Читать книгу Кафка на пляже - Харуки Мураками - Страница 13

Глава 11

Оглавление

Когда я закончил рассказ, было уже довольно поздно. Сакура сидела за кухонным столом, подперев голову руками, и внимательно слушала. Что мне всего пятнадцать лет, и я еще учусь в средней школе, что я украл у отца деньги и смотался из дома в Накано. Я рассказал, как поселился в Такамацу в гостинице, как ездил днем в библиотеку читать книга. И как очнулся весь в крови, лежа на земле у храма. Конечно, о многом я умолчал. Ведь о вещах, по-настоящему важных, так просто не скажешь.

– Значит, мать от вас ушла и взяла только твою сестру. А тебя в четыре года на отца бросила?

Достав из бумажника ту самую фотографию, сделанную на берегу, я показал ее Сакуре.

– Вот моя сестра.

Она посмотрела на фото и вернула мне, ничего не сказав.

– С тех пор мы с ней ни разу не виделись, – проговорил я. – И с мамой тоже. У меня с ней – никакой связи. Я даже не знаю, где она сейчас. Не могу вспомнить, какая она, какое у нее лицо. От нее ни одной карточки не осталось. Запах помню. Какие-то ощущения. А лицо никак вспомнить не могу.

Сакура хмыкнула и, не отнимая рук от подбородка, сощурившись взглянула на меня.

– Тяжелый случай вообще-то.

– Да уж…

Девушка молча смотрела на меня.

– А с отцом у тебя дело не пошло? – немного погодя поинтересовалась она.

Дело не пошло? Как тут ответить? Я только пожал плечами.

– Ну конечно. Чего тебе из дома бежать, если все в порядке, – констатировала Сакура. – Получается, ты удрал, а сегодня вдруг у тебя то ли сознание, то ли память отшибло. Так?

– Так.

– А раньше с тобой такое случалось?

– Да. Иногда, – не стал скрывать я. – В голове вдруг бац! – как будто предохранитель вылетает. Как бы кто-то что-то переключает. Переключит – и я могу что-нибудь такое сделать, а соображать только потом начинаю. Вроде я – и вроде не я.

– То есть сам себя не чувствуешь? Значит, и наброситься на кого-нибудь можешь?

– Было дело, – признался я.

– И что? Доставалось от тебя кому-нибудь?

Я кивнул.

– Пару раз всего. Да и то так… ничего серьезного.

– И в этот раз то же самое было? – спросила Сакура, подумав.

Я покачал головой:

– Нет… такое в первый раз. Я ведь начисто отрубился. Что все это время творил, совершенно не помню. Память отшибло напрочь. Такого еще не было.

Сакура разглядывала майку, которую я достал из рюкзака, внимательно изучая не отстиравшееся кровяное пятно.

– Значит, так. Последнее, что ты помнишь, – это как ты ел. Так? Вечером, в какой-то забегаловке у вокзала?

Я кивнул.

– Что потом было – не помнишь ничего. Очухался в кустах, на задворках у этого храма. Через четыре часа. Майка в крови, в левом плече тупая боль. Так?

Я опять кивнул. Она принесла карту города и, расстелив ее на столе, прикинула расстояние между вокзалом и храмом.

– Не так далеко, но пешком сразу не дойдешь. Чего тебя туда занесло? Гостиница твоя от вокзала совсем в другую сторону. Ты раньше-то там был? У этого храма?

– Никогда.

– Ну-ка, сними майку, – приказала Сакура.

Я разделся до пояса, она повернула меня спиной и крепко сдавила левое плечо. Пальцы так впились в мышцу, что я непроизвольно застонал. Надо же так схватить…

– Болит?

– Еще как, – ответил я.

– Видно, сильно ударился обо что-то. Или тебя чем-нибудь ударили.

– Ничего не помню, хоть убей.

– Кость вроде цела, – сказала Сакура и принялась ощупывать больное плечо. Ее пальцы так и этак разминали его, и от их прикосновений становилось приятно, даже если они причиняли боль. Когда я сказал Сакуре об этом, она улыбнулась.

– У меня массаж здорово получается. Зарабатываю нормально, на жизнь хватает. Умеешь делать массаж – не пропадешь, такие люди везде нужны. – Сакура еще помассировала мне плечо и добавила: – Ну теперь особых проблем быть не должно. Поспишь, и все пройдет.

Она подняла мою майку и, запихав в пакет, бросила в мусорную корзину. Хлопковая рубашка после беглого осмотра полетела в стиральную машину, стоявшую в санузле. Расправившись с одеждой, Сакура выдвинула ящик комода и, покопавшись, извлекла белую майку и вручила мне. Майка оказалась новая, с надписью на английском – «Maui Island Whale Watching Cruise»[26] и картинкой, на которой был изображен торчавший из воды китовый хвост.

– Самая большая, больше нет. Добро не мое, но ты не обращай внимания. Все равно подруге подарил кто-нибудь. Не нравится? Примерь.

Я примерил. Майка пришлась в самый раз.

– Подошла? Носи на здоровье, – сказала Сакура.

– Спасибо.

– А раньше у тебя было? Чтоб так долго без памяти? – спросила она.

Я кивнул. Закрыл глаза, пощупал новую майку, понюхал.

– Послушай, Сакура… Знаешь, мне очень страшно, – признался я. – Почему, сам не знаю. Может, я за эти четыре часа изувечил кого-нибудь. Я же совершенно не помню, что со мной было. Видишь, весь в крови. Вдруг я что-нибудь совершил… Преступление или еще что… В памяти, без памяти – какая разница. Отвечать в любом случае придется. Ведь так?

– Погоди ты. Может, у тебя кровь из носа пошла. Шел, задумался о чем-нибудь, налетел на столб и вот вам, пожалуйста, – кровь. Ну ты и стал ее вытирать. Разве так не бывает? У тебя сейчас мандраж – я понимаю, – но о плохом лучше не думать. Утром принесут газету; новости по телику посмотрим. И сразу ясно станет, случилось что-нибудь серьезное или нет. Потом надо обдумать все хорошенько. Что кровь? Разные же могут быть причины. Часто бывает, что у страха глаза велики. У меня вот каждый месяц кровь… по женским делам. Уже привыкла. Понял, что я хочу сказать?

В очередной раз кивнув, я почувствовал, как лицо заливает краска. Сакура сыпанула «Нескафе» в большую чашку, налила в кастрюльку с ручкой воды и поставила кипятить. Пока вода закипала, она закурила, сделала несколько затяжек и потушила сигарету под струей воды. Запахло ментоловым дымом.

– Хочу тебя спросить кое о чем. Ты уж извини. Можно?

– Давай, – согласился я.

– Ты говорил, что твоя сестра – приемная. Выходит, твои предки ее удочерили до того, как ты родился. Правильно?

– Да. Родители зачем-то взяли приемную дочь. А я уже потом появился. Они, наверное, сами не ожидали.

– Значит, ты их сын – и отца, и матери?

– Ну, насколько мне известно… – замялся я.

– Что же получается? У матери есть свой сын, родной, а она уходит из дома и берет с собой не тебя, а сестру, приемную дочку. Женщины обычно так не поступают.

Я молчал.

– Почему она так сделала?

Я тряхнул головой. Кабы знать… Я уже миллион раз себя об этом спрашивал.

– Тебе обидно, конечно.

Обидно?

– Не знаю. Только я детей заводить не собираюсь, даже если женюсь. Чего с ними делать, не представляю.

– У меня, конечно, случай не такой тяжелый, – снова заговорила Сакура, – но я с предками тоже долго не ладила и чего только не вытворяла. Так что я тебя понимаю. И все же мой тебе совет: не спеши с выводами. На свете нет ничего абсолютного.

Не отходя от плиты, Сакура стоя прихлебывала дымящийся «Нескафе» из огромной чашки с картинкой, изображавшей семейство муми-троллей. Стояла и молчала. Я тоже.

– А родственников у тебя каких-нибудь нет? Надежных? – немного погодя спросила она.

– Никого, – ответил я. Отец рассказывал, что родители его давно умерли, что он один – ни братьев, ни сестер, ни дядей, ни тетей. Правда или нет – не знаю. Не проверял. И так ясно, что у него ни родни, ни близких друзей нет. О родственниках по линии матери и речи быть не могло. Ведь я даже имени ее не знал.

– Тебя послушать – отец у тебя прямо инопланетянин, – сказала Сакура. – Прилетел на Землю с какой-то звезды, прикинулся человеком, охмурил земную женщину и тебя родил. Чтобы потомством обзавестись. А мать узнала, испугалась и сбежала от страха. Мрак. Кино какое-то. Научная фантастика.

Я молчал, не зная, что ответить.

– Шутка, – сказала Сакура и широко улыбнулась: мол, действительно пошутила. – Короче, в целом свете тебе положиться не на кого – только на самого себя.

– Выходит, так.

Опершись о кухонную мойку, она сделала несколько глотков кофе и заявила – будто вспомнила:

– Надо бы поспать. – Стрелки часов отмеряли начало четвертого. – Мне вставать полвосьмого, так что все равно уже как следует не отдохнешь. Хоть немного посплю. Тяжело работать, когда всю ночь не спишь. А ты как?

Я сказал, что у меня есть спальный мешок, и попросил разрешения устроиться в уголке, чтобы ей не мешать. Достав из рюкзака компактно сложенный мешок, развернул и встряхнул его. Сакура с любопытством наблюдала за моими манипуляциями.

– Настоящий бойскаут, честное слово, – проговорила она.


Погасив свет, Сакура забралась под одеяло. Я тоже упаковался в мешок, закрыл глаза и попытался заснуть. Но не тут-то было. Перед глазами стояло расплывшееся на белой майке кровавое пятно, а касавшиеся его ладони все так же горели – как от ожога. Я открыл глаза и уставился в потолок. У кого-то в доме громко скрипели полы, лилась вода из крана. Завыла «скорая помощь». Она проезжала где-то далеко, однако ночью, в темноте, сирена гудела необычайно отчетливо.

– Не спится что-то, – донесся из мрака шепот Сакуры.

– Мне тоже, – откликнулся я.

– Никак уснуть не могу. Из-за кофе, наверное. Перепила, что ли?

Она включила светильник над подушкой, посмотрела, сколько времени, и снова выключила.

– Ты не подумай чего… Иди ко мне, если хочешь. Может, вместе заснем. А то никак.

Я вылез из мешка и нырнул к ней под одеяло. Прямо в трусах и в майке. На Сакуре была бледно-розовая пижама.

– Между прочим, у меня в Токио парень остался. Так, ничего особенного, но у нас любовь. Поэтому мне больше никого не надо. И никакого секса. Я вообще-то насчет этого строгая. С виду, может, и не скажешь, конечно… Старомодная. Хотя раньше не такая была, дурила много. Сейчас совсем другое дело. Перебесилась. Так что ты ни о чем таком не думай. Мы с тобой – как брат и сестра. Усек?

– Усек.

Она обняла меня за плечи и несильно притиснула к себе. Ее щека коснулась моего подбородка:

– Бедненький!

Я, конечно, тут же возбудился. Проявил твердость, так сказать. Да еще какую! И раз такое дело, не удержался и провел рукой по ее бедру.

– Ну-ну, – послышался голос Сакуры.

– Я что… я ничего… – начат оправдываться я. – Ничего не могу поделать.

– Понятно, – сказала Сакура. – Тяжело тебе, несчастному. Понимаю, понимаю. Перебороть себя не можешь, да?

Глядя в темноту, я кивнул. Сакура замялась, потом спустила мне трусы и легонько сжала в руке мой окаменевший член. Точно хотела проверить. Как врач, который больному пульс измеряет. Я чувствовал ее мягкую ладонь и дал волю воображению…

– А сколько сейчас твоей сестре?

– Двадцать один. На шесть лет старше меня.

– Хотел бы с ней увидеться? – спросила Сакура, подумав.

– Наверное.

– Наверное? – Ее рука сдавила мой член чуть сильнее. – Что значит «наверное»? Хочешь сказать, что особого желания у тебя нет?

– Просто я не знаю, о чем с ней говорить. И потом – может, она и не захочет со мной встречаться. И мать то же самое. Может, они видеть меня не желают. Может, я не нужен никому. Они же из дома ушли. – «Без меня», – добавил я про себя.

Сакура молчала, продолжая сжимать в ладони мое мужское достоинство – то слабее, то сильнее. В зависимости от этого я то немного остывал, то снова распалялся.

– Ну что? Хочешь кончить?

– Наверное.

– Опять «наверное»?

– Очень хочу, – поправился я.

Сакура вздохнула и стала медленно водить рукой. Это было что-то… Не просто вверх-вниз, а как-то так, что насквозь пробирало. Пальцы ласково, с чувством, поглаживали меня. Я зажмурился и часто дышал.

– Не вздумай ко мне прикасаться. И скажи, когда будешь кончать. Простыню испачкаем, возись потом с ней.

– Ладно.

– Ну, как у меня получается?

– Супер!

– Я же говорила: у меня от рождения руки золотые. Только секс здесь ни при чем. Помогаю расслабиться, вот и все. День сегодня был длинный, ты возбудился, вот и не заснешь никак. Понял?

– Я хотел тебя попросить…

– Э-э?

– А можно я буду в голове воображать, что ты голая?

Рука остановилась, и Сакура посмотрела мне в глаза.

– Так ты что? Все это время в голом виде меня представляешь?

– Угу. Я не нарочно, просто так получается.

– Как это – получается?

– Это ж не телевизор выключить.

Она рассмеялась как-то странно.

– Не пойму. Можно же что угодно вообразить и не говорить про это. Разрешила бы я или нет… Все равно ведь не узнаю, что там у тебя в голове.

– Нет. Для меня это важно. Важно представлять. Вот я и подумал, что надо бы предупредить тебя заранее. А узнала бы ты или нет – разве в этом дело?

– Какой ты воспитанный парень! – восхитилась Сакура. – В общем-то, ты прав. Конечно же, лучше было предупредить. А теперь – валяй. Представляй, что хочешь. Разрешаю.

– Спасибо.

– Ну и как я тебе?

– Просто класс! – ответил я.

Кончилось тем, что я вдруг почувствовал слабость, которая начала растекаться в районе поясницы. Казалось, тело плавает в какой-то тяжелой жидкости. Я сказал Сакуре, чту со мной творится, и она, схватив лежавшую у подушки тонкую бумажную салфетку, довела меня до оргазма. Копившаяся во мне энергия сильными толчками брызнула наружу. Сделав дело, Сакура вышла на кухню – выбросила салфетку и помыла руки.

– Извини, – пробормотал я.

– Да ладно тебе, – проговорила она, забираясь обратно под одеяло. – Что ты все время извиняешься? Подумаешь, какое дело! Самая обыкновенная физиология. Ну как? Полегчало?

– Еще как полегчало.

– И слава богу. – Сакура на миг задумалась и продолжала: – Мне вот что в голову пришло… Вот был бы номер, если бы я оказалась твоей сестрой.

– Да уж… Здорово, – подхватил я.

Она легко провела рукой по моим волосам.

– Ну ладно. Я сплю. Иди к себе. А то я с тобой не засну. Если на рассвете опять придется с тобой возиться, это уж будет чересчур.

Вернувшись в мешок, я снова закрыл глаза. Теперь-то я уж точно засну. И буду спать как убитый. Как еще ни разу не спал, с тех пор как ушел из дома. Большой бесшумный лифт медленно вез меня вниз, в самые недра земли. Свет потух, все звуки умерли.


Когда я проснулся, Сакура уже ушла на работу. На часах – начало десятого. Плечо почти не болело – Сакура правду сказала. На столике в куше лежала сложенная газета и записка. И еще ключ от квартиры.


Посмотрела в семь часов все новости, газету – от корки до корки. В нашей округе – порядок. Ни одного серьезного происшествия. Так что ты со своей кровью ни при чем. Вот и хорошо. В холодильнике ничего особенного, ешь, что найдешь. Будь как дома. Хочешь – дождись меня. Будешь уходить – ключ оставь под ковриком.


Достав из холодильника пакет молока и убедившись, что срок годности еще не истек, я залил им кукурузные хлопья и стал есть. Вскипятил воду, заварил пакетик дарджилинского чая, выпил. Зажарил пару тостов и слопал, намазав обезжиренным маргарином. Потом открыл газету на странице с хроникой. В самом деле, в этом районе происшествий и случаев насилия не зарегистрировано. Вздохнув, я свернул газету и положил на место. Хорошо хоть от полиции бегать не надо. Но в гостиницу я все же решил не возвращаться. Осторожность не повредит. Ведь так и не известно, что произошло за эти четыре часа. Я снял трубку и набрал номер бизнес-отеля. Ответил мужской голос. Раньше я его не слышал. Стараясь, чтобы голос звучал повзрослее, я сказал, что освобождаю номер. Он оплачен вперед, так что проблем быть не должно. В номере остались кое-какие вещи, они мне не нужны, так что можете поступить с ними по своему усмотрению. Справившись в компьютере, клерк подтвердил, что с расчетом полный порядок.

– Хорошо, господин Тамура. Мы вас выписываем. Карточку-ключ можете не возвращать.

Я поблагодарил его и положил трубку.

Закончив с этим делом, я пошел в душ. Сакура сушила там нижнее белье, чулки. Стараясь на них не глядеть, я, как обычно, долго и тщательно мылся. О том, что произошло ночью, решил, по возможности, не вспоминать. Почистил зубы, надел новые трусы. Свернул спальный мешок и отправил его в рюкзак. Прокрутил в стиральной машине накопившееся грязное белье. Сушилки у Сакуры не оказалось, поэтому я сложил выжатые вещи в пакет и тоже запихал в рюкзак. Высушить можно и потом, в прачечной-автомате.

На кухне я вымыл полную раковину посуды, подождал, пока она немного обсохнет, потом вытер и расставил на полке. Разобрался в холодильнике, выбросил испортившиеся продукты. Они уже завонялись. Брокколи вся заплесневела. Огурцы стали как резина. Тофу[27] перележал все сроки. Вымыл в холодильнике полочки, вытер пролившийся соус. Вытряхнул из пепельницы окурки, собрал разбросанные старые газеты. Пропылесосил пол.

Может, массаж Сакура и делала хорошо, но хозяйка она никакая. Я уж собрался было перегладить ей все рубашки и блузки, кое-как сложенные на комоде, сходить в магазин и приготовить что-нибудь на ужин. Ведь дома я все старался делать сам, чтобы получше подготовиться ко времени, когда стану жить один. Но подумал, что это все-таки будет перебор.


Изрядно потрудившись, я уселся за стол и оглядел кухню. Долго здесь задерживаться нельзя. Это, в общем, понятно. Пока я здесь, эрекция не спадет, игра воображения не прекратится. Невозможно будет глаза отвести от сохнущих в ванной маленьких черных трусиков, все время спрашивать у Сакуры разрешения, когда захочется пофантазировать. И уж, конечно, нельзя будет забыть о том, что она сделала со мной прошлой ночью.

Я оставил Сакуре письмо – черкнул затупившимся карандашом несколько строчек в блокноте, лежавшем у телефона.

Спасибо. Ты меня очень выручила. Извини, что разбудил посреди ночи. Но мне больше не к кому было обратиться.

Тут я остановился, чтобы подумать, что писать дальше. Прошелся по комнате.

Хочу поблагодарить за приют, за добрые слова, которые от тебя услышал, хотя и пробыл здесь всего ничего. Все было замечательно. Но дальше путаться у тебя под ногами не могу. Причин много, всего не объяснишь. Дальше попробую как-нибудь сам. Я бы очень хотел, чтобы ты сохранила для меня хоть немного своей доброты, если в следующий раз я опять во что-нибудь вляпаюсь.

Я снова сделал паузу. Где-то за стеной надрывался телевизор. Шло какое-то шоу для домохозяек. Народ в студии старался перекричать друг друга, да еще реклама добавляла децибелов. Я сидел, крутил в пальцах тупой карандаш и старался собраться с мыслями.

Хотя, честно говоря, я вряд ли это заслужил. Хочется стать приличным человеком, но не выходит. Когда встретимся в следующий раз, надеюсь все-таки измениться к лучшему. Только не знаю, получится ли? А ночью в самом деле было классно. Спасибо тебе.

Письмо я оставил на столе, прижав чашкой. Взял рюкзак и вышел. Ключ, по указанию Сакуры, положил под коврик. На самой середине лестницы развалился здоровый пятнистый черно-белый котяра. На людей он, по привычке, внимания не обращал и уступать мне дорогу не собирался. Присев рядом, я принялся его гладить. Кот жмурился и мурлыкал от удовольствия. Мы долго сидели на лестнице, наслаждаясь обществом друг друга, но надо было прощаться. Я вышел из дома. На улице накрапывал мелкий дождик.

Из дешевой гостиницы я съехал, от Сакуры ушел. Теперь и переночевать негде. К вечеру надо бы найти какую-нибудь крышу, где хоть выспаться можно. Где ее искать, я понятия не имел. Сяду-ка на электричку и поеду в библиотеку Комура. А там как-нибудь образуется. У меня почему-то возникло предчувствие, что все утрясется, хотя особых оснований для этого не было.

Так в моей судьбе наступил удивительный поворот.

26

Круиз «Наблюдаем за китами на острове Мауи» (англ.)

27

Соевый творог.

Кафка на пляже

Подняться наверх