что не склонны доверять людям, считая, что в отношениях с ними надо быть осторожными. Только 19 % опрошенных считают, что большинству людей можно доверять. Даже своему непосредственному окружению не доверяют 36 % опрошенных[21].

Раскол или, скорее, даже разброд общества усугубляется фактическим отсутствием национально-исторической идентичности, более или менее согласованного представления об историческом пути России. Речь, конечно, не о единой концепции или учебнике истории, а о том, продолжением чего является современное российское государство – дониконовской «Святой Руси», самодержавной монархии, советско-большевистской системы или все же чего-то иного?

* * *

На этом фоне развивается и распространяется феномен «ухода», выпадения людей из общества.

Для части российских граждан это прямо выраженное желание уехать за границу либо на работу, либо на постоянное место жительства. При этом важно отметить, что «экономический» мотив в формировании этого желания присутствует, но не является единственным. Люди уезжают и желают уехать, движимые чувством собственного достоинства, заботой о развитии, свободе и достоинстве своих детей.

Согласно опросу, проведенному Центром Ю. Левады в мае 2013 г., наряду с лучшими условиями жизни за границей и экономической нестабильностью в России, эмиграция из России обусловлена желанием обеспечить детям достойное и надежное будущее (31 %) и избавиться от произвола отечественных чиновников (18 %). При этом о будущем детей думают, прежде всего, специалисты и люди с высоким потребительским статусом (38 %) – те, у кого есть возможности обеспечить себе материальное благополучие и в России[22].

Буквальный уход (эмиграция) заслуживает внимания потому, что затрагивает, в первую очередь, активную, хорошо образованную, мыслящую часть наших соотечественников. Однако по численности это не основная форма «ухода». Алкоголизм, наркомания, криминал как реакции на сильное ощущение тотальной несправедливости современной российской жизни – являются, возможно, наиболее массовыми формами «ухода».

Распространенное явление – уход в частную жизнь. Господствует такое отношение к жизни, когда все недовольны, но все находят ту или иную приемлемую для себя форму существования. При этом всегда – в обход существующих писаных и даже неписаных правил. Это умение найти обходные пути, заменить общее установление частным применением только на первый взгляд может показаться выходом из положения. Внутреннее допущение этого обхода глубоко разрушительно и для человека, пользующегося этим, и для дела, ради которого он это делает, потому что обусловлено это допущение отсутствием иерархии ценностей, системы целеполагания, основного вектора. Прямое следствие – отсутствие перспективы и глубины мышления, сосредоточенность на сиюминутном.

Майя Кучерская – журналист, писатель, литературный критик о картине жизни, отраженной в произведениях молодых писателей, выдвинутых на премию «Дебют» в 2010 г.:

«Мне досталась «малая проза» – рассказы и повести молодых людей, от 17 до 25, со всей России. Ключевой мотив: он (она) смотрит в окно (вариант – стоит на балконе), курит, а там внизу за стеклом ползет медленная, мышиная жизнь. Бредут алкоголики, измученные тетки, сумасшедшие, наркоманы, ровесники, изнывающие от безделья. На учебу все герои забили, на культуру тем более, какой уж там Толстой, читают они мало – по текстам это очень заметно – и дальше чем за окно не смотрят. Честолюбивые замыслы, карьера? Поиски смысла жизни? Литературный эксперимент? Хотя бы просто энергия, молодая злость или страстная любовь? Вы смеетесь… За редким исключением почти все, кого мне досталось прочесть (а это около 30 лучших работ, отобранных из нескольких тысяч авторов), живут в заколдованном неподвижном и недобром царстве, «в коконе» – так и называется один рассказ, а другой состоит из «бла-бла-бла» на 40 страницах. Смертная вялость, социальная апатия, потерянность, собственная ненужность и абсурдность мира – вот смысловые доминанты этой прозы. Учитывая, что начинающие авторы придумывают с трудом, что обычно они лишь акыны, – это очень полезное чтение, только не в литературном отношении. Толстых среди «дебютантов» пока не проглядывается, зато складывающаяся картинка бьет похлеще всех статистик о настроениях молодежи»[23].

Подчеркнем, что речь идет не о проблемах, которые можно «залить» дополнительным финансированием и полностью ликвидировать с очередным скачком цен на энергоносители. В сложившейся за последние 25 лет социально-политико-экономической системе рост доходов не пропорционален росту качества населения. В отсутствие стратегической перспективы и доступных социальных лифтов, без модернизации образа жизни рост доходов вместо повышения качества жизни в провинции ведет, в частности, к распространению наркомании. Социолог Наталья Зубаревич отмечает: «Принято считать, что корень социальных проблем – в низких доходах, а с ростом доходов повысится и качество населения. В долгосрочной перспективе такая взаимосвязь существует, но нельзя забывать о роли социокультурной среды, которая крайне важна для России. Многие регионы и города страны плохо приспособлены для полноценной жизни, а рост доходов без модернизации образа жизни может привести к снижению качества населения. Например, проблема СПИДа и наркомании как основного канала распространения инфекции наиболее сильна в богатых регионах и городах (особенно ресурсодобывающих) без достаточно развитой социальной среды, таких как Иркутская, Самарская, Свердловская области, Ханты-Мансийский АО и др. Это проблема «потерянного» поколения – молодежи из небедных семей, но без развитых потребностей и мотиваций. Темпы роста численности инфицированных остаются высокими, география расширяется, поэтому качество молодого населения даже в богатых регионах может снижаться»[24].

* * *

Социальная апатия в национальном сознании сочетается с устойчивым ощущением несправедливости происходящего в политической сфере (в управлении страной) и падением легитимности центральной власти и всей замкнутой на нее политической системы.

Под политической легитимностью мы понимаем не отношение граждан к лидеру в терминах «любим – не любим, доверяем – не доверяем», а отношение к государству:

♦ считают ли люди, что они сами добровольно и осознанно выбрали именно такое государственное устройство (или сознательно сохраняют верность выбору предыдущих поколений);

♦ считают ли люди, что они несут ответственность за действия государства, за выбор руководящих персон и за действия этих персон;

♦ верят ли люди, что государство хотя бы стремится защищать их интересы, даже если делает это неудачно.


В России со времен большевистской революции произошел раскол общества на две группы, и этот раскол снова и снова воспроизводится в разные эпохи.

Первая группа – социальные слои и целые классы, которые по воле властей вообще «исключаются» из жизни: их вынуждают эмигрировать, подвергают репрессиям (в 20-е – 50-е гг. не только репрессиям, но и уничтожению, голодной смерти, заключению в лагеря в качестве рабов).

Вторая группа – те, кого не «исключили». Для этой группы характерно отношение к власти не с позиции «я лично несу ответственность за действия властей», а по принципу «повезло – не повезло». Если повезло, власть ведет себя умно, правильно, но даже в этом случае власть и государство воспринимаются как нечто, не зависящее от людей, выбранное не ими, не подконтрольное им, как будто речь идет о хорошей или плохой погоде.

Таким образом, даже благополучная часть общества не воспринимает государство как свое. Это и есть суть кризиса легитимности в России.

Традиционная покорность существующему ходу вещей и связанная с ней склонность общества к конформизму его смягчает, ретуширует, но не отменяет. Он тлеет как подземный торфяной пожар, готовый вырваться наружу при определенном стечении обстоятельств.

Высокие рейтинги первого лица и еще более высокие рейтинги поддержки его политики не отменяют тот факт, что среди населения (не тех нескольких процентов, которые составляет прозападно настроенная часть интеллигенции и бизнесменов, которые и сегодня представляются властью как ее единственные противники, а среди большей части населения) растет недоверие к власти и, что хуже, к государственным институтам. Люди не верят правительству, не верят судам, прокуратуре, полиции, фискальным органам – и это очень опасно в случае поворота к нестабильности.

Бизнес не верит в долгосрочную перспективу: капитал реально утекает, долгосрочные инвестиции не делаются, если только это не государственные деньги, крупные частные предприниматели фактически сворачивают свою активность в России (беда не в том, что из страны утекут «олигархи», беда в том, что вместе с ними «утечет» большое количество денег и специалистов).

Административная элита ощущает враждебное к себе отношение и неспособность власти обеспечить ее безопасность – как безопасность собственности, так и личную. Высшая политическая власть утрачивает волю к сопротивлению негативным обстоятельствам и способность их правильно оценивать. Своими ошибочными действиями она множит ряды недовольных и разрушает лояльность своих естественных союзников и закрепляет коррупцию как системообразующий институт.

* * *

Современные экономисты, сторонники институционального подхода, часто склоняются к частичному оправданию коррупции с функциональной точки зрения – как возможности перераспределить ресурсы старой элиты в пользу новой, избегая прямого столкновения между ними. Благодаря такому подходу коррупция предстает не как вариант отклоняющегося поведения, а как расхождение ранее сформированных норм и вызванных новыми условиями моделей поведения. Согласно логике функционалистов, коррупция отмирает сама собой по мере ослабления противостояния двух нормативных систем, когда новые правила вытесняют старые и одна элита сменяет другую.

Но этот вывод не подтверждается фактами развития России в 1990—2000-е гг.

В нашем, российском, случае переход не получается. Коррупционные схемы стали основой экономической деятельности. Они подмяли под себя и механизмы рыночной конкуренции, и государственное регулирование. Происходит институционализация транзита.

Во-первых, при органическом слиянии бизнеса и власти, институционализации конфликта интересов, его повсеместности и всеобъемлющем характере, коррупция приобретает качественно иной характер, нежели отклонение от правил и законов. Она сама неизбежно становится правилом и естественной нормой поведения. Во-вторых, коррупция становится важнейшим инструментом, механизмом управления всей системой. Поскольку допущенные масштабы коррупции практически тотальны, то с помощью исключений, ограничений, «закрывания и открывания» глаз можно держать в состоянии неопределенности и страха практически всю элиту страны, выборочно включая те или иные репрессивные механизмы в отношении тех или иных персон или групп. Этот принцип использовался в сталинской системе планирования, когда планы были заведомо невыполнимыми, но наказания за неисполнение нереальных планов были выборочны в зависимости от политических предпочтений и кампаний.

