Читать книгу Растраты и растратчики - Группа авторов - Страница 8

Внешний блеск и лихорадочная жизнь столицы создают нездоровую атмосферу легкой наживы. Позолоченная мишура и заманчивые удовольствия большого города столь близкие и столь неуловимые… для служащего – ослабляют «задерживающие центры» неустойчивого элемента, соприкасающегося с деньгами, и после холодно-корыстного расчета обеспечить себя на «всю жизнь» или колебаний то длительных, сопровождающихся душевными переживаниями, то внезапных импульсов, окрыленных надеждой отыграться счастливой игрой в рулетку и карты, – служащий решается присвоить вверенные ему суммы.

Резкий контраст представляют убогие провинциальные города с грязными кривыми улицами, а глухая молчаливая деревня с соломенными крышами и слепыми окнами кажется совсем мертвой, но «всюду происходит одно и то же, только иным образом» и здесь своя жизнь с радостями, страданиями… и растратами.

Конечно, аппетиты столичных растратчиков стоят неизмеримо выше своих собратьев в глухой провинции, и тонкие «столичные» комбинации – с целью симуляции и сокрытия следов растраты – весьма отличны от аналогичного преступления сельского милиционера, получающего скудное вознаграждение и растрачивающего несколько рублей взысканного штрафа; но все же растрата, несмотря на значительные колебания, проявляет себя с известной закономерностью в городе и деревне, при чем с очевидной ясностью представляется влияние окружающей обстановки на возникновение и развитие растрат.

Нашей задачей является показать роль и значение растрат среди основных звеньев служебных правонарушений и представить характерные черты этого вида должностного преступления в столице, провинциальном городе и селе.

«Есть воровство стыдливое, скрытое и есть воровство “веселое”, смелое»[21] – растрата государственного имущества. Непрерывно-интенсивный рост этого преступления за последние два года наблюдается на всей территории Республики, захватывая хозяйственные, торговые и административные учреждения.

Материалы органов дознания (Милиция и Уголовный Розыск) рисуют картину роста возникающих дел о растратах, а данные судебных органов (Народный и Губернский Суд) характеризуют численность осужденных и силу репрессии за это правонарушение, при чем здесь рельефно проявляется рост числа осужденных за растрату государственного имущества при резком понижении кривой взяточничества.

Сельская преступность в весьма значительной степени отражается органами Милиции – 82,8 % всего числа растрат, а сведения уголовного розыска дают представление о городских растратах – до 60 % общего количества возникших дел об этом преступлении.

Помещенная ниже таблица показывает движение возникающей должностной преступности в органах дознания.

Число возникших дел о должностных преступлениях по данным Милиции и Уголовного Розыска РСФСР в 1924–1925 г.[22]

С весны 1924 г. в органах дознания наблюдается непрерывно-интенсивное повышение кривой должностных преступлений (ст. 105–118 Уголовного Кодекса); рост этот продолжается до октября 1925 года: за это время число возникающих служебных правонарушений постепенно возрастало с 13.900 до 30.181 за каждый трехмесячный период; но с осени 1925 г. рост преступности по данным Милиции не только приостанавливается, но и наблюдается тенденция к ее уменьшению (23.314–21.660 дел); в уголовном же розыске число возникших дел продолжает увеличиваться (6.867–7.733), но вследствие доминирующей роли Милиции в процессе фиксации должностных правонарушений (в 4 раза более нежели в уголовном розыске) общее количество служебных преступлений несколько уменьшилось (30.181–29.393).

Впечатление непомерного роста должностной преступности (100–211 %) по данным органов дознания ослабляется при ближайшем рассмотрении отдельных правонарушений, в частности растрат казенного имущества (вместе с подлогами), интенсивный рост которых за время апрель 1924 – декабрь 1925 г. (2.901–14.757) и повлиял в значительной мере на общее увеличение служебной преступности. Но возникновение дела о должностном преступлении не может само по себе служить достаточным критерием для выяснения истинных размеров служебных правонарушений: известная часть возникающих дел передается уголовно-административными органами в суд «на прекращение»; следует отметить, что прекращаемые дела составляют устойчивую и постоянную величину, колеблющуюся в пределах 23 %–28 % для всех видов должностной преступности, исключая растрату; последняя прекращается до суда значительно реже – от 14 % до 17 %.

Сравнительное обилие дел, прекращаемых до судебного разрешения, объясняется тем, что среди многочисленных жалоб и заявлений о действительных или предполагаемых злоупотреблениях имеется много преувеличений, неточностей, неправильной квалификации и т. д. И, действительно, если обратимся к численности осужденных за должностные преступления Народными и Губернскими Судами РСФСР (о чем речь будет ниже), то увидим, что здесь количество лиц, подвергнутых репрессии за служебные правонарушения, не выходит из пределов 5–6 тысяч за каждый трехмесячный период времени, хотя сюда входят и осужденные по делам, возникающим непосредственно у народных следователей и прокуроров, и только в последней четверти 1925 года здесь наблюдается резкое увеличение (5784–9461) числа осужденных. Но если данные уголовно-административных органов не могут служить показателем абсолютных размеров должностной преступности, то движение отдельных видов ее они характеризуют достаточно полно и рельефно.

Рассматривая движение (см. приведенную выше таблицу) кривых взяточничества и растраты (вместе со служебным подлогом), мы наблюдаем определенное взаимодействие этих двух преступлений. Отметим, что подлоги (отчасти используемые для совершения растрат) составляют 5–6-ую часть всего числа растрат.

