Читать книгу Зимний вернисаж - Группа авторов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Воспитатель. Пишет в разных жанрах. Сюжеты произведений черпает из окружающего мира, природы, бесед с интересными людьми. Даже отдельная фраза может вдохновить на творчество. Особенно воодушевляют дети, их непосредственность, а также рисование и танцы.

Печаталась в журнале «Российская литература» (2015), в сборниках «Золотая строфа». Лауреат конкурса «Никто не забыт, ничто не забыто» (2004). В 2023 году вышла книга – сказка с заданиями «Софья и гуси-лебеди», а также приняла участие в сборниках «Палитра современной литературы», «Чудесная погода», «Живой мир», «Тепло родных рук» (издательство «Четыре»), «Сказочное перо» (издательство «КУБиК»), «Откровение. Философская лирика» (издательство «Союз писателей»). Имеет несколько публикаций на платформе «Литрес: Самиздат».

Письмо с небес

Он прилетел вовремя. Я его ждал.

В эту морозную волшебную ночь, в момент появления растущего месяца, я снова пришёл к нашей берёзе. Это было нелегко. Одинокая, она стояла посреди пшеничного поля, укрытого снегом. Я помнил, где была тропинка, но её замела вчерашняя метель. Как же я переживал, что снегопад не закончится! Но опасения мои были напрасны. Сегодня была ясная ночь. И молодой месяц блестел прямо над вершиной моей красавицы. Берёза «принакрылась снегом, точно серебром», распустила «кисти белой бахромой». И в этой «сонной тишине» я, вспоминая известные есенинские строки, любовался её красотой и ждал.

Мои щёки и нос кусал мороз, яркий месяц светил в глаза, а я всё пронзительно всматривался в небо.

И вдруг я услышал шелест крыльев, а потом и увидел его. Он появился откуда-то сверху, будто с самого месяца. Я подставил руки, и он летел прямо ко мне.

Обняв его двумя ладонями, я прижал маленькое тельце к своему пуховику и не спеша, бережно ступая по своим же следам, отправился домой.

Снег хрустел под моими валенками. Месяц светил мне в спину. Я тяжело дышал, боясь уронить своё сокровище.

В натопленной избе мой пернатый гость согрелся. Он сидел рядом со мной на столе и клевал калину из чашки. Я специально припас это лакомство для него, зная, что оно придаёт ему силы.

Погладив голубя, я аккуратно отвязал от его лапки маленький свёрток. У меня дрожали руки. Именно этого послания я ждал уже целый месяц.

Волнение охватило меня. Я не мог собраться с мыслями, чтобы прочитать его. Но надо взять себя в руки, надо торопиться. Время уходит. Нужно успеть написать ответ.

Глубоко вздохнув, я бережно развернул письмо. Мои глаза увлажнились после прочтения первой строчки.

«Здравствуй, мой родной, мой сокол ясный…»

Ах, как хорошо. Только она, душа моя, меня так называла. В памяти мелькнули наши первые встречи. Здесь, в деревне, у моих дедушки с бабушкой под берёзой я впервые увидел её. Она была совсем ещё девчушкой, с длинными русыми косичками и конопушками на носу. Она узнала, что по фамилии я Соколов. И как-то сразу, с ходу назвала меня «сокол ясный», как в сказке. А я называл её голубка, душа моя. Так мы и шутили, и любили. И пронесли эту любовь через всю жизнь. И вот она покинула меня… Но не бросила. Она прислала в дар пернатого друга, который каждый месяц приносил мне от неё весточку и терпеливо ждал, уминая ягоды, пока я напишу ответ.

Прочитав несколько раз послание, я глубоко вздохнул, приготовил чистый лист и принялся за работу. Строки лились сами. Рука едва поспевала за мыслями. Я хотел передать на письме все свои эмоции, всю свою любовь и нежность, но торопился и боялся, что слова будут не такими яркими, какими были мои образы.

Когда я снова стоял у берёзы под ярким месяцем и отпускал голубя с привязанным к его ножке маленьким свёртком, во мне всё трепетало, волновалось, как когда-то при катании впервые на тарзанке или при первом поцелуе… Я знал, что это последнее письмо. Да, она писала, что наша переписка будет длиться год, не больше, и этот год подходил к концу. Мне не хотелось прекращать, но я стал спокоен. Раз за разом я понимал, что ей там хорошо, тепло, светло и надо отпустить. И я отпускал. Постепенно. И сегодня я написал моей любимой о том, что жизнь прекрасна и что я безмерно благодарен судьбе, что мы с ней встретились. Я буду скучать, но не тосковать. Буду приезжать сюда уже не каждый месяц, а раз в год и приносить цветы. И обниматься с нашей берёзой. Буду вспоминать, и улыбаться, и просто жить…

Сказка о Лютой Колдунье и царевиче Петре

Жили-были царь Иван и царица его Евдокия. И был у них сын Пётр. Не по дням, а по часам рос царевич, на радость родителям и народу. Смелый, умелый вырос юноша. Добрый мо́лодец, одним словом. Жили все вместе, не тужили.

Да пришла на русскую землю беда: повадилась набегами чудить Лютая северная Колдунья: вьюжила вихрями, кидалась хлопьями. А потом и вовсе осталась. Завалила все деревни снегом, замела дороги. Превратила всех, и людей, и животных, кто стоял у неё на пути, в статуи ледяные. Остальные попрятались в избы и дрожали от страха и холода. Дошла Лютая Колдунья до терема царского и ну закидывать его снегом. Раз – правой рукой взмахнула: крыльцо засыпала, два – левой рукой взмахнула: почти до крыши достала.