Коррупция трансформирует все общественное сознание. Налицо парадоксальное устройство общества: законы, предназначенные для того, чтобы их нарушать. Если в коррупции не участвовать, человек в значительной мере лишается доступа к социальным лифтам и может экономически не выжить. Если участвовать, то надо, чтобы человека не поймали. Успешность фактически оценивается по умению нарушить закон и сделать это безнаказанно.

И дело не в иррациональном, архаичном, традиционалистском отрицании «писанного закона». Это как раз наиболее рациональное поведение в предложенных обстоятельствах. С такой коррумпированностью сознания невозможно бороться ни образованием, ни расширением деловых и человеческих связей с развитыми странами.

Сама по себе коррупционная система власти не мешает, она ей выгодна. Государство вынуждает общество быть соучастником преступления (каждый либо участвует активно, либо участвует время от времени, либо поощряет преступление своей пассивностью). Современная российская политическая система тождественна коррупции. Поэтому борьба нынешней российской политической системы с коррупцией – это «борьба» системы с самой собой с понятным результатом.

* * *

Всё, о чем было сказано – это больше, чем кризис легитимности или политический кризис. Это признаки распада политического пространства, социума, идейно-информационной сферы и утрата вектора направления движения.

Один из ведущих знатоков смуты XVII века историк Руслан Скрынников писал о событиях четырехвековой давности: «Конфликт не был следствием столкновения угнетенного крестьянства с феодальным сословием. Раскол затронул все слои и группы русского общества – дворянство, посадских людей, холопов, крестьян, церковь, войско. С появлением самозванца, принявшего имя царевича Дмитрия, недовольные элементы общества объединились и произошел взрыв»[25].

Суть смуты – падение доверия народа к государству ниже критической отметки, а затем (или вместе с тем) – распад общества, атомизация. Государство при этом не имеет политической воли и ресурса доверия, чтобы противостоять разрушительным процессам, а его рефлекторные действия, направленные на самосохранение, только осложняют ситуацию.

Правда, «классической» русской смуте помимо династического кризиса предшествовали и крайне неблагоприятные природные обстоятельства, приведшие к голодным годам, массовой гибели людей.

Крушению государства 100 лет назад предшествовали два с половиной года Первой мировой войны, потрясшей материальные и ментальные основания всей Европы.

У современной смуты подобных мощных внешних дестабилизирующих факторов не было до самого последнего времени. Однако события вокруг Украины показали, что их способно генерировать само российское государство. При этом помимо внешнеполитических осложнений, связанных с ситуацией вокруг Украины, сохраняется набор других потенциальных источников дестабилизации. Это вероятный хаос в Афганистане и Центральной Азии после ухода союзных войск, обострение ситуации на Кавказе и развитие масштабного конфликта с участием Армении, Азербайджана, Турции и России.

К тому же, российская власть столкнулась с острейшим кризисом «имитационно-управляемой демократии», которая использовалась целое десятилетие. Проект «Медведев» провалился. Вместо мобилизации либерального интеллектуального ресурса на «благо» государства получилось жестокое разочарование с обеих сторон. Те, кто сегодня отождествляет себя с государством (буквально: «государство – это я»), стали искать другую опору.

Однако это уже чревато разрушением даже тех крайне несовершенных конструкций, которые выстраивались в последнее десятилетие.

В предыдущих случаях было так: государство истончается и под влиянием внешних обстоятельств «прорывается». В нашем случае оно просто рассыпается в прах, крошится, потому что истлело, потому что корни нынешних проблем уходят в вопросы, необходимость решения которых назрела сто лет назад, но они так и не были решены.

17

Ситуация в стране по оценкам россиян. Пресс-выпуск Левада-Центра, 14.01.2011 // http://www.levada.ru/press/2011011404.html.

18

См. http://vciom.ru/fileadmin/news/Krizis_region.

19

Магун В., Руднев M. Жизненные ценности российского населения: сходства и отличия в сравнении с другими европейскими странами // Вестник общественного мнения. Данные. Анализ. Дискуссии, 2008, № 1 (93). С. 33–58.

20

Магун В., Руднев M. Наше национальное «Я» // Ведомости, № 198, 20.10.2010.

21

Доверие в обществе. О социальном, межличностном доверии и готовности объединяться для совместных действий // http://fom.ru/obshchestvo/11253.

22

Мечты об эмиграции. Пресс-выпуск Центра Ю. Левады 06.06.2013 // http://www.levada.ru/06-06-2013/mechty-ob-emigratsii.

23

Кучерская М. Никому не нужен, никому не нужны // Ведомости, 19.11.2010.

24

Зубаревич Н. Социальное пространство России // Отечественные записки, 2008, № 5, http://www.strana-oz.rU/2008/5/socialnoe-prostranstvo-rossii.

25

Скрынников Р.Г. Крест и корона. Церковь и государство на Руси в IX–XVII вв. СПб: Искусство – СПб, 2000. С. 334.

Историко-политические заметки: народ, страна, реформы

Подняться наверх