Еще весною 1924 г. распространение взяточничества (1576 дел) несколько превышало по данным Милиции[23] растрату (1533), но далее картина меняется: число растрат все время возрастает, увеличиваясь в геометрической прогрессии (1533–9818); взяточничество же, продолжая еще по инерции двигаться вперед, постепенно замедляется и к весне 1925 г. (1576–2629) приостанавливается; с этого времени начинается равномерное падение кривой взяточничества, но к концу 1925 г. она все же не опускается ниже уровня весны 1924 г.

В уголовном розыске, отражающем преимущественно преступность городов, общая картина роста растрат и понижения взяточничества варьируется несколько иначе: здесь в апреле – июне 1924 года размеры растрат (1368) значительно превышают взяточничество (803), которое колеблется на этом уровне до октября того же года; с тех пор кривая взяточничества неизменно, с небольшими интервалами, понижается, и к началу 1926 года далеко оставляет за собою (100 %–55 %) пределы предыдущего года, а численность возникающих дел о растратах и здесь показывает интенсивное увеличение (100 %–361 %), но оно все же слабее бурного роста аналогичного правонарушения по данным Милиции. Общее же число дел о растратах по материалам органов дознания увеличилось за 1 3/4 года в пять раз (2901–14757), взяточничество же понизилось за тот период времени всего на 14 % (2379–2040). Все это позволяет отметить, что в сельской местности процесс изживания взяточничества происходит гораздо медленнее, чем в городах, но растрата прогрессирует не менее интенсивно.

Если обратимся к преступности среди сотрудников рассмотренных органов дознания, то глазам представится весьма знаменательная картина: борьба с должностной преступностью почти полностью отражается на характере служебных правонарушений борющихся с преступностью органов, и они в значительной мере подвержены общему течению и оттенкам должностных преступлений данного времени.

Приведенная ниже таблица дает представление о движении главнейших видов служебной преступности среди сотрудников самого многочисленного административного учреждения – Милиции, штаты которой и численность служащих, привлеченных к ответственности за различные правонарушения, не подвергались заметным изменениям за исследуемый период времени.

Преступность (привлечение к ответственности) среди сотрудников Милиции РСФСР

Из таблицы видно, что собственно должностные преступления составляют 4/5 всех правонарушений, и это число, несмотря на значительные внутренние изменения в распределении отдельных видов правонарушений, является чрезвычайно устойчивым. Почти такое же постоянство проявляет «злоупотребление и превышение власти», предусмотренное ст. 105–112, 117 и 118 УК. Эти правонарушения составляют около половины всех преступлений, лишь слегка колеблясь в обе стороны от указанного уровня. Остальную группу (30 %) представляют растрата и взяточничество, которые отмечаются взаимным равновесием: при увеличении растраты соответственно уменьшается взяточничество.

И здесь кривая растрат неуклонно движется вверх вплоть до октября 1925 г., когда это правонарушение превысило четвертую часть (27,7 %) всех преступлений, но с этого времени, уже вопреки общему течению, наблюдается заметное падение (22,6 %) относительного (и абсолютного) числа растрат. Является ли это случайным эпизодом или имеется налицо оздоровительная тенденция в рядах Милиции – в настоящее время судить преждевременно.

Взяточничество же, несмотря на интенсивно повышательную наклонность растрат, все время в течение 1924 года колеблется в пределах 10–11 % всех правонарушений, но далее, как бы следуя общему движению, и здесь намечается понижение (8,5 %), которое продолжается до средины 1925 года (6,3 %); на этом уровне взяточничество остается до октября и затем вновь понижается (4,3 %).

Рассмотренные выше особенности распределения отдельных видов служебных правонарушений по данным уголовно-административных органов и среди должностных лиц этих учреждений подтверждаются материалами Народных и Губернских Судов, характеризующих последнюю стадию преступления – осуждение виновного.

Устойчивая, слегка волнистая кривая осужденных за должностные правонарушения образует за последние три месяца 1925 г. неожиданно резкий скачек вверх (5784–9461), т. е. как раз совпадает со временем некоторого снижения служебной преступности по материалам органов дознания. Такое, на первый взгляд, противоречие рассеивается при сравнении функций органов суда и дознания: – судебная процедура происходит значительно позже стадии возникновения дела о преступлении.

Резкое повышение преступности (точнее растрат) за столь короткий срок дает основание предположить, что увеличение численности подвергнутых репрессии произошло вследствие скопления к концу года судебных дел, потребовавших в целях разгрузки усиленной деятельности судов; но общая картина движения должностной преступности отнюдь не затушевывается интенсивным взлетом ее за последние месяцы 1925 г.: средний уровень «злоупотреблений и превышений власти» (ст. 105–112, 117 и 118 Уголовного Кодекса) продолжает все время понижаться: в 1923 году эти правонарушения составляли 47 % всех служебных преступлений; в следующем году число их понижается до 32 % и падает в 1925 г. до 18 %. Следует оттенить возрастание, ограниченного (менее 10 %) по своим абсолютным размерам, числа осужденных за служебный подлог, что находится в связи с увеличением растрат и при помощи подлога.

Особого внимания заслуживает движение кривой растрат, удельный вес которых в общей массе служебной преступности все время увеличивается, и за последнее полугодие 1925 г. растрата доминирует (56 %–62 %) над всеми должностными правонарушениями, взятыми вместе. И здесь, так же, как и в органах дознания, замечается ясно выраженная зависимость между растратой и взяточничеством; последнее растет непрерывно в 1923 г. и продолжает увеличиваться вплоть до 1 половины 1924 г., когда численность осужденных за это преступление достигает (2403 ч.) высшей точки; с этого времени начинается постепенное уменьшение взяточничества; незначительное абсолютное (но не относительно возрастание этого преступления в конце 1925 г., вызванное общим увеличением должностной преступности, не может быть принято во внимание.