Бушевала, метель насылала, царя на разговор вызывала.

Вышел царь Иван, увяз в снегу. Не успел и слово молвить, как превратила в лёд его Лютая Колдунья и, смехом заливаясь, ветром улетела в свои северные владения.

Опечалился народ, что холод и голод пришёл на их землю да царь-батюшка, их защитник, не справился, в ледяную глыбу превратился. Опечалилась царица, всё сидела у окна и слёзы лила.

Тогда решился Пётр отправиться в путь-дорогу, искать Лютую Колдунью, чтоб освободить землю русскую от ледяного ига. Как узнала царица о планах царевича, тотчас достала из сундука, где хранила приданое, волшебный клубок и принялась вязать. За три дня и три ночи связала она шаль тёплую, укутала ею сына, сверху отцову соболью шубу одела и благословила на дальний путь.

Тяжело было царевичу Петру идти по сугробам высоким. Ноги проваливались, то и дело падал он, погружаясь в холодный снег почти по пояс. Но вставал, отряхивался и шёл дальше.

Вдруг услышал он стон тихий, жалобный.

«Уж не ветер ли северный это воет?» – думал царевич. Но прислушался и понял: человеческий стон, значит, помощь кому-то нужна. Присмотрелся Пётр и заметил недалеко от себя петушка деревянного, каких на крышу ставили.

– Вот те раз! – взмахнул руками молодец. – Неужто избу под небо засыпало?

Подобрался царевич ближе и давай снег раскидывать, избу раскапывать. Долго ли, коротко ли трудился Пётр, а день уже клонился к вечеру. Откопал избу молодец, отворил двери да и упал без сил.

Подхватили его добрые стариковы руки, чаем крепким напоили. Подкрепился он и хотел было дальше путь держать, как старик велел ему погодить. Сам спустился в погреб, пошумел там, покряхтел и принёс оттуда две странные длинные дощечки.

– Вот средство тебе волшебное, по снегу ходить – самое то!

– Что это? – удивился царевич.

– Волшебные лыжи! Добежишь до Северного царства, глазом моргнуть не успеешь!

– Спасибо тебе, дедушка! За чай и за лыжи!

И правда, не обманул старик: как встал на лыжи царевич Пётр, так ноги сами побежали его легко и шустро, будто летели по снегу.

Не за месяцы и дни, а за часы и минуты добрался молодец до царства Северного, до владений Лютой Колдуньи.

Узнала та, что царевич сам явился к ней, вышла из дворца величавая, в платье кружевном белоснежном, словно невеста.

Застыл Пётр, поражённый её юной красотой, и забыл будто, зачем пришёл.

Сверкнула глазами Лютая Колдунья и холодным голосом молвила:

– Зря пожаловал, царевич! И тебя превращу в ледышку! Ненавижу вас всех, людишек! Хо́дите всё, радуетесь, хороводы вóдите, песни поёте, женитесь, детей завóдите, всё берёзки ваши да ромашки, да бурёнки ваши да распашки! Я одна тут среди льдов и ветров! Теперь и ваша земля снегом укрыта, песни забыты! Я одна владычица мира! Пусть холод царствует вместе со мной! – И гневно пустила в него вихри снежные.

Закружило, замелькало всё, снег летел в лицо, застилал глаза, пытался запрыгнуть за шиворот, но твёрдо стоял царевич на ногах.

Ещё пуще сердилась Колдунья, всё сильнее насылала метели, но стоял царевич как вкопанный, уж по пояс засыпанный снегом.

Удивилась Лютая Колдунья: не берёт колдовство царевича, не леденеет сердце его и конечности.

Пётр сам удивлялся сначала, а потом понял: согревала его волшебная шаль, что тёплые руки матери для него связали, не давала шаль злому холоду проникнуть в сердце его.

Обессилела Лютая Колдунья, опечалилась, застыла в унынии, голову повесив, и сама стала превращаться в ледышку.

Увидел это царевич, подошёл к ней и погладил по холодным волосам, по белым щекам, обнял за плечи.

– Ну что ты, девица-красавица! От скуки совсем голову потеряла. Ты стройна и красива! Пришла бы к нам как гостья, были б рады, песни бы вместе пели и хороводы водили! Здесь и самому доброму человеку было бы люто! Пойдём к нам, согреем тебя теплом и пирогами! Русский человек, он всегда добром встречает!

Посмотрела на него Колдунья и будто даже цвет поменяла, румяной стала. Оттаяла.

– А не обманешь, царевич?

– Что ты! Люба ты мне. – Пётр размотал шаль и укутал ею Колдунью. – Как звать-то тебя, лютая?

– Зима, – скромно ответила девушка. – Только я больше не хочу быть лютой, я хочу быть снежной и нежной.

Так и вернулся царевич Пётр в родные края вместе со своею спутницей. Шаль согрела её, и та оттаяла. А с ней оттаяли и все животные, и люди, и царь-батюшка.

Царица встретила гостью ласково, угощала пирогами вкусными, а Зима молвила:

– Какая же шаль у вас волшебная! Как она греет!

– Шаль не столько греет, сколько сохраняет тепло. А тепло внутри каждого – это добро, оно и гору растопить сумеет!