Читать книгу Полёт всемогущей строки - Группа авторов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 3

Жинер Лавир Ри Курак

А всё произошло во всем известной Тиртумдии, в провинции Звыбла, которую омывает река Твоздри.

– Твоздри – береги ноздри, – шутят местные жители.

Всё дело в том, что это единственная река на Земле, которая никуда не впадает, а падает со склона Фовизи в пропасть, и никто не знает, что находится на дне этой пропасти. А исток этой реки находится где-то вверху, в небе. Да-да, вода обрушивается с неба, миллиардами брызг бьётся о большие гладкие камни и начинает свой ток, образуя реку. Эта вода насыщена веществом, которое, испаряясь, раздражает слизистую оболочку человека, вызывая беспрестанный чих. От него даже умереть можно. Когда местных преступников за серьёзные правонарушения приговаривают к смертной казни, палачи в специальных защитных костюмах приводят беднягу на берег Твоздри, и тот начинает чихать до тех пор, пока не захлёбывается собственной кровью. Да, дорогой читатель, согласен, это несмешно, ну так и я не шучу, разве что самую малость.

И вот однажды, придя с работы после трудного, непомерного рабочего дня, Жинер Лавир Ри Курак рухнул в своё обшарпанное кресло и развалился в нём, принимая «ванну релаксации». Он давно хотел проникнуть себе в голову в буквальном смысле, чтобы понять, как выглядит собственный мозг. «Действительно ли он (мозг) испещрён извилинами, как сказал великий Гургий, или же это вымысел?» – размышлял Жинер и загадочно улыбался наедине с собой.

«Но ведь Гургий брал специальное разрешение у правительства, чтобы вскрыть черепную коробку, ведь сие действо категорически запрещено международной конвенцией, так как считается кощунством. Но Гургий вскрыл череп самому себе, и то сколько усилий потребовалось ему затратить, чтобы получить данное разрешение. А как же поступить мне?» – продолжал размышлять Жинер Лавир Ри Курак.

И тут его осенило: «Я просто закачу глаза “до не хочу” и увижу у себя свой собственный мозг в голове! Вот я гений!» Сказано – сделано! И Жинер начал плавно закатывать глаза, но связки не давали ему довершить задуманное до конца. Однако он не сдавался и напряжённо, через боль, продолжал, уже помогая пальцами рук. И вот, когда глазные яблоки были направлены внутрь головы, их замкнуло – и наш герой не смог их выкатить назад. Впрочем, своего мозга он тоже не увидел и догадался почему:

«Дурак я, дурак, там же темно, и фонариком не подсветишь».

Но теперь возникла проблема куда посерьёзнее: как же вернуть глаза в исходное положение и при этом не лишиться зрения?!

– Папа, что с тобой? – встревоженно спросил десятилетний мальчик, входя в комнату. Это был сын Жинера – Кунсий.

– Сынок, мне нужна помощь, я закатил глаза и не могу их выкатить!

– Пап, а зачем ты это сделал?

– Я позже объясню, сейчас не время, помоги мне!

– Кого мне вызвать?

– Позови соседа-лекаря из дома напротив.

Мальчик молнией выбежал из дома. Вскоре он вернулся с долговязым мужчиной, одетым в жёлтую зёку. Зёкой в Тиртумдии называли некое подобие комбинезона, который никогда не снимался с тела человека. Зёку носили люди специальных, почётных профессий, в том числе лекари и жандармы, до самой смерти. Эти зёки обшивали прямо на теле у человека, когда тот получал необходимый статус. Сей вид одежды самоочищался и был стабилен в температуре, необходимой телу для комфорта. И вот этот долговязый мужчина, подойдя к Жинеру и поставив свой чемоданчик, наполненный снадобьями на пол подле кресла, в котором сидел испуганный от происшедшего Жинер, глубоко вздохнул и поинтересовался:

– Дорогой сосед, что произошло?

И тот обо всём ему поведал, заикаясь на полуслове. Нет-нет, Жинер Лавир Ри Курак не был заикой. Просто от страха, который он испытывал, его речь стала крайне сбивчивой.

– Так… – многозначительно произнёс Себзий (так звали лекаря) и достал из своего чемоданчика какой-то бутылёк и инструмент.

Жидкостью из флакона он смочил белый кусочек ткани, вынутый из кармана и протёр глаза пострадавшему. Затем инструментом залез Жинеру сначала под одно, затем под другое веко и велел закрыть глаза. Прошло приблизительно минут пять, и Себзий протёр закрытые веки Жинеру жидкостью из другого бутылька, после чего велел открыть их. Тот повиновался.

– У меня чёрно-белое зрение! – возмутился Жинер.

– Я знаю, скажи спасибо, что я вообще тебе его вернул. Но о твоём эксперименте я должен буду доложить властям, так как ты, дорогой сосед, при всём моём к тебе уважении, поступил противозаконно. На суде я скажу в твою защиту, что ты человек добрый и порядочный. В общем, тебя не казнят на берегу Твоздри, но сына своего ты долго не увидишь. Не обижайся, дорогой сосед, но если я не донесу на тебя, я сам попаду в список преступников за укрывательство. Да, и не сделай это я, то это сделает собственный сын, ведь, по закону, никто не вправе скрывать чьё-либо преступление, – Себзий закончил, собрал свой чемоданчик и удалился.

А на следующий день Жинера арестовали.

Дело в том, что в этой стране преступлением считалось всё из ряда вон выходящее и законы «пекли» как пирожки. Вот Жинера судили по новой статье уголовного кодекса, которую вписали сразу же после того, как ознакомились с тем, что он сделал. И обвинение предъявили ему следующим образом: «Жинер Лавир Ри Курак обвиняется в том, что посмел опростать[1] достижение великого Гургия тем, что пытался изучить мозг иным способом».

После суда вопреки уверенной речи лекаря Жинера приговорили к казни на берегу Твоздри. А до исполнения наказания поместили в местную тюрьму. Когда Жинера завели в камеру и за ним захлопнулась дверь, он понял, что здесь не один. В углу, подле каменной влажной стены на подстилке сена, сидел исхудалый мужчина в лохмотьях и смотрел на Жинера.

– Кто вы?

– Меня зовут Эстир, я здесь уже полгода сижу.

– А за что вас сюда поместили?

– Я был ассистентом Гургия и знаю его тайну.

– А что за тайна?

– Хочешь знать? Так слушай. Гургий был богат и имел три мануфактуры, на которых не покладая рук трудился простой люд. Но ему было мало денег, он хотел совершить что-то этакое, чтобы его запомнили на века, но он был бездарен. У него был брат-близнец Свемий – прямая противоположность тщеславному и заносчивому Гургию, который ради славы заплатил в городскую казну немалую сумму, чтобы ему разрешили извлечь мозг вопреки запрету предков. Они были против изучения человеческого тела. И ему разрешили. Но он умертвил собственного брата, на которого был похож. А я ассистировал ему во время этой процедуры и обещал хранить молчание, получив от него кругленькую сумму, – Эстир замолчал.

– Что же было дальше? – спросил Жинер.

– Затем он вскрыл брату череп и извлёк мозг, я выдал тело и мозг властям, после чего Гургия посмертно объявили героем, пожертвовавшим собой ради науки. А сам он стал жить под именем брата, унаследовав его имение и деньги. От меня он избавился, сказав, что я его обворовывал на протяжении всей службы, ведь я был у него экономом, – Эстир закончил.

– Но как же ты согласился на то, чтобы совершить это преступление?

– Гургий пригрозил мне наветом на меня властям, если я откажусь, и вот теперь я жду своей горькой участи. Однажды за мною придут и сведут меня на берег Твоздри, и я умру мучительной смертью.

– Меня тоже ждёт казнь, – сказал Жинер и прилёг на постеленную в углу солому, решив обо всём поведать своему собрату по несчастью. Вскоре его покинули силы, и он уснул.

Во сне он увидел, как плавно поднимается вверх по воздуху вдоль ниспадающего водяного потока Твоздри, где с грохотом с неба обрушивался мощный поток воды, разбиваясь в брызги о камни. Достигнув вершины, он увидел, как огромный человек в белой зёке, опрокинув гигантский кувшин, лил из него на Землю воду, которая не кончалась.

– Кто ты? – крикнул Жинер.

– Я Мигмун, и я тот, кто тебе поможет. Поверь мне, я знаю всё.

– А что находится на дне пропасти, куда впадает Твоздри?

– Там на дне сидит мой брат Свирап, и он беспрестанно пьёт эту воду, у него бездонное чрево.

– А зачем всё это?

– Чтобы продолжались казни из года в год, из века в век, ведь благодаря этим смертям мы и живём с братом, а ваше правительство служит нам также из года в год, из века в век, создавая нелепые законы, чтобы оправдать казни. Но ты не бойся, ты совсем другой и ты должен ещё жить, на то наша с братом воля.

Жинера разбудил грохот отворившейся двери. Вошла стража. И обоих заключённых повели к упомянутой реке. Но подведя их к месту казни, все оцепенели. Твоздри больше не было, и вода с неба больше не падала, воцарилась гробовая тишина. Лишь промытая водой колея напоминала о том, что здесь когда-то текла Твоздри.

«Я есть истина», – услышал сквозь сон отец Аваакум. Он проснулся и, поднявшись, присел на кровать и перекрестился.

– Ты проснулся, дорогой! – с улыбкой произнесла вошедшая супруга священника.

– Да, любимая, а сколько я спал?

– Ночь.

– А мне показалось, что прошла целая жизнь, – сказал о. Аввакум и добавил: – Во сне меня звали Жинер Лавир Ри Курак.

– Как-как? – спросила жена священника.

– Жинер Лавир Ри Курак, – повторил он.

1

Опростать – свести на нет, опорожнить (авт.).