Читать книгу Буря над Атлантикой - Хэммонд Иннес, Хэммонд Иннес - Страница 4

16–19 октября

Я отправился на север на следующий день – ночным поездом в Миллэйг, затем пароходом в Роудил в северной части острова Хэррис. Всю дорогу я провел в размышлениях о Яне и Брэддоке. Мерный стук колес сменился глухим плеском винта парохода, а эти имена все преследовали меня, пока окончательно не слились в одно… Меня неприятно поразило то, что какой-то канадец в поношенном плаще неотступно следовал за мной по улице, потом на вокзал, более того, мне показалось, будто он взял билет на тот же поезд, что и я. Возможно, это совпадение, но вполне вероятно, что и происки Лейна… Я представил себе, как он сидит у телефона в какой-нибудь лондонской гостинице в ожидании доклада, а позже, самодовольно улыбаясь, потирает руки, узнав, что я поехал на север. Пусть катится к черту! Совершенно естественно, что я захотел удостовериться, кто такой на самом деле майор Брэддок!

Я легко закончил макет суперобложки за два часа, и Алек Робинсон нашел его, очевидно, подходящим, раз счел возможным заплатить наличными. Пятнадцать гиней: это в корне меняло дело. Я мог себе позволить пропутешествовать некоторое время ни о чем не заботясь, вдобавок мне теперь хватило на обратный билет. Мне удалось раздобыть у Робинсона еще кое-что, а именно рекомендацию к Клифу Моргану, метеорологу, работавшему в Нортоне в пяти милях от Роудила. В свое время я делал обложку для его книги «Погода для летчика». Во всяком случае, у меня была хоть какая-то зацепка, а именно в Нортоне и размещалась ракетная база.

Я никогда не был нигде севернее Арднамурхана, но, пока мы плыли мимо группы островов Саундс-оф-Слит и Раасэй, меня преследовало чувство, будто я был здесь давным-давно: все казалось настолько родным и знакомым, что я испытал даже радость, как при возвращении на родину после долгой отлучки; ощутил небывалый подъем при виде моря, островов и простора небес. Ни с чем не сравнимый запах океана, холодный, обжигающий ветер в лицо волновали меня. Я с восторгом разглядывал горы острова Хэррис, которые круто вздымались над гладью океана, упирались вершинами в свинцовое небо и тонули в густой пелене темных облаков. На острове Роудил я обнаружил маленькую гостиницу, заросший травой заброшенный мол и старинную каменную церковь Святого Ионы на холме над гаванью. Лодочник, который переправлял нас с корабля на причал, с интересом посмотрел на мою палатку и заявил:

– Если в гостинице не найдется для вас комнаты, то я мог бы предложить вам у себя койку.

Его голос казался глухим из-за сгущающегося тумана; начинал накрапывать дождь. Когда я отклонил предложение, он пробормотал:

– Ну что ж, дело ваше, хотя, думаю, сегодня ночью будет чертовски сыро.

Ночью было не только сыро, но и холодно, я заснул под плеск волн, шелестящих по заросшим водорослями скалам, а утром отправился в Нортон. Когда я дошел до церкви, маленькая машина, в которой сидела девушка, поравнявшись со мной, остановилась. Девушка предложила меня подвезти. На ней была зеленая выцветшая штормовка с капюшоном, небрежно откинутым назад. Обветренное лицо с яркими синими глазами выдавало в ней коренную жительницу островов.

– Вы, должно быть, пренеприятно провели ночь, – заметила она, пока мы ехали по узкой дороге в лощине. – Голос у нее был глубокий, она говорила, характерно глотая согласные, и это наводило на мысль, что девушка выросла здесь. – Почему вы не остановились в гостинице?

Интонация, с которой она задала вопрос, и быстрый, почти враждебный взгляд в мою сторону явно выдавали неприязнь к чужаку.

Мое внимание привлекла своеобразная красота ее лица: смуглая обветренная кожа, прямой нос с небольшой горбинкой, широкий яркий рот. Я знал, что на островах скандинавская кровь смешалась с кельтской, вследствие чего появилось странное сочетание голубых глаз со смуглой кожей и черными прямыми волосами. Меня заинтересовала внешность девушки, и я спросил:

– Полагаю, вы уроженка здешних мест, Гебрид?

– Я здесь живу.

– Я имел в виду, что вы родом с одного из островов.

– Да, мой отец местный. – В ее взгляде отчетливо сквозила враждебность. – Меня зовут Марджери Филд.

Она с вызовом добавила, что работает неполный рабочий день в гостинице. Казалось, она ждала от меня какой-то ответной реакции, но я промолчал, и тогда девушка буквально засыпала меня вопросами – как меня зовут, откуда я родом, как долго собираюсь здесь пробыть. В тот момент я счел ее назойливость проявлением естественного любопытства человека, вынужденного жить в замкнутом кругу знакомых.

То, что я художник, несказанно удивило ее.

– Вы зарабатываете на жизнь живописью?

Извилистая дорога по дну лощины завладела на время ее вниманием; наконец мы выехали на ровную болотистую местность, где вдоль дороги тянулись ряды старых заброшенных домов, перемежавшихся уродливыми современными постройками; те и другие казались маленькими и хрупкими на фоне громоздившихся позади холмов.

– Художники не приезжают сюда в это время года! И они не живут в палатках, мистер Росс, когда так холодно и сыро!

– Вы знаете многих художников?

– Нескольких.

Девушка холодно поджала губы, и я почувствовал, что она не верит ни единому моему слову. В молчании мы миновали Левенборо. Если верить путеводителю, Левенборо был скромной деревушкой Оббе до тех пор, пока адмиралу Леверхульме не взбрело в голову превратить ее согласно грандиозному плану укрепления западного побережья в центральную опорную базу для всех видов тральщиков. Когда мы миновали деревню, девушка вновь повернулась ко мне:

– Вы из газеты, я угадала?

Марджери сказала это тоном, не терпящим возражений, даже с какой-то обреченностью.

– Почему вы так в этом уверены?

Она хотела было объяснить, но потом просто пожала плечами:

– Мой отец – Чарльз Филд. – Девушка бросила на меня внимательный взгляд, как будто это должно было потрясти меня. – Он офицер-инструктор в Нортоне. – Она внезапно затормозила. – Пожалуйста, будьте искренни. Вы не рисовать сюда приехали: я чувствую, есть еще что-то.

Я смутился: ее поведение уже выходило за рамки обычного любопытства. Мы проехали следующую лощину, вдали показалось море и горы, затянутые пеленой дождя. Чтобы переменить тему разговора, я поинтересовался:

– Это Той-Хэд?

– Холм называется Чэпэвэл.

Подножие холма утопало в песке, было время отлива, и вдали на севере виднелась ровная, чуть блестящая полоска залива, окаймленная дюнами. Дюны образовывали подобие тонкой перемычки, превращающей Той-Хэд в полуостров. Правда, большую часть песчаных дюн сровняли бульдозером, чтобы устроить лагерь и вертолетную площадку. Со стороны моря полигон был огорожен стеной в целях защиты от ветра, по верху ограды шла колючая проволока. Ангары, кучка домиков и квадратная вертолетная площадка производили впечатление чего-то чужеродного и неестественного, как свеженамалеванное неопытной рукой пятно на картине старого мастера.

– Это ракетный полигон?

Марджери кивнула:

– Странно, да? – Она неуверенно улыбнулась. – Люди всегда удивляются, когда обнаруживают военный полигон на самом виду, у дороги. Те, кто представляет себе военные базы по картам, испытывают просто шок! Старый полигон на Саут-Уисте был надежно укрыт от посторонних глаз.

Через несколько минут мы были уже в лагере.

– Майор Брэддок назначен сюда? – В конце решился я задать наиболее щекотливый вопрос.

– Он прибыл несколько дней назад. Вы из-за него появились у нас?

– Да, я надеюсь, он поможет мне побывать на острове Лэрг.

– Лэрг? Значит, дело не в моем отце… Вы, похоже, и вправду художник.

Она издала короткий неуверенный смешок, очевидно, ее развеселила собственная подозрительность.

– Прошу у вас прощения, но на острове Роудил всего горстка жителей – рыбаки, несколько туристов, изредка заедет орнитолог-любитель… Почему вы подались сюда, а не на Средиземноморье, где тепло и солнечно? Я никогда не видела на Гебридах художника, а уж зимой! – Она бойко щебетала, но за непринужденной болтовней явственно проступал испуг, вызванный визитом нежданного чужака. – Вы, наверное, шотландец? Может быть, поэтому вас сюда тянет… Художник собирается писать остров Лэрг – вот уж не ожидала! Птицы улетели. Гнезда опустели, птенцы давно вылупились. Там ничего не осталось, что ж вы будете рисовать?

– Остров… Коренные жители всегда считали, что Лэрг живописнее зимой…

– Я никогда там не была, но Майк говорит, что он очень красивый, даже зимой…

Мы въехали на территорию базы в Нортоне, и по старым, покосившимся фермерским лачугам, вросшим в землю, можно было догадаться, как выглядел Нортон до появления здесь армии. Теперь фермы казались жалким анахронизмом на фоне мощного лагеря с ангарами, ремонтными мастерскими, ровными рядами казарм, полевыми складами.

– Где я смогу найти майора Брэддока?

– Его кабинет в административном корпусе, но его там, скорее всего, нет: сегодня он должен был вылететь на Лэрг.

Машина подъехала к главным воротам, украшенным моделью ракеты и доской, на которой я прочел: «Ракетная база Вооруженных сил Соединенного Королевства».

– Административный корпус прямо и налево, – пояснила Марджери.

Я поблагодарил, и маленькая машина поехала дальше по полузасыпанной песком бетонной дороге в другую часть лагеря.

Ворота не охранялись. Я зашел на территорию базы. Казармы выстроились с обеих сторон бетонной дорожки. Дождь лил стеной. Под ногами шуршал песок. Штабная машина и два «лендровера» стояли около административного корпуса. Никого не было видно. Я вошел – опять никого. Длинный коридор во всю длину здания с рядами стеклянных дверей офицерских кабинетов. Я медленно направился вдоль по коридору и вдруг ощутил курьезный страх пришельца, вторгшегося в чуждый враждебный мир. Маленькие деревянные таблички на дверях указывали, кто именно занимает каждый из кабинетов: начальник связи – В.Т. Симс, командующий – полковник С.Т. Стэндинг, заместитель – майор Брэддок (это было написано от руки на листке бумаги), адъютант – капитан Фергюсон.

Я постоял немного перед дверью Брэддока, пытаясь подавить острое чувство неловкости. Лейн, его туманные намеки, фотографии остались далеко, за тысячу миль отсюда. Я чувствовал себя идиотом, ввязавшимся в безнадежное предприятие. Как мог Брэддок спустя четверть века вдруг оказаться моим братом? Тем не менее у меня было оправдание: мне представилась возможность посетить остров Лэрг. Брэддок, конечно, мог мне отказать, но я по меньшей мере удостоверился бы, что он человек посторонний. Я постучал. Никакого ответа. Я толкнул дверь. В комнате никого не было, и я испытал облегчение при виде пустого стола.

Вентиляционное окошечко в перегородке позволяло услышать гул голосов, доносившихся из соседнего кабинета адъютанта Фергюсона. Но когда я вошел, то обнаружил, что Фергюсон один – просто разговаривает по телефону. Фергюсон оказался рыжеволосым, веснушчатым молодым человеком в военной форме. Его шотландский акцент напомнил мне о днях, проведенных в Глазго.

– Я понимаю… Ладно, свяжитесь с метеорологами… Черт меня побери, если я этого не сделаю… Скажите ему сами… Он в Левенборо, но скоро вернется. Самое позднее в одиннадцать, по его словам, и он придет в ярость, когда услышит… Детка, вы его не видели. Будьте уверены, он захочет с вами познакомиться… О’кей, передам.

Фергюсон положил трубку и посмотрел на меня.

– Меня зовут Росс, я хотел бы увидеться с майором Брэддоком.

– Его сейчас нет. – Он взглянул на часы: – Вернется через двадцать минут. У вас назначена встреча?

– Нет.

– Тогда я не уверен, что он сможет уделить вам время. Он сейчас очень занят. Простите, вы по какому делу?

– По личному, я хотел бы с ним поговорить с глазу на глаз.

– Ну, я не знаю. – Фергюсон явно сомневался. – Зависит от того, готов самолет к вылету или нет… Росс, вы говорите? Хорошо, я скажу ему… – Он сделал пометку в блокноте. – Ничем не могу вам помочь…

– Не подскажете, где я могу найти Клифа Моргана? Он метеоролог в Нортоне.

– На метеорологической станции или в холостяцких казармах. – Фергюсон поднял телефонную трубку. – Я сейчас узнаю, на дежурстве он сегодня или нет. Дайте метеостанцию, пожалуйста. – Прикрыв трубку рукой, он пояснил: – Там два метеоролога, они работают посменно. Это вы, Клиф? Ну что, вы составили приличный прогноз? Ронни Адамс на пути к вам, ему не нравится погода… Да, сам Ронни, и он озвереет, если полет отменят… О’кей. Да, еще тут у меня в кабинете мистер Росс. Хочет с вами встретиться… Да, Росс.

– Дональд Росс, – уточнил я.

– Мистер Дональд Росс… Хорошо, я пришлю его. – Он повесил трубку. – Все верно: Клиф в утренней смене. Метеостанция будет прямо перед вами, если вы выйдете через главные ворота. Рядом с вышкой, напротив полевого склада. Я доложу майору Брэддоку о вас, как только он вернется из Левенборо.

Я пожалел, что назвал свое имя, но уже ничего нельзя было изменить. Я застегнул штормовку, затянул шнурок потуже. Дождь усилился, и я поспешно вышел за ворота и направился по дороге к ангару. Лило как из ведра, армейский вертолет возвышался на посадочной площадке как огромное замерзшее насекомое, скукожившееся под ледяными струями дождя. Сам Чэпэвэл, казалось, покачивался под шквальным ветром. Дождь хлестал вовсю, его струи сливались в один сплошной поток. Я поспешил под спасительное укрытие башни, железобетонного нелепого строения, напоминавшего очертания орудийного ствола. Внутри пахло сыростью и запустением. Кабинет метеослужбы оказался на первом этаже. Я постучал и вошел.

Холодная, неуютная комната была похожа на блиндаж. Две ступеньки вели к некоему возвышению, на котором громоздился длиннющий стол, занимавший весь проем окна. Рядом была прибита вертикальная доска с прибором для измерения скорости ветра, на котором были обозначены стороны света, по соседству висела куча графиков и вспомогательных таблиц, обычные бумаги. На стене справа от меня находились приборы для измерения атмосферного давления – барограф и два ртутных барометра. В углу на столе стояла спиртовка, а из маленькой смежной комнаты доносился треск телеграфа.

Воздух в комнате был сизым от сигаретного дыма, с непривычки стало трудно дышать. Двое мужчин сидели за столом, склонившись над сводкой погоды. Они оглянулись, когда я вошел. На одном были армейские брюки цвета хаки и старая кожаная летная куртка. Это был высокий худой мужчина с унылым лицом. Его летный шлем и перчатки валялись на столе, заваленном ворохами бланков, огрызками карандашей, грязными стаканами, а в центре всего этого безобразия торчала старая банка из-под табака, до отказа набитая окурками. Второй мужчина оказался плотным брюнетом невысокого роста, одетым в рубашку с открытым воротом и заношенный пуловер. Он близоруко уставился на меня сквозь толстенные стекла очков.

– Мистер Росс? – Он сжимал линейку потемневшими от никотина пальцами. – Мой издатель предупредил меня о вашем появлении. – Он улыбнулся. – Вы сделали неплохую обложку для книги.

Я вежливо поблагодарил его, возликовав в душе, что Робинсон взял на себя труд предупредить Моргана. Это многое упрощало. Стук телеграфа внезапно прекратился.

– Не беспокойтесь, я подожду, пока вы закончите.

– Тогда, дружище, садитесь и устраивайтесь поудобнее.

Морган отвернулся, крутанув свое вращающееся кресло, и вновь занялся анализом данных:

– В нижних слоях атмосферы скорость ветра составляет двадцать – двадцать пять узлов[2]. Порывы могут достигать сорока узлов. Это шквалистый ветер с дождем. На высоте пятьсот видимость семьдесят восемь.

Его голос монотонно гудел, мягкий валлийский акцент делал речь еще более неразборчивой.

Я обрадовался, что мне представился случай понаблюдать за ним, чтобы сравнить полученное впечатление с тем, что мне приходилось о нем слышать. Если бы мне не довелось прочесть его книгу, я, наверное, и не догадался бы, что передо мной удивительный, странный человек. На первый взгляд он казался совершенно заурядным метеорологом, углубившимся в привычную работу. Он был валлийцем и, очевидно, не слишком утруждал себя спортом: грузное тело и нездоровая бледность лица ясно говорили об этом. Заношенная рубашка не блистала свежестью, грязная бахрома болталась на обтрепанных манжетах. Серые фланелевые брюки были мятыми, бесформенными, без малейшего признака складок. Туфли со стоптанными каблуками довершали картину. Вместе с тем в его облике сквозило нечто такое, что будило во мне желание написать его портрет. Морган, сама атмосфера этой комнаты, летчик, склонившийся над его сводкой, органично сливались в единое целое, и это было бы куда лучшей обложкой для его книги, нежели та, которую нарисовал я.

Происхождение его книги было необычным. Он написал ее в тюрьме, вложив в этот труд всю тоску по недоступному его взору миру воздушных потоков и температур, холодных и теплых фронтов, гигантских перемещений огромных масс воздуха в земной атмосфере. Крушение надежд, полное отчаяние он выплеснул в книгу. Обуревавшие его страсти сублимировались в восторженное возбуждение, с которым он писал о циклонах и антициклонах. Ему удалось передать ту радость первооткрывателя, с которой он распознавал зарождение центра надвигающейся бури в поступившей с корабля в Атлантике сводке, докладывавшей о ничтожном падении атмосферного давления на один миллибар. Его легкий, непринужденный стиль вдохнул жизнь в сухие ежедневные метеосводки. В книге нашло отражение и то, что он был страстным радиолюбителем.

Нередко он связывался с метеорологическими исследовательскими судами, с другими радистами, и в результате его наблюдения были точнее и богаче, нежели обычная скудная метеосводка, которой приходилось довольствоваться метеорологам в аэропортах, получавшим информацию из кратких бюллетеней.

Тот факт, что подобный специалист очутился в Богом забытом крошечном аэропорту в Нортоне, требует дополнительного разъяснения. Хотя тогда я толком ничего не знал, до меня, разумеется, доходили кое-какие сплетни. Он жил в Нортоне уже более полугода, достаточный срок, чтобы слухи успели просочиться даже в такое отдаленное местечко. Я не собираюсь пересказывать ходившие о нем грязные сплетни, но, поскольку непреложные факты, пожалуй, действительно можно назвать «достоянием» общественности, изложу вкратце суть дела. Природа наделила его исключительной сексуальной притягательностью, даже с некоторой долей эксгибиционизма, что, впрочем, придавало ему лишь дополнительное очарование в глазах женщин. Бедняга оказался замешан в путаную, грязную историю с двумя женщинами из высшего общества. Одна из них была замужем, и последовал на редкость скандальный развод, из-за чего Морган был взят под стражу и предстал перед судом. Его приговорили к шести месяцам тюрьмы. До этого печального инцидента Клиф был метеорологом в лондонском аэропорту. После выхода из тюрьмы он был назначен министерством в Нортон, где, как предполагалось, он не может причинить существенного вреда. Впрочем, по моему разумению, мужчина останется мужчиной, даже если его поместить в весьма прохладный климат, ибо гормоны не могут вдруг перестать выделяться из уважения к приказу министра. Слава богу, жизнь в Нортоне никак не сказалась на его умственных способностях, ведь навигация целиком зависела от точности его прогнозов – шестое чувство и интуиция его и здесь ни разу не подводили.

Пилот собрался уходить.

– О’кей, Клиф, решено и подписано. Без вариантов. – Он взял шлем и перчатки. – Жаль, что парни с Лэрга не представляют, какая здесь свистопляска. У них-то ливня нет и в помине. Залив Шелтер спокоен, как садовый пруд с карпами, – вот сводка, которую я получил утром с Лэрга.

– Так всякий раз, когда ребятам не терпится получить почту.

– Конечно. Только на этот раз я нахожусь под двойным давлением. Почту в крайнем случае можно доставить и морем, но этот Брэддок… – Шквал ударил в окно с новой силой. – Нет, ты подумай! Пусть сам попробует посадить вертолет в такую погоду, это надолго отобьет у него охоту к подобным приключениям. Он что, собрался покончить жизнь самоубийством с моей помощью?! Порывы до сорока узлов: достаточно, чтобы смести эту вонючую базу с лица земли… – Он возмущенно ткнул в залитые сплошным мутным потоком стекла. – Слава богу, базу прикрывают. Кому взбрела в голову безумная мысль поддерживать зимой сообщение по воздуху?

– Полковнику Стэндингу.

– Полный идиотизм. Давно следовало уяснить, что десантные катера куда надежнее.

– Ты знаешь, что в конце сентября в водах Шотландии прекращают навигацию.

– Хорошо, а как насчет траулера? Он-то почему не годится?!

– Вопрос в расходах, так я слышал, во всяком случае. Кроме того, трудно доставлять людей и припасы с корабля на берег. Они потеряли уйму шлюпок, которые перевернулись и налетели на скалы.

– Знаешь, шлюпки много дешевле, чем вертолеты. – Он наглухо застегнул воротник куртки, съежился и судорожно передернул плечами, уже предвкушая проливной дождь снаружи. – До встречи, Клиф.

Пилот направился к двери, но та внезапно распахнулась, и вошел майор Брэддок. На нем была форма, а не светлый костюм, однако это было то же лицо, что на фотографиях Лейна, жесткое, испещренное морщинами, загоревшее до черноты на средиземноморском солнце. Грубый, вертикальный шрам пересекал лоб.

– Ну что, полет совершенно невозможен?

Он не взглянул на меня, хотя знал о моем присутствии. Я это почувствовал по тому, как напряглось его тело. Он был похож на спринтера, собирающего силы перед трудной дистанцией.

– Майк сказал мне. Это точно?

– Боюсь, что так, сэр. Понимаете…

Брэддок резко повернулся ко мне:

– Это вы меня разыскиваете?

Карие глаза уставились на меня не мигая. Ни малейшего намека на то, что он меня узнал, только едва заметный нервный тик показывал, чего ему стоит это самообладание.

– Меня зовут Дональд Росс.

Брэддок улыбнулся, и тут я отчетливо понял, что это мой брат. Обаятельная мальчишеская улыбка не изменилась, да он, я думаю, и не стремился ее изменить, ведь она всегда располагала к нему людей.

– По личному вопросу, – пояснил я.

Он кивнул:

– Ладно, я только разберусь с этим делом… Послушайте, Адамс: все продумано. Я останусь там переночевать и вернусь утром на катере. Немножно сыро и ветрено, согласен, но, черт возьми, вы же на Гебридах!

– Порывистый ветер, сэр, – устало объяснил пилот. – Нас попросту размажет по взлетной площадке. Дождь тут ни при чем. Спросите Клифа.

Клиф Морган согласился, кивком указав на индикатор скорости ветра:

– Сейчас скорость около двадцати узлов, а порывы достигают сорока. К тому же ветер усиливается. Над открытым морем будет еще хуже. Прогноз отвратительный.

– Когда?

– Откуда мне знать? Я полагаюсь на интуицию. Может, все будет совсем наоборот. – Клиф подошел к картам, висящим на стене слева: – На нижней показано положение на момент, когда я заступил на дежурство в шесть часов. Примерно то же самое отмечалось и сегодня с утра. На верхней вы видите мой прогноз на завтра.

Карта была размером с ватманский лист, и на ней были нанесены тушью изобары. Долго господствовавший на Британских островах антициклон, центр которого располагался над Восточной Европой, что еще можно было рассмотреть на нижней карте, полностью исчез. Его место занял формирующийся циклон, на периферии которого, над Гренландией, виднелась незначительная область повышенного атмосферного давления.

– Скорость юго-западного ветра сейчас, как видите, от двадцати до сорока узлов. Прогноз целиком зависит от этих двух областей низкого давления и области высокого давления над Гренландией. Шестое чувство мне подсказывает, что эти две области низкого давления сольются, атмосферное давление над Гренландией будет неуклонно расти. Вследствие этих изменений разница давлений увеличится. Завтра разовьется сильный циклон с центром над Норвегией, и эта область высокого давления… В целом ветер будет северный, скорость порывов возрастет… Однако это лишь мое личное мнение, основанное, повторяю, на интуиции.

Брэддок мрачно посмотрел на карту:

– Ладно, как я понял, независимо от вашего мнения хорошей погоде конец, да?

– Похоже на то, майор.

– Все же, если вы правы насчет северного ветра, то мы могли бы укрыться в заливе Шелтер.

Зазвонил телефон, Клиф Морган снял трубку:

– Вас. – Он протянул трубку Брэддоку.

Я внимательно наблюдал за братом, пока тот разговаривал. Он нахмурился, и черты лица как бы заострились. Годы наложили свой отпечаток. Голос тоже стал более грубым и резким – видно было, что этот человек привык отдавать приказания.

– Кто?.. Тяжело ранен? О’кей, Майк, я передам Адамсу.

Его взгляд на мгновение встретился с моим, и мне показалось, что Брэддок улыбнулся. Я не мог бы поручиться, что это неуловимое движение губ под темными усами было улыбкой, но… Он встал и подошел вплотную к пилоту:

– Теперь у нас появилась еще одна небольшая проблема. Макгрегор, водитель, умудрился получить травму по собственной глупости. Деталь радара, которую он весьма кстати поставил торчком, свалилась на него на повороте горной дороги. Перелом бедра и ранение в живот. – Брэддок грозно нависал над несчастным пилотом, чуть не провоцируя того еще раз пролепетать слова отказа. Мне его манера добиваться своего напомнила знакомые картины детства, когда он точно так же нависал надо мной. – Врач говорит, что его нужно вывезти немедленно.

Адамс с натугой произнес:

– А может быть, вывезти его морем?

– Безнадежно. 4400 вышел с острова Лэрг в одиннадцать тридцать вчера ночью. Он должен быть сейчас в Саут-Форде. А 8610 отплыл сегодня ночью в начале третьего… – Он покачал головой. – Пройдет не менее суток, прежде чем его доставят на катере на материк. Догадываюсь, что вряд ли он столько протянет. Жизнь парня в ваших руках. Или вы его вывезете, или… – Брэддок повернулся ко мне, как будто дело было решено: – Если вы будете здесь завтра, когда я вернусь, то мы побеседуем, ладно?

Он произнес это так спокойно, глядя мне прямо в глаза без малейшей тени смущения, таким твердым, не допускающим возражений тоном, что я готов был признать свою ошибку и поверить, что этот человек никогда не имел со мной ничего общего.

– Я буду здесь.

Он кивнул, направился прямиком к двери, распахнул ее и вышел, оставив Адамса с нами.

Клиф Морган еще раз посмотрел на приборы, на индикатор скорости ветра, набросал на бумажке пару слов и молча протянул ее пилоту. Адамс взял ее не глядя, не обращая внимания на метеоролога. Он, казалось, не замечает, что не один в комнате, что мы оба смотрим на него. Глубоко задумавшись, Адамс безучастно смотрел в окно. Он ушел в себя, стараясь максимально сосредоточиться и обдумать столь трудный и опасный для него шаг. Я знал, к какому решению он придет, да и Брэддок был уверен в этом. Адамс, в сущности, уже тоже для себя все решил. Его душа просто пыталась примириться с неизбежным, пока он, подняв воротник куртки, безмолвно сновал по комнате туда-сюда. Его мучило это решение, принятое вопреки самым благим намерениям.

С этого момента события приняли угрожающий и непоправимый характер: никто из нас тогда об этом не догадывался, хотя Клиф Морган, наверное, что-то предчувствовал, а может быть, просто лучше других разбирался в обстановке.

– Бедняга! – пробормотал он, когда за Адамсом захлопнулась дверь.

Я понял, что он имел в виду пилота, а не того бедолагу, которого угораздило получить травму.

– Знаете, наши пилоты совсем разные по характеру. Если бы на его месте оказался Билл Гаррисон, то он не сомневался бы ни минуты. Безрассудный сорвиголова, но, черт побери, с сильной волей. Он никогда не позволил бы втянуть себя в такую авантюру насильно.

Морган нервно покусывал кончик карандаша, затем резко повернулся, одним прыжком очутился в другом конце комнаты, собрал телеграфные ленты и вернулся ко мне, просматривая их на ходу.

– Чертова эвакуация! Эти кретины думали, что всемогущий Господь милостиво соизволит обеспечить благоприятную погоду, чтобы они вывезли с острова людей и груду техники. Как бы не так! Я предупреждал их.

От Моргана я впервые услышал об эвакуации, и, заметив мое недоумение, он нетерпеливо принялся объяснять мне происходящее, пока мы стояли у окна и смотрели, как Брэддок и Адамс идут к вертолету и залезают в него. Едва ли я понимал, что такое он пытается мне втолковать, поскольку одна-единственная мысль не давала мне покоя: Брэддок – мой брат! Неожиданное открытие так поразило меня, что я даже не пытался сопоставить другие обстоятельства: почему он так добивался назначения на Гебриды, почему так наседал на Адамса, чтобы тот вылетел немедленно?

Мотор заработал, лопасти винта принялись вращаться, и вертолет поднялся со взлетного поля, раскачиваясь от порывов ветра, едва не задевая ангар. Почти сразу же его очертания стали расплывчатыми, затем он полностью исчез из поля зрения за низкими облаками и шквалом дождя. Еще несколько мгновений слабо доносился рокот мотора, но и его поглотил шум ливня, что есть силы бьющего в окно.

Я недооценил опасность, которой они подвергались, пускаясь в этот по меньшей мере рискованный полет, и не мог себе представить воистину необъятную, ужасную мощь бури, ледяного смерча, спускавшегося с Тарсавала и других вершин Лэрга, сметавшего все на пути к заливу Шелтер. В равной мере я был неспособен осмыслить сложность затеваемой военной операции, в самую гущу которой волею судеб забросило меня. Даже когда Клиф Морган подробно рассказал, как Брэддок добился, чтобы послали отряд с бульдозерами вниз к старому ракетному полигону на Саут-Уист, чтобы десантные катера в случае надобности могли высаживаться там, а не в Левенборо; описал не прекращающуюся ни на минуту круглосуточную суету, связанную с ликвидацией базы на острове Лэрг, постоянно снующие туда и обратно десантные катера, – я так и не смог ничего уразуметь, поскольку не имел дела с десантными судами.

Клиф Морган тоже был лишен, к сожалению, подобного опыта, но для него погода представлялась живым организмом, а атмосфера – полем битвы атмосферных фронтов. Он обладал, как я уже говорил, невероятным чутьем, когда дело касалось погоды, а потому был крайне обеспокоен характером происходящих изменений.

– Надвигается холодное арктическое течение, – тоскливо пробормотал он, словно столкнулся с таким явлением впервые. – Господи Иисусе! – Морган закурил сигарету. – Знаете что-нибудь о погоде?

– Немножко, – неуверенно ответил я, но он, казалось, не слышал.

– Полное отсутствие воображения – вот что губит армию. Взять хотя бы Брэддока. Он поднялся в воздух, совершенно не представляя, что ожидает его на земле. А Стэндинг – вы думаете, у него развито воображение? Ничего подобного – а ведь он умен. – Клиф потушил окурок о сиденье вращающегося кресла и лихорадочно принялся что-то рисовать на лежащем перед ним листе бумаги. – Смотрите, я сейчас все нарисую… – Морган наморщил лоб. – Пусть ветер не бьет нам в лицо, как им, но воображение… оно поможет мне воссоздать карту, схему, рисунок. Черт бы их побрал, и почему они не кельты? Хотя Брэддок…

Морган покачал головой, как будто был не совсем уверен насчет Брэддока, затем снова схватил листок бумаги и одним росчерком пера мгновенно набросал карту Северной Америки, Гренландии, Норвегии – всю Северную Атлантику. Тут же он карандашом нанес выпячивающуюся на север в сторону Ирландии область высокого давления над Азорскими островами и две соприкасающиеся области низкого давления, вытесняющие господствовавшую над Англией область высокого давления на восток, к России.

– Меня интересует, что творится вот здесь. – Кончик его карандаша уткнулся в левый нижний угол карты. – В семистах милях к северо-востоку от Бермуд находится настоящая колыбель циклонов, где холодный сухой воздух, надвигающийся с восточного побережья Северной Америки, встречается с теплым влажным течением, парящим над Гольфстримом. Ужасные монстры – ураганы, порой задевающие Штаты, – зарождаются здесь. С безумной скоростью эти могучие циклоны пересекают Северную Атлантику и сокрушают Исландию, иногда Гебриды и север Шотландии. Скорость ветра не меньше, чем у широко известных ураганов Коры, Этель и Жанны, которые вызвали такой переполох в Америке. Теперь взгляните. – Морган схватил красный карандаш и уверенно прочертил стрелку к области между Исландией и Норвегией. – Так пойдет циклон.

Он заштриховал область с центром над Норвегией, расширяющуюся к западу вплоть до Исландии, а к востоку до Сибири. С другой стороны над пространствами Гренландии и Канады простирался антициклон, и точными штрихами Клиф добавил еще множество изобар.

– А между ними затаился поток холодного арктического воздуха. Огромная масса ледяного воздуха с завывающими ледяными ветрами, стремительно снижающими температуру. Снег – здесь, на севере. Далее – чистое небо и еще холоднее.

Он выдержал небольшую паузу, как художник, по праву гордящийся созданным шедевром.

– Никогда не видел ничего подобного здесь осенью, но с похожим явлением я столкнулся в Канаде, когда после войны работал в министерстве транспорта на берегу залива Гуз. Господи помилуй, это было потрясающе. Циклон над Гренландией, антициклон с центром в районе устья реки Маккензи и холодный полярный воздух, поступающий через Лабрадор.

Свой рассказ он умело запечатлел на другом листе бумаги, четко нанося линии красным карандашом.

– Вы догадываетесь, что означает холодное полярное течение воздуха для севера Канады в октябре, для злополучных эскимосов и золотоискателей, для кораблей в заливе Гудзон?

Я покачал головой, и он увлеченно продолжил повествование. Не могу припомнить в подробностях то, что он рассказал. Я обнаружил, что прислушиваюсь скорее к интонациям завораживающего голоса Моргана, нежели интересуюсь предметом его разглагольствований. Валлийский акцент чувствовался все сильнее, напевность речи придавала его рассказу оттенок сказочного эпического повествования. Казалось, весь его облик неуловимо изменялся по мере того, как, разволновавшись, полностью поглощенный воспоминаниями о тех днях, он стал похож на рапсода, вдохновенно воспевающего битву гигантов, захватившую добрую четверть земного шара. Я зачарованно слушал. Тем временем он схватил красный карандаш, пытаясь воссоздать картину минувшей атмосферной битвы, и нарисовал густую сеть изобар над северо-западом Канады.

Как художник бывает не в силах оторваться от законченного полотна, стремясь придать ему совершенство, так и карандаш Моргана постоянно метался от Гренландии до Азорских островов, чтобы добавить последний штрих к облику гигантского антициклона. Попутно Клиф рассказывал о воздействии таких атмосферных явлений на человека, на флору и фауну, говорил о том, с какими трудностями пришлось столкнуться людям на море и в воздухе. Антициклон, сухое холодное течение, нес чистый, свежий, морозный воздух, покрывающий инеем землю и плотной холодной массой с мельчайшими частицами льда нависающий над морем. На периферии антициклона по часовой стрелке с бешеной скоростью неслись ветра, втягивающие в свой круговорот соседние воздушные течения из области низкого давления, что и породило ураган невиданной силы, который обрушился на землю снежными буранами и метелями, ибо влажные массы воздуха, оказавшись в холодных верхних слоях атмосферы, не замедлили конденсироваться.

– Когда антициклон действительно сформировался, то снег выпал там, где его ждали минимум через месяц. Метели разразились на Среднем Западе Канады, прорвались на юг до границы Штатов. Ураган крепчал, словно набирался сил с каждой минутой, как молодой боксер, усердно разминающийся с ничтожным спарринг-партнером перед решающей схваткой.

– Однако в вашем рассказе звучат весьма патетические нотки, – заметил я.

– Природа всегда величественна в своем трагизме, если речь идет о таких страшилищах. – И он указал на рисунок, воссоздавший катастрофу минувших дней. – Вечное движение, ни секунды покоя. Антициклоны против циклонов, бесконечный бой холодных и теплых фронтов. Прорыв в одном полушарии отзовется за две тысячи миль кораблекрушением, наводнением. Люди лишаются крова, гибнут. Впрочем, достается всем живым тварям. – Морганом вновь овладели воспоминания. Внезапно он встрепенулся. – Это было давно, хотя, слава богу, все еще живо в моей памяти.

Он взял только что нарисованную карту, устало взглянул на нее, затем скомкал и бросил в коробку из-под печенья, которая служила ему мусорной корзиной.

– Одна из дюжины карт, которые я с легкостью мог бы воспроизвести – да, в погоде я разбираюсь… Кое-что я упомянул в книге… Когда этот антициклон расформируется, а его место займет циклон, возникнет совершенно другая картина. – Морган резко повернулся и уставился на карту, висевшую на стене: – Эти два циклона сближаются… Посмотрите-ка. Я уже получил достаточно данных, чтобы составить целостное представление. Они могут повести себя совершенно спокойно и существовать независимо друг от друга. Однако почему-то они беспокоят меня. Метеорология – на девяносто процентов точная наука, но десять процентов она целиком предоставляет интуиции, которая, разумеется, полагается на опыт. – Он издал короткий смешок и покачал головой. – Чувствуйте себя как дома, я соберу документы, которые намерен взять с собой, и через пятнадцать минут мы пойдем в столовую на ланч. Надеюсь, вы не откажетесь пропустить стаканчик со мной за компанию. Лично я совсем не против.

Я уселся поудобнее и рассеянно смотрел, как он снимает показания с приборов. Морган расхаживал по комнате, продираясь сквозь волочащиеся за ним телеграфные ленты, запустил баллон для измерения высоты, что-то записал на специальных метеорологических бланках, продиктовал по телефону сводку Питриви. Я же неотрывно думал о Яне, пытаясь вспомнить, каким он был в девятнадцать лет, когда мы расстались. Тогда он носил форму со свеженькими, белоснежными сержантскими нашивками на рукаве. В последний вечер он зверски напился, а через неделю его отряд послали из Клайда в Северную Африку – началась операция «Факел».

– Вы не могли бы мне дать листок бумаги? – обратился я к Моргану и, когда тот протянул мне планшет, принялся по памяти рисовать портрет Яна.

Результат оказался тем же, что и при предыдущей попытке в моей студии, когда этот омерзительный канадский ублюдок дышал мне в затылок. Мне стало интересно, чем Лейн занимается теперь и не нагрянет ли сюда, чтобы придать гласности свое расследование и разоблачить Брэддока.

Мне не хотелось думать об этом. Дикое безрассудство Яна всегда граничило с буйством. Еще до истории с тем лейтенантом в Африке, который поплатился сломанной челюстью, Ян иногда впадал в бешенство и становился совершенно неуправляемым. Громила Нейл Макнейл, помнится, свалился замертво от удара веслом. Он поплатился за то, что застрелил тюленя. В этом и я был косвенно виноват. Мне было жалко тюленя, и, кипя праведным гневом, я бросился на Нейла, получил мощный удар в пах и с воем рухнул на дно лодки. Ян расправился с обидчиком по-своему. Потом в Глазго на фабрике его прозвали Черным Яном из-за смуглой кожи, темных волос, а главное – взрывного, мрачного характера и надменности. Его подкараулили как-то вечером, но Ян избил троих полицейских и скрылся. Тем же вечером он пошел добровольцем в армию.

– Это же Брэддок! – услышал я возглас, приподнял голову и обнаружил, что Морган недоуменно уставился на мой набросок.

– Да, Брэддок, – подтвердил я. Теперь мне придется называть его Брэддоком и даже думать о нем как о Брэддоке. Я сдернул лист с планшета, скомкал и швырнул в коробку из-под печенья.

– Он выглядит здесь значительно моложе.

– Не обращайте внимания, я просто пытался убить время.

Морган испытующе, проницательно взглянул на меня, кивнул и вернулся к столу. Это было недвусмысленное предупреждение. Мне следовало быть начеку. А еще Лейн мог заявиться на север.

Клиф Морган подошел к барометру, потом метнулся к столу, что-то там доделал. Наблюдая за ним, я насторожился: в каждом его жесте сквозило скрытое напряжение. Морган ринулся к окну и бросил взгляд на индикатор скорости ветра. Зазвонил телефон.

– Хорошо, Майк, как только освобожусь. – Он повесил трубку. – Я должен доложить полковнику Стэндингу сводку погоды! Он не проявлял ни малейшего интереса, пока светило солнышко, но теперь, когда сыро и задул штормовой ветер… – Морган пожал плечами. – Вы познакомились с полковником Стэндингом? Нет? Тогда я вас представлю. Алек Робинсон сказал, что вы хотели бы попасть на Лэрг: вам потребуется разрешение Стэндинга.

Ровно в двенадцать явился насквозь промокший второй метеоролог, подчиненный Моргана, спокойный, уравновешенный мужчина, который добродушно улыбнулся, когда нас познакомили. Его звали Тэд Сайкс.

– Я слышал, Ронни полетел на Лэрг. Какая видимость?

– Двадцать – тридцать. Скорость ветра двадцать пять узлов.

Клиф Морган натянул куртку и вытащил из кармана галстук.

– Меня бы туда палкой не загнали. – Сайкс порылся в кипах телеграфных лент на столе. – Брэддок с ним?

– Да.

– Надеюсь, все обойдется, – кисло пробормотал Сайкс.

Нетрудно было заметить, что сложившаяся ситуация не нравилась обоим метеорологам. Клиф Морган стоял у стола, завязывая галстук и с тоской поглядывая на серую муть за окном. Дождь барабанил по стеклу.

– Надо вывезти пострадавшего.

– Слышал.

– Остается надеяться на лучшее. – Морган отвернулся, надел плащ, мы вышли под проливной дождь и, перепрыгивая через лужи, побежали в лагерь.

– Лучше и не заговаривать о том, чтобы лететь на Лэрг. Для этого требуется специальное разрешение, а кому охота возиться? Вот морем – пожалуйста. Я полагаю, что Стэндинг легко согласится. – Из-за ветра до меня доносились лишь обрывки слов. – Наверное, завтра. Только будет сильная качка, вы как ее переносите?

Когда я заявил, что провел одиннадцать лет на флоте, он кивнул:

– Все в порядке. Увидите завтра Лэрг без прикрас. Забавно, что я там ни разу не был. С самого начала хотел туда обязательно съездить, но не было времени, а теперь базу сворачивают…

Мы дошли до административного корпуса.

– Вам могут предложить сделать несколько набросков эвакуации. Стэндинг не особенно жалует незваных гостей, но он сам немного рисует, творческая личность, так сказать. Говорят, что дома у него есть несколько неплохих вещей. Обнаженная натура в основном. Не порнография, не подумайте: действительно недурно написано.

Стэндинг ждал нас в кабинете. Высокий, немного сутулый мужчина. Худое, серьезное лицо без тени улыбки, очки, тонкие, плотно сжатые губы. Мне он показался холодным, угрюмым человеком. Его длинные нервные пальцы ни на секунду не оставались без дела: он то ворошил бумаги, то играл логарифмической линейкой или нервно постукивал по столу. Клиф Морган рекомендовал меня как художника, который хотел бы посетить Лэрг, но я удостоился лишь кивка и беглого взгляда. Здесь же находился Фергюсон, но Стэндинг был озабочен только прогнозом погоды. Он выслушал доклад Моргана, мрачно глядя в окно, рама которого потрескивала под порывами ветра. Вид из окна открывался гнетущий – унылый коричневый казарменный барак, свинцовое небо и непрекращающийся дождь.

– Сможет Адамс вывезти раненого? Вот все, что я хочу знать.

Стэндинг не взглянул на Моргана, а продолжал уныло пялиться в окно, только пальцы выбивали громкую дробь.

– Адамса здесь нет. Я спрашиваю вас, Морган.

– Я метеоролог и снабжаю пилотов необходимой информацией, а решения они принимают самостоятельно.

– Знаю, но каково ваше мнение?

Клиф пожал плечами:

– Как повезет. На что они могли надеяться, отправляясь на Лэрг?

Его валлийский акцент усилился из-за нарастающего раздражения.

– Вы присутствовали, когда Адамс принял это решение? Майор Брэддок приказал ему подняться в воздух?

– Нет, конечно. Все зависит от пилота, вы знаете.

– Хорошо. Поставим вопрос по-другому. Адамс решился бы, если бы не надо было спасать раненого?

– Нет.

Полковник Стэндинг вздохнул, потянулся за логарифмической линейкой и принялся снова ее крутить.

– Две человеческие жизни и дорогая машина… – Он смотрел на линейку, как будто пытался точно подсчитать, во сколько обойдется возможный ущерб. – У капитана Фэрвезера есть все необходимое, не правда ли? – Стэндинг посмотрел на адъютанта. – Я имею в виду: госпиталь еще работает?

– Сэр, но там можно оказать только первую медицинскую помощь, и капитан Фэрвезер не хирург.

– Однако он врач. Если возникнет необходимость в операции, мы свяжемся с шотландским командованием и обеспечим ему консультацию хирурга. – Стэндинг уронил линейку. – Свяжитесь с Адамсом. Прикажите ему немедленно возвращаться, раненого не брать. Что с десантными кораблями? Стрэттон более опытный капитан. Где находится 8610?

– Он миновал Саунд-Хэррис в девять тридцать утра. Если прилив начнется вовремя, он вскоре подойдет к берегу.

– В Саут-Форд.

– Да. Они могут причалить в двух местах. Если вы припоминаете, сэр, как раз для такого случая майор Брэддок приказал оставить подразделение на старом полигоне. 4400 покинул Лэрг с тем же отливом через три часа после Стрэттона. Он должен быть в Левенборо уже сейчас; если его там нет, то по причине незначительной поломки в одном из насосов. Наверное, слегка задержался.

– Сколько часов ходу отсюда – два, три?

– Полагаю, два. Я проверю, если хотите.

– Нет, у нас нет времени. – Стэндинг вновь забарабанил по столу. – В сущности, это ничего не меняет. Он ближе. Жаль, что капитан Кэлведон, а не Стрэттон, но ничего не поделаешь. Пусть радист передаст, чтобы 4400 разворачивался и прямиком шел на полной скорости обратно, чтобы эвакуировать пострадавшего.

– Потребуется не менее восьми – девяти часов, чтобы вернуться на Лэрг. К тому времени стемнеет и начнется прилив.

– Им следует спустить сходни, забрать человека и поворачивать. В заливе не такой уж сильный прилив. Им просто надо постараться. Если вы лично свяжитесь с Кэлведоном, объясните ему, как важно не упустить время.

Фергюсон колебался:

– Не нужно ли вначале переговорить с Бобом Фэрвезером? Если состояние больного…

– Нет, Фергюсон. Пусть капитан Фэрвезер лучше позаботится о раненом. Я также вынужден рассмотреть возможность того, что майор Брэддок и капитан Адамс ранены, возможно, погибли, а вертолет вышел из строя. Понятно?

– Есть, сэр.

– Во-первых, свяжитесь с Адамсом. Затем переговорите с Кэлведоном и заставьте 4400 повернуть как можно скорее.

– Корабль останется загруженным.

– Разумеется. А что делать? Приступайте немедленно. Каждая минута дорога.

Адъютант вышел.

Когда дверь захлопнулась, Стэндинг повернулся ко мне:

– Неудачное время вы выбрали для поездки.

Его чуть дрожащий голос и трясущиеся руки выдавали нервное напряжение, вызванное необходимостью самостоятельно принимать решения и брать ответственность на себя.

– Я не знал, что база эвакуируется.

Стэндинг отвел глаза. За его спиной на стене висела карта Лэрга в масштабе одна миля к шести дюймам, а по соседству несколько рисунков с видом полигона в момент стрельбищ; около его стула стоял оплавившийся серебристый кусок корпуса ракеты.

– Кто-то всегда хочет попасть на Лэрг – натуралисты, орнитологи, археологи. Они порою надоедливы до отвращения, но это неизбежно.

– Мой отец родился на Лэрге.

Стэндинг никак не отреагировал, наверное, его не слишком интересовал остров. Позже я узнал, что за год, проведенный на Гебридах, он лишь однажды сподобился посетить Лэрг, да и то мельком – небольшое путешествие на вертолете туда и обратно.

– Вы художник-профессионал?

– Да.

Он кивком указал на стену позади меня:

– Что вы об этом думаете?

Там висел пейзаж с изображением гор на острове Хэррис, залитых солнцем, и блестящей полоски моря вдали. Технически пейзаж был выполнен безукоризненно, но передать очарование северной природы художнику явно не удалось. Я растерялся, потому что знал, что автор полотна – сам полковник, и он, очевидно, был высокого мнения о своей работе, раз повесил ее в кабинете.

– Ну?

Я колебался, но решил не кривить душой и честно заявил ему, что нахожу пейзаж неплохим, но считаю, что автор не чувствует природы. К моему вящему удивлению, Стэндинг согласился:

– Я повесил его, чтобы совсем не забыть о том, что здесь иногда светит солнце. Стояла жара, когда я писал картину. Впрочем, вы правы, я не пейзажист. Если вы останетесь подольше, то я покажу вам другие работы. Там моя жена выступает в роли натурщицы.

Зазвонил телефон.

– Стэндинг слушает… Думает, что сможет это сделать? – Он посмотрел в мутное окно, по которому неугомонно барабанил дождь. – Скажите Адамсу, что это приказ… Да, Фергюсон, приказ, вы слышали?

Полковника трясло, когда он положил трубку. Он рухнул на стул и застыл, молча барабаня пальцами по столу. Наконец, осознав, что я еще здесь, он обратился ко мне:

– Ладно, Росс, посмотрим, что можно сделать. Вы хорошо рисуете море, корабли и тому подобное?

– Море, горы, скалы – именно это я предпочитаю писать.

– Отлично. Пару набросков эвакуации, возможно маслом, – командующий любит живопись такого сорта, желательно со стаями птиц на заднем плане.

Я заметил, что птицы вернутся через три месяца.

– Художник имеет право на некоторый вымысел. Генерал любит птиц. – Он поколебался, но потом решительно кивнул: – Обратитесь к Фергюсону. Он обсудит ваше дело с транспортным отделом и договорится с капитаном одного из десантных кораблей, чтобы вас прихватили с собой. В вашем распоряжении два-три дня.

– Я едва успею осмотреть остров.

– Вам и три дня не удастся продержаться, если будете путаться под ногами у капитана Пинни. Они в жутком цейтноте и под сильным давлением со стороны командования. Где вы остановились?

Когда я рассказал, что разбил палатку на острове Роудил, он оживился:

– О, это можно устроить. Я скажу Фергюсону, чтобы вам предоставили комнату на сутки. У нас полно пустующих помещений в зимнее время.

Я поблагодарил его и вышел за Клифом Морганом из душного маленького офиса под холодные струи дождя. Я шел как во сне. Сначала Ян, затем Лэрг… Недостижимый Лэрг…

– Я не думал, что мне так легко удастся добиться разрешения.

– Теперь никого не волнует секретность. Базу сворачивают, и нет опасности, что рядом с вами в воду плюхнется ракета. Однако вы ничего бы не добились, не будь вы художником. Никогда не знаешь, чего ждать от Стэндинга. Теперь, когда появился Брэддок… – Он запнулся.

– А что Брэддок?

– Нет, он нормальный мужик, что бы там ни говорили. Его появление в силу обстоятельств переполошило весь наш гарнизон, но он свой парень, охотно с вами выпьет. Не то что Стэндинг.

Бар был пуст, когда мы добрались до столовой. Пока мы пили джин с тоником, набралось еще несколько офицеров. Майор Рафферти, квартирмейстер, Фред Флинт – коренастый толстяк с пятачком вместо носа на лице, сильно смахивающем на морду бульдога, с вытаращенными глазками, манерой почесывать пах и довольно ухмыляться, заметив, что это вас шокирует. Пришел врач, тоже капитан, но помоложе, со скучающим видом человека, которого ничто не может удивить в этом мире; явились еще несколько совсем безусых лейтенантов и, наконец, лейтенант Филд, который, несомненно, годился им в отцы. У него было сухое лицо с резкими чертами, седые волосы и усы, рот с опущенными уголками. Его глубоко посаженные выцветшие голубые глаза лихорадочно блестели и, казалось, не глядели на вас, а устремлялись к далеким, неведомым горизонтам.

– Наш офицер-инструктор, – жизнерадостно добавил дотошный капитан Флинт, знакомя нас. – Что вы будете пить, профессор?

– Как это любезно с вашей стороны, Флинти, так заботиться обо мне. Дайте-ка подумать. Пожалуй, джин с тоником без джина. – Филд улыбнулся, и его лицо волшебным образом изменилось, удивительно подобрело и помолодело. Это было особенное лицо: ты будто знаешь его тысячу лет, настолько оно казалось знакомым и родным.

– Я полагаю, что все корабли в море, раз начальник по транспорту может позволить себе пропустить стаканчик.

– Насчет моря вы абсолютно правы, профессор. Стрэттон упустил прилив и бросил якорь с подветренной стороны рядом с Лох-Карнон. По крайней мере пять часов им понадобится, чтобы доплыть до Форда, и еще три, чтобы ребята могли начать выгрузку. Небезызвестный майор Б. будет в восторге.

– Брэддок об этом и не догадывается. Он улетел на Лэрг.

– Да нет же. Я только что видел полковника. Он отменил полет и развернул полностью нагруженный 4400 обратно на Лэрг, чтобы забрать пострадавшего. Умное решение, ничего не скажешь!

– Слушайте, а почему не послать Стрэттона в Левенборо? – поинтересовался майор Рафферти. – Черт побери, братцы, раз Кэлведон повернул, причал пуст!

– Том, мой мальчик, ты гений! Мне такое и в голову придти не могло! – довольно ухмыльнулся Флинт. – Я заикнулся об этом, но Стрэттон послал меня к черту. Его людям нужно выспаться, да и ему тоже. Если майор Брэддок хочет направить 8610 в Левенборо, то ему придется лично отдать приказ. Сильно подозреваю, что он нарвется на весьма любезный ответ. Ребята валятся с ног, а Стрэттон сам себе хозяин. Здесь он никому не подчинен, даже полковнику. Я надеюсь, что Кэлведон успеет вовремя. – Внимательно изучив опустевший стакан, он взглянул на Филда: – Ты знаешь этого парня, Макгрегора? Бедняга! Первая кровь пролилась. – В его голосе послышалось негодование. – И если вас интересует мое мнение, то не последняя. Когда люди утомлены до изнеможения, они рассеянны и невнимательны. Я докладывал командованию, что сроки совершенно нереальные, еще когда дурацкая операция только планировалась, но меня не соизволили выслушать. Я ведь должен только руководить погрузкой, все остальное меня не касается.

Тем временем пришел Фергюсон. Лицо его побледнело до синевы, веснушки казались странно яркими, воспаленные глаза запали.

– Ты выглядишь утомленным, мой мальчик. Я прописываю тебе ночь с самой жирной проституткой, которую можно сыскать от Батт-оф-Льюис до Барра-Хэд.

– Да уж, поможет мне это!

– В чем дело? Опять попал между двух огней?

– Если я правильно понял ваш вопрос, то вынужден согласиться, и ваша проницательность будет стоить вам стаканчика виски, дабы успокоить мои расстроенные нервы. Полковник приказал майору Брэддоку повернуть.

– Мы в курсе, и он разбил последнюю надежду хоть как-то соблюсти график операции, превратив 4400 в санитарный транспорт.

– Чем привел всех в исключительно бодрое расположение духа, и остаток дня пройдет в радости и веселье. – Майор Рафферти опорожнил кружку и поставил ее на стойку бара. – А тот бедолага! Доктор, как он?

– Еще жив, – отозвался врач и заказал очередную порцию виски.

– Он выживет?

Доктор удивленно приподнял брови:

– Теперь?! Увы, Нил, если бы его отправили на самолете… – Он пожал плечами. – Я говорил полковнику. Капитан Фэрвезер подтвердил. Макгрегор пролежал час под этой махиной, прежде чем его смогли высвободить.

Все удрученно молчали.

– Эх, ладно, – наконец нарушил тишину Флинт. – Давайте пообедаем. А после обеда я собираюсь прикорнуть. Пришлось встать в четыре утра сегодня, вчера – вообще в два, и чутье мне подсказывает, что завтра подъем состоится никак не позже четырех. – Он взглянул на меня, и я заметил, что в уголках его прищуренных глаз гнездится неугомонный огонек юмора, столь присущего кокни. – Четыре часа вас устроит? Капитан Стрэттон отчаливает на своей паршивой посудине аккурат в это самое время, чтобы всласть набултыхаться в грязной луже, которую дураки называют морем.

– На Лэрг?

– Совершенно верно, туда, где живут ведьмы. Полковник открыл мне эту тайну сегодня утром. Я договорюсь со Стрэттоном, он даст вам возможность узнать вашу судьбу, если только наш метеорологический прорицатель его самого не напугает до смерти…

– У моряков – собственная метеорологическая служба, – пробурчал Клиф. – Мне они не доверяют.

– Вовсе нет, Клиф: Стрэттон просто последователен – он добросовестно пользуется прогнозами только из одного источника. Ох уж эти морские прогнозы погоды! Каждый раз, как знакомишься с этими бумажонками, остается только догадываться, что же нас ожидает на самом деле, а гаже неизвестности, по-моему, только вечные муки в преисподней. – Он повернулся ко мне: – А как ваше мнение? Сдается, вам не раз приходилось глотнуть морского воздуха?

Вопрос был задан из чистой любезности, дабы вовлечь меня в разговор. Пока я стоял, молча потягивая виски, мне стало очевидно, что передо мной замкнутый, тесный мирок, подобный команде корабля, несколько оторванной от реальных событий, происходящих на суше. Они ничего не имели против меня, как и против Клифа Моргана, для них мы представляли собой интересные образчики совершенно другой жизни, нас вежливо терпели и относились к нам снисходительно. Еще более ощутимо это проявилось за обедом, который был вовсе не дурен и за которым прислуживала симпатичная девушка-официантка, местная уроженка. В атмосфере дружеской беседы странным образом сочетались демократичность и соблюдение субординации: молодые ребята обращались ко мне «сэр» – увы, времена беззаботной молодости давно миновали.

– Что вы думаете о современном искусстве, сэр?

Пикассо, Мур, Аннигони (репродукция портрета королевы кисти Аннигони висела на стене столовой) – им были знакомы имена наиболее популярных художников, вдобавок они истосковались по беседе с культурным человеком, так что на какое-то мгновение мне удалось войти в роль странствующего гения, и надеюсь, что мне удалось избежать напыщенности, отвечая на их немудреные вопросы.

Внезапно вошел Брэддок, и все замолчали. Не сказав ни слова, он уселся за стол, но по тому, как он пригнул голову, я отлично понял, что его душит ярость.

– Очень плохо, что вы не смогли… – пробормотал майор Рафферти.

Брови Брэддока сошлись в одну упрямую линию над переносицей.

– Очень плохо, вы говорите? – В голосе его клокотал гнев. – Если бы этот болван Адамс хоть немного соображал, то выключил бы радио. Мы бы спокойно сделали свое дело.

– Вы видели полковника?

– Он направлялся домой, когда мы приземлились. Теперь это не имеет значения: он все решил.

Брэддок нехотя отхлебнул супу, затем внимательно посмотрел на Флинта:

– Когда прибудет это проклятое судно?

– На Лэрг? В восемь тридцать – девять часов. Возможно, позже. Посудине придется туго. Даже если им повезет и насос не будет барахлить.

– Понятно: значит, грузить носилки в лодку придется в темноте.

– Кэлведону надо еще подойти к берегу! Ветер-то западный. Залив Шелтера не будет слишком…

– Ему не подойти к берегу, ясно? Стрэттон, может, и справился бы, а Кэлведон – новичок, и если судно… – Брэддок содрогнулся. – Я переговорю со Стрэттоном.

Его глаза, устало скользившие по лицам сидевших за столом, на мгновение встретились с моими. Брэддок был весь как натянутая тетива. Я всегда чувствовал, что творится в душе брата, – своего рода телепатия – и сразу же уловил, что причиной страстного, неукротимого желания Брэддока во что бы то ни стало попасть на остров является отнюдь не благородное желание спасти раненого. Перед глазами снова встала сцена в кабинете метеоролога: Господи, как же ему нужно туда попасть! В памяти услужливо всплыли его давние, юношеские слова: «Дыхание самой жизни, Дональд?! Лэрг?! Послушай, парень, да он же смерть для меня, я в глубине души всегда сознавал это! Клянусь, что ни ради тебя, ни за какие блага на свете я не отправлюсь туда по своей воле!» Его вопль до сих пор отдается у меня в ушах. Тогда он заговорил о Лэрге после моего неудачного побега на траулере. Неужели он забыл? Дело не в трусости: в этом я ни секунды не сомневался. Хотя Лэрг и внушал ему непреодолимое отвращение, он в то же время манил, притягивал Яна именно силой первобытного необъяснимого страха; и теперь он рвется туда, даже добился назначения на Гебриды. Зачем?

За столом воцарилось неловкое молчание, офицеры комкали и бросали салфетки и один за другим тянулись в комнату отдыха, чтобы выпить кофе. Я встал и последовал за Клифом Морганом, ощущая на себе взгляд Брэддока.

– Мистер Росс. – Забавно, что он не моргнув глазом, с легкостью называл меня так. В его карих глазах не было ни тени улыбки, а в голосе не осталось и следа мягкого северо-шотландского акцента. – Мы поговорим о нашем деле позже.

Я кивнул и вышел. Клянусь Богом, я не мог ошибиться.

Тем временем Филд протянул мне чашечку кофе:

– Сахар?

Я машинально кивнул. Тихо играло радио – сладкоголосый тенор что-то напевал про любовь в ритме блюза.

– Вы встретили мою дочь Марджери, полагаю. Так что, надеюсь, заглянете к нам сегодня вечером.

Я поблагодарил.

– Мы живем неподалеку, как раз за церковью на Роудиле, в одном из старых мрачных домишек. Вам, как художнику, там должно понравиться. Около девяти часов вам подходит?

Это было действительно любезно с его стороны, как будто он знал, каково лежать совсем одному в маленькой палатке на пустынном берегу озера, слушая, как ветер угрожающе бьется в стенку. Мне показалось, что я где-то видел его лицо прежде, но припомнить никак не мог. То ли в газете, то ли в журнале. Я еще раз поблагодарил, но не преминул добавить:

– Все же я полагаю, что должен вернуться ночевать сюда, в казармы.

Флинт повернулся к Фергюсону:

– Ты зайдешь к нам сегодня, Майк? Марджери ждет тебя.

– Разумеется: меня ничто не остановит.

– Тогда прихвати с собой Росса.

У Флинта было на редкость запоминающееся лицо, черты которого, резкие, мужественные, не давали мне покоя. Клиф Морган окликнул меня, сказав, что направляется к себе в казарму, и предложил посмотреть на его радиоаппаратуру.

На улице дождь прекратился, облака немного разошлись.

– Теплый фронт проходит как раз над нами, видите.

Ветер, однако, не стал тише, теперь он стал западным и как будто еще более пронизывающим.

– Что бы там Брэддок ни говорил, полковник Стэндинг поступил правильно, отозвав Адамса. В такую погоду вертолету приземлиться на Лэрг практически невозможно.

Казарма оказалась в двух шагах от столовой. Клиф провел меня по длинному коридору к комнате 23.

– Я здесь не ночую: разве что удастся поймать Канаду или еще что-нибудь, тогда я сижу тут по семь-восемь часов. Вообще-то я обосновался у вдовы с дочерью на одной ферме в Нортоне. Мне нравится комфорт, хотя бы изредка.

Он улыбнулся и открыл дверь.

У стены стояла койка, в углу ютились шкафчик и письменный стол, а все остальное пространство занимала радиоаппаратура.

– Когда я опубликовал книгу, мне представилась возможность купить все эти чудесные штучки, раньше я не мог такого себе позволить. Книжку издали в Штатах, а потом перевели на немецкий, итальянский, шведский. Теперь у меня есть все необходимое, буквально все! – Морган включил приемник и сел за клавиатуру, нацепив наушники. – Погода – вот что меня интересует. Впрочем, вы уже догадались. Сейчас я хочу поймать парочку кораблей, которые расскажут мне, что делается к западу и к северу от нас.

Его тонкие, изящные, как у пианиста, руки, уверенно вспорхнули над клавиатурой. Раздалось приглушенное жужжание, затем правая рука повернула ключ, и мягкий зуммер позывных наполнил комнату. Лицо Клифа сделалось отрешенным.

Я присел на койку и закурил, рассеянно наблюдая за Морганом. На столике нашлось несколько листков бумаги, и я принялся делать наброски. Иногда Клиф бормотал, обращаясь скорее к самому себе, нежели ко мне:

– «Кинсайд», старое судно, шесть тысяч тонн. Направляется в Сагеней за грузом алюминия. Передает, что ветер северо-восточный, сила четыре… «Висмут» – авианосец в пяти милях к западу от Ирландии, идет в Бракнелл. – Он связался еще с двумя кораблями в Атлантике, потом вышел на связь с траулером к юго-востоку от Исландии. – «Арктик рейнджер». Ветер порывистый, северный, все время усиливается, буря надвигается с восточного побережья Исландии. Сильно похолодало. Температура до тридцати восьми градусов, метель. Ветер крепчает, около тридцати пяти узлов… Пойду-ка, пожалуй, в офис и посмотрю, что там у Тэда в сводках.

Он выключил аппаратуру.

– Волнуетесь? – Я закончил набросок и прилег на кровать.

– Нет, я скорее заинтригован. Необычно, знаете ли. И если события будут развиваться так, как я предполагаю… – Он отодвинул стул и на секунду застыл, задумчиво теребя густые темные волосы и покусывая кончик карандаша. – Это необычно – так рано в этом году; как правило, только в январе…

Он слегка передернул плечами – это едва уловимое движение, казалось, сопровождало у него любой поворот головы – и прошелся по комнате, шесть шагов туда, шесть обратно, уставившись в пол, глухой ко всему, кроме собственного воображения. Возможно, он приобрел эту привычку в тюрьме, а может, одиночество – неизбежный атрибут работы метеоролога. Он был одиночкой. Иначе почему он выбрал именно эту профессию и к тому же стал радиолюбителем? Существует бесчисленное множество мужчин, подобных Моргану, – умных, чутких, художников своего дела. Женщины их обожают, но они избегают вступать в соревнование с другими мужчинами, отдаваясь целиком, душой и телом, своей работе, заживо хороня себя в деле, которое не требует общения с живыми людьми. Для Клифа силы природы были куда важнее, нежели человеческие взаимоотношения; более того, всю людскую суету он воспринимал лишь в сопоставлении с небесными катаклизмами. Мне было любопытно, как бы он себя повел, если бы встретил сопротивление в своей собственной епархии, метеорологии. Возможно, проявил бы чудеса изворотливости, а может быть, действовал бы на редкость решительно и смело.

Морган прекратил метаться по комнате и замер, уставившись на набросок, который я успел сделать.

– Как вы быстро рисуете.

– Довольно грубый карандашный набросок человека, который всю жизнь подчинил работе.

Он расхохотался:

– Нет, я иногда расслабляюсь. Конечно, расслабляюсь… если женщина достаточно хороша собой. Хотя в сущности разница невелика: и женщина, и погода, если им заблагорассудится, легко могут превратить жизнь человека в ад. Недаром ураганам дают женские имена. Вам нужен этот набросок? Если вы снова рисовали, просто чтобы убить время…

Я понял, что ему действительно хочется заполучить портрет.

– Я ведь пользовался вашей бумагой, значит, рисунок по праву принадлежит вам.

Клиф помедлил минутку, вглядываясь в портрет, затем аккуратно водрузил его на клавиатуру.

– Эта поездка на Лэрг… Вам и вправду не терпится отправиться туда именно завтра с утра?

– Поеду во что бы ни стало: я мечтал об этом с тех пор, как вернулся в Англию.

Морган покачал головой:

– Ладно, пойдемте на метеостанцию, посмотрим, что там делается. Вам, приятель, грозят серьезные неприятности – есть риск попасть в большую передрягу.

– Без толку запугивать меня прежде времени, лучше расскажите об этом капитане, который выйдет завтра в море.

Клиф промолчал, но, когда я вопросительно взглянул на него, лицо его потемнело, он нахмурился и, казалось, снова погрузился в свои невеселые размышления. Два огромных грузовика протащили за собой ярко-красные трейлеры, доверху нагруженные оборудованием. Клиф, похоже, их не заметил. Когда мы добрались до метеостанции, он бросился к телетайпу, не сказав ни слова Сайксу, который деловито наносил пометки на карту.

Теперь я немного адаптировался, и метеостанция показалась мне тихой родной гаванью. Дождь прекратился, стало значительно светлее, видимость улучшилась. Я смог разглядеть, что слева от метеостанции высился ангар, похожий на неповоротливое животное, увязшее в песках. Впереди простирались дюны, где изредка виднелись пучки пожелтевшей осоки, которые неутомимо трепал ветер. Все сливалось воедино: буйный ветер на море с жалкой, трепещущей под его порывами сушей. Сразу за дюнами простирались бесконечные пространства бушующей воды, и вздымающиеся волны одна за другой катились в сторону Саунд-Хэррис.

Находясь здесь, на метеостанции, сплошь заставленной специальными приборами, трудно было не проникнуться мироощущением Клифа Моргана, не представить себе, что весь мир – всего лишь огромная, равнодушная стихия воздушных масс. Я снова задумался о Лэрге, скрытом за дымкой горизонта, вспоминая фотографии и гравюры шведского художника Роланда Свенсона. Именно гравюры всплыли в моем сознании, поскольку Свенсону лучше любого фотографа удалось передать очарование этого сурового дикого края. Бессознательно я постарался встать поустойчивее, словно уже испытывая морскую качку. Через несколько часов я буду в пути, помчусь на всех парах к отвесным прибрежным скалам острова, который тридцать лет царил в моей душе, воплощая дух деда, любимого мною больше всех на свете.

Как это ни странно, я испытывал не восторг, а, скорее, благоговение. Перед моим внутренним взором возникали отвесные утесы, черные и блестящие от влаги. А в окружавшей меня атмосфере метеостанции, где стояли приборы и двое мужчин увлеченно колдовали над картой, мне также грезились необъятные просторы гигантских воздушных масс, плотным покровом окутавших хрупкую оболочку Земли. Впечатление было мимолетным: такое возникает у вахтенного, получившего сводку погоды, но я почувствовал себя частью стихии, ощутил свою ответственность, свою неординарную роль в надвигающихся событиях. Телефонный звонок прервал течение моих мыслей. Сайкс снял трубку:

– Да, здесь. – Он взглянул на меня. – Хорошо, передам. – Сайкс положил трубку. – Майор Брэддок. Он подбросит вас на Роудил, чтобы вы могли забрать ваши вещи.

– Прямо сейчас?

– Он будет ждать вас у административного блока.

Я понимал, что рано или поздно мне не избежать трудного объяснения с братом, но оттягивал его как мог. Ну что я мог сказать человеку, который двадцать лет скрывался под чужим именем, даже если этот человек мой брат?

Мне не оставалось ничего иного, как попрощаться и выйти на улицу. Откровенно говоря, в душе я проклинал тот момент, когда потащился на север, на Гебриды. Даже Лэрг не мог служить достойной наградой за то, что мне предстояло.

Брэддок сидел за рулем «лендровера», поджидая меня.

– Залезай!

Он больше ничего не добавил, и мы молча выехали через ворота и направились по полузасыпанной песком дороге в Нортон. Мы не говорили ни слова, однако в нашем молчании не чувствовалось ни малейшей неловкости. Рухнула невидимая преграда, куда-то ушли двадцать лет, прожитые вдали друг от друга, и мы снова были вместе, смирившиеся с неизбежностью создавшейся ситуации. Манера высоко держать голову, абрис четкого профиля – все неумолимо указывало на то, что передо мной – мой брат. Черные волосы, прямой невысокий лоб, манера вести машину…

– Почему ты не попытался связаться со мной? – пробормотал я.

– Ты был в плавании. – Он передернул плечами: мучительно знакомый жест. – Да и к чему? Когда пользуешься чужими документами, лучше войти в роль до конца, сжиться с нею.

– Тебе было так необходимо это делать?

– Что это?

– Жить под именем Брэддок?

– Пожалуй, нет, но что сделано, то сделано. – Уголок рта дернулся нервным тиком, голос стал жестким. – А как бы ты поступил на моем месте? Сдался бы, наверное. Я вот не захотел предстать перед военным трибуналом за то, что сломал челюсть подонку, который струсил во время боя и чуть не положил всех солдат.

– Что на самом деле произошло тогда в Северной Африке?

– Ты действительно хочешь знать? – Ян колебался, нахмурив брови. – Ладно. Это случилось сразу после того, как мы высадились. Французы нас немедленно атаковали и загнали в угол. Они поставили пулемет на одной из огражденных вилл. Нам повезло, мы затаились в пересохшем ручье, а вот нашим ребятам справа пришел конец. Их застали врасплох на открытой местности, весь отряд высадился прямо на голые скалы, и вплоть до стен этой чертовой виллы не было никакого прикрытия. Мур отдал приказ залечь и не высовывать голов. Он был напуган до смерти. Я не выдержал, врезал ему и взял командование на себя. У меня не было выбора. Но французы перетащили пулемет и начали простреливать русло, когда мы уже одолели полпути к вилле. Тогда я заработал вот это. – Он потрогал шрам на лбу. – Я потерял восемнадцать человек, но мы взяли виллу. А когда бой закончился, меня арестовали. Если бы я не дал по морде этому мерзавцу, все бы обошлось, но тут уж за меня взялись крепко. На берегу творилось черт знает что, а я как дурак возвратился туда, и мое ранение облегчило им задачу. Меня прямиком отправили на корабль, который как раз был готов к отплытию. Его торпедировали по дороге домой, и поступил приказ идти на починку в Монреаль. Так меня занесло в Канаду. – Он подозрительно взглянул на меня. – Что тебе тогда наговорили?

– Сказали кое-что… далеко не все.

– Я проболтался в Канаде почти год, потом меня прихватили: подвела воинская повинность. У меня не было документов. «Дуарт-Касл» пошел ко дну; мне представился благоприятный случай, и я им воспользовался.

Взглянув на его изборожденное преждевременными морщинами лицо, я понял, что такая жизнь дается ему не легко. Он, казалось, постоянно контролировал себя титаническим усилием воли. Глубокие складки залегли у рта, глаза опутала сеть морщин, которые веером расходились по лбу от расположенного в центре уродливого шрама. Некоторые морщины казались нанесенными рукой искусного резчика, столь они сильно впечатались в кожу. И постаревшее, огрубевшее от ветра и солнца лицо принадлежало не просто старому солдату, привыкшему к кочевой жизни; оно говорило о более тяжких испытаниях.

Когда мы проезжали Нортон, Ян рассказывал об армейской жизни, которая выпала на его долю. Он чуть расслабился, взбодрился, и все встало на свои места, будто не было этих долгих лет: он, как всегда, рассказывал, а я послушно внимал его словам. Словно ничего не изменилось. Вдруг он спросил:

– Ты женился на Мэвис?

– К несчастью, – ответил я. – Ничего хорошего из этого не вышло.

– А ребенок?

– Умер.

Я подумал, что ему, наверное, все это безразлично, ибо он ничего не сказал и продолжал молча вести машину, но, когда мы въезжали в Левенборо, он поинтересовался:

– Кто это был, мальчик?

– Да, мы назвали его Аласдиром.

Он кивнул, словно ждал такого ответа. Мы проехали мимо уродливых развалин бывших корпусов шведской фабрики, и, когда миновали озеро, Ян пробормотал: «Жаль». Я так и не понял, к чему относилось это «жаль»: к тому, что он порвал с семьей, или к смерти ребенка. Мы выехали на дорогу, ведущую к причалу.

– Я только хочу проверить, достаточно ли быстро ребята управляются с оборудованием. Потом отвезу тебя на Роудил, чтобы ты забрал барахло.