Читать книгу Троянский конь - Хэммонд Иннес, Хэммонд Иннес - Страница 3

По последним ступенькам лестницы я спускался уже почти бегом. У меня был фонарик, но его прыгающий луч освещал лишь совсем небольшое пространство под ногами. Вообще темная громада этого безмолвного и пустого дома психологически давила на меня. Плоские двери на площадках, казалось, выступали вперед, чтобы взглянуть на меня. Причудливые тени отступали, когда я светил фонариком по сторонам, а стены отражали гулкие звуки моих шагов. Я торопился, но мне казалось, что я никогда не смогу уйти из этого дома. Конечно, это просто разыгралось мое воображение, этот странный дом именно так действовал на меня. Замечено: если вы не обращаете внимания на что-то, вас тоже не замечают. Но стоит вам отметить необычность какого-нибудь факта или явления, как в вашем воображении начинают роиться странные навязчивые мысли, вы окунаетесь в какую-то фантастическую атмосферу. Дом казался враждебным, и я с чувством облегчения открыл входную дверь и вышел на Грик-стрит.

Однако даже на улице я не мог отделаться от ощущения, что за мной следят. Было очень темно, и по обе стороны улицы возвышались темные фасады домов. Я не видел людей, скорее чувствовал, что они есть и двигаются рядом со мной. Я различал какие-то неясные тени. Силуэты людей на мгновение освещал луч фонарика, а затем они снова исчезали во тьме. И вдруг меня окликнул женский голос и рядом со мной возникло бледное лицо с накрашенными губами, освещенное чьим-то фонариком. Потом лицо исчезло. Но все время, пока я шел по направлению к Шафтсбери-авеню, меня не покидало ощущение, что кто-то идет за мной следом.

Я был так уверен в этом, что резко свернул налево, к Чаринг-Кросс-роуд, и скользнул в дверь табачной лавки. По тротуару мимо спокойно прошествовали несколько фигур. Никто из них не оглядывался по сторонам, не всматривался в даль и, казалось, не спешил. Я взял себя в руки. Странный дом и открытие, которое я сделал, что комнату Шмидта обыскивали, явно подействовали на мои нервы.

Я почувствовал, что голоден, и решил зайти перекусить в «Джиннаро» на другой стороне Чаринг-Кросс-роуд. Я вышел из своего укрытия в табачной лавке и направился дальше по улице. Когда вышел на Чаринг-Кросс-роуд, меня остановил поток людей, пересекавших дорогу. Их задержала машина, и они столпились перед переходом. И когда я замедлил шаг, на меня налетел мужчина, который торопился в направлении к Кембридж-Серкус. Я с трудом удержался на ногах и почувствовал, как из-под мышки у меня выскользнула книга. Она упала на землю. Я рванулся за ней.

– Простите, – сказал мужской голос.

Луч фонаря осветил книгу. Она лежала вверх обложкой на грязном тротуаре. Мужчина быстро нагнулся, чтобы поднять ее.

Я увидел его протянутую к книге руку. Мне бросился в глаза тонкий белый шрам, пересекавший ее прямо по суставам. Пальцы мужчины едва не сомкнулись на книге, но в это мгновение нога прохожего споткнулась об нее, и книга заскользила по тротуару ко мне. В одно мгновение я схватил ее. В моих ушах стучала кровь. Я выпрямился. Мужчина снова сказал:

– Простите, боюсь, что книга испачкалась.

Я направил на незнакомца луч фонарика, но он быстро смешался с толпой. Этот инцидент оставил у меня чувство беспокойства. Или я неисправимый фантазер, или человек, обшаривший комнату Шмидта, не обнаружив того, что искал, решил дождаться, пока кто-то другой наведет его на след.

Я поспешно пересек Чаринг-Кросс-роуд и вышел на Нью-Комптон-стрит. По дороге я вспомнил, как еврейский портной Исаак Лейнстер приостановился у начала лестницы, которая вела к комнате Шмидта. Я в то время ждал его наверху. Припомнил, как он поднимался по ступеням из своей мастерской настолько тихо, что слышно было только его дыхание, но не шаги. А ведь этот человек при небольшом росте был достаточно тяжелым, а ступени лестницы не были покрыты ковром. В моей памяти всплыла и та враждебная настороженность, которую я ощутил в том доме. Или все это было игрой моего воображения?

Я завернул в ресторан «Джиннаро», и в уютной атмосфере этого заведения мои страхи улетучились. Изучая меню, я уже совершенно спокойно думал о том, как без всяких, казалось бы, причин был напуган на Дортмур. Все может казаться страшным, если ты настроил себя воспринимать и толковать происходящее в определенном, неблагоприятном направлении.

Я тщательно выбирал блюда для ужина. Затем, стерев грязь с обложки книги, раскрыл ее и начал просматривать. Я искал какой-нибудь знак, который подсказал бы мне ключ к тому, что я хотел найти.

Я не нашел ничего. Страницы были столь же девственно чисты, как в то время, когда Шмидт приобрел книгу. Они были испачканы только по внешней стороне обреза, там, где книга коснулась тротуара. В книге не было никаких карандашных пометок, хотя я внимательно просмотрел ее от первого до последнего листа. Я не нашел также булавочных наколок под какими-либо специально выбранными словами. В конце книги было несколько чистых страниц, но и на них не усмотрел никаких знаков. К тому времени, когда я приступил к десерту, я решил, что придется прочесть книгу целиком. Какой-то ключ, может быть, содержится в ее тексте. Я обратился к оглавлению и внимательно изучил заголовки глав. Один заголовок: «Кренстон направляет послание» – показался мне что-то обещающим.

Покончив с десертом и заказав кофе с ликером «Гран марнье», я закурил сигару. Мне нужно было во что бы то ни стало установить, что именно, по замыслу Шмидта, я должен был найти в этой книге. Книжка была по-своему увлекательной, и, погрузившись в чтение, я довольно быстро проглотил ее примерно до половины. В процессе чтения я оказался вовлеченным в поиски некоего Грэнстона, представителя отдела М-1, который старался обнаружить послание от убитого человека по имени Барри Хэнсон. Грэнстон был уверен, что последний оставил это послание на его имя. Единственная зацепка, которой располагал Грэнстон, была подсказана ему во время телефонного разговора с его приятелем, за несколько дней до убийства последнего. Хэнсон сказал ему, что занимается каким-то довольно крупным делом и что, если его устранят, Грэнстон сможет узнать о его открытиях, воспользовавшись книгой «Лицо Востока».

И вдруг я начал улавливать сходство с тем, что предстояло сделать мне. Грэнстон был готов бросить поиски и отказаться от выполнения поручения Хэнсона, но тут ему попалась книга «Лицо Востока». Он просмотрел ее и обнаружил в конце чистые страницы. Он взял книгу в свой отдел и поместил чистые листы под ртутную лампу. Письмо было написано раствором антрацена, и поэтому его текст нельзя было прочесть простым глазом. Под воздействием света ртутной лампы буквы проявились, и их стало возможно сфотографировать. Книга была о тайной организации, которую возглавлял некто по прозвищу Человек из барбакана.

Я отложил книгу и обнаружил, что мой кофе совсем остыл. Я медленно выпил ликер и затем, отметив карандашом страницу, обратился к последним листам книги. А что, если поместить их под лучи ртутной лампы? Быть может, невидимый сейчас текст проявится, как и в том рассказе? Технически я считал это вполне возможным. Но все, согласитесь, выглядело абсурдным. Я расслабился и почувствовал умиротворение, которое обычно наступает после хорошей трапезы. Шмидт говорил о своем интересе к криминалистике. Интересно, сводился ли этот интерес лишь к чтению триллеров и детективных романов, или он предпринял попытку использовать свои знания в реальной жизни? Конечно, в голове любого человека может случиться определенный заскок. Я мог превратиться в такого Грэнстона и начать поиски открытий какого-то странного человека. При этом нельзя было забывать, что меня самого могут в любой момент просто убить.

Тут я вспомнил о Дэвиде Шиле, у которого на Шафтсбери-авеню была фотолаборатория. До нее было рукой подать. Я вдруг испытал жгучую потребность немедленно выяснить, додумался ли Шмидт действительно написать что-то на этих чистых страницах и если да, то что же он написал.

Я встал, забрал свое пальто, заплатил по счету и с книгой в кармане вышел на Нью-Комптон-стрит в направлении Кембридж-Серкус.

Теперь у меня уже не было ощущения, что меня преследуют, но я пытался внушить себе это. Мой мозг был возбужден и не хотел утрачивать настроения, которое испытываешь, участвуя в опасных приключениях. Я просто должен был следовать полученным подсказкам.

Спустя пять минут старый лифт уже поднимал меня на верхний этаж дома под номером 495 по Шафтсбери-авеню.

С помощью ассистента и секретаря Дэвид занимался в своей студии всевозможными фотографическими работами. Он проявлял пленки и печатал фотографии, а также выполнял заказы кинокомпаний, когда ему это поручали. В более сложные для своего бизнеса времена он давал напрокат фотоаппараты и занимался всякими вспомогательными работами, предоставляя свою темную комнату всем и каждому. Когда моя сестра вышла замуж в семью Бордер, Дэвид сделался фактически моим племянником. Но он никогда в связи с этим не требовал к себе особого отношения. Он был мне скорее другом, чем родственником. Много веселых вечеров провели мы с ним в несколько богемной обстановке, которая царила в его комнатах, и в студии. Он снимал под студию весь верхний этаж дома и часто даже жил там. Часто потому, что его служба проката фотоаппаратов работала круглосуточно, но главным образом потому, что это было дешевле и надежнее во всех отношениях.

Старомодный лифт остановился с треском и грохотом, и я вышел в пустой коридор, в конце которого была стеклянная дверь с черной дощечкой «Фотоцентр Дэвида Шила». У стены, рядом с дверью, стояли четыре пустые бутылки. На мой звонок хозяин сам открыл мне дверь. Увидев меня, он радостно воскликнул:

– Ты-то мне как раз и нужен! Входи, Эндрю! Если есть на свете человек, которого мне хотелось бы сейчас видеть, так это именно юрист!

– Я адвокат, – напомнил я ему, когда он втаскивал меня в комнату.

Дэвид был огромный, как медведь, с широким приветливым лицом и длинными темными волосами.

– Что случилось? – спросил он, помогая мне стащить пальто. – Ты ведь знаешь все эти законные штучки, а мне как раз нужен совет. Как получить деньги с компании, которая тверда и неподатлива, как камень?

Дэвид подошел к пивной бочке, которая служила постоянным украшением его мастерской, и вернулся с кружкой пенистого пива:

– Вот, выпей, а потом скажи, что мне делать. Мне пришло неприятное послание от телефонной компании. Они грозятся отключить мой телефон, если я не расплачусь до двадцать третьего, то есть до пятницы. А эти негодяи из компании должны мне более ста фунтов и не платят!

– А в чем дело? Ты что, на мели? – не поверил я.

Он отхлебнул из пивной кружки и пожал плечами:

– Бизнес идет плохо, а это помещение пожирает много денег – квартирная плата, Мириам и телефонные счета. Джон мобилизован, он в призывном возрасте – это сейчас для меня просто благословение. Если я продержусь еще месяцев шесть, все будет в порядке. Когда американские запасы исчерпаются и мы перейдем на английскую пленку, будет очень много работы. Но все это потом. А сейчас я ведь не могу обходиться без телефона. Невольно начинаешь ругаться, – продолжал Дэвид, – при мысли о том, что большую часть того, что должен получить, тебе придется отдать. А клиенты еще и не хотят вовремя платить! И все это только потому, что люди ленятся работать. Боюсь, мне придется продать аппарат. Но сколько за него сегодня получишь! У меня сейчас нет ни одного в прокате.

– Дай мне адрес твоих должников, – сказал я, – и я подумаю, что можно сделать. За что они тебе должны деньги?

– Это очень мило с твоей стороны, Эндрю, что ты хочешь попытаться мне помочь. Я фотографировал для них кое-что. Компания называется «Кэлбойд дизель». Я был на их заводе в Олдэме и делал там рекламные снимки. Они выторговали у меня вшивую цену.

– «Кэлбойд», – пробормотал я. По-видимому, перст судьбы. – Слушай, Дэвид, – сказал я без колебаний, – хочу попросить тебя сделать кое-что для меня. – Я вытащил из кармана пальто книгу «Лицо из барбакана». – Ты знаешь раствор, который можно использовать как бесцветные чернила? Написанное этим раствором становится видимым только под светом ртутной лампы.

– Таких растворов несколько, – ответил он, – но я никогда не слышал, чтобы ими пользовались как бесцветными чернилами. Они разводятся бензином и содержат деготь. Под воздействием ультрафиолетовых лучей они начинают светиться.

– А ртутная лампа излучает ультрафиолет? – переспросил я.

– Конечно.

– Тогда я попрошу тебя поместить чистые листы в конце этой книги под ультрафиолетовые лучи.

Я передал ему книгу. Дэвид раскрыл ее, поглядел на пустые страницы и поднял на меня глаза:

– Так. Значит, ты сотрудник британской секретной службы? Я всегда считал, что ты не можешь быть просто адвокатом. А может, ты шпион? Во всяком случае, мы вернемся к этому, когда выясним, что написано в этой книге книг. – Он осушил свою пивную кружку. – Боже мой! – воскликнул мой друг, взглянув на название книги. – Я смотрю, у тебя склонность к зловещим триллерам. – Затем он внимательно посмотрел на меня. – Ты действительно думаешь, что там что-то написано?

Я кивнул. Он поднялся:

– Ну, скоро увидим, действительно ли это бензиновый раствор…

Дэвид повел меня в самую большую из темных комнат. Вскоре он подложил первую из чистых страниц под увеличитель, затем выключил свет и повернул ртутную лампу. И вдруг на чистой странице начали проступать параллельные светящиеся полосы, будто по ней проползла улитка.

– Клянусь Богом, здесь что-то есть! – воскликнул Дэвид.

Я наклонился над страницей настолько близко, что яркое свечение причиняло боль моим глазам. Я мог различить, что светящиеся строчки состояли из беспорядочно составленных и трудноразличимых букв.

– Первое, что необходимо сделать, – это сфотографировать эти листы, а уж после мы сможем разобраться, что к чему, – решил Дэвид.

Он взял «лейку» и принялся за работу, снимая все, что проступило на бывших чистых листах.

– Пойди выпей пивка, – между делом сказал он. – Я сейчас проявлю их.

Я вышел из темной комнаты, полностью уверенный в том, что дело будет сделано. Раньше я не придавал особого значения деятельности Дэвида в его фотоцентре. Я никогда не видел его за работой. Мне он всегда представлялся человеком, разгуливающим в довольно своеобразном одеянии, выпивающим огромное количество пива и рассказывающим сальные истории. Но от друзей я слышал, как он начиная с нуля организовал свое дело. Располагая в то время единственным фотоаппаратом, он работал на Флит-стрит. Я знал также, что он собственноручно оборудовал свою студию с помощью одного старого плотника. Это было большое длинное помещение вдоль всего фасада здания, отделанное хорошей дубовой фанерой. Темные комнаты примыкали к его внутренней стене. Их было четыре – все хорошо оборудованные, со своими раковинами, увеличителями, освещением и телефонами. Все кругом было забито аппаратурой.

Я понимал, конечно, что при такой ненадежной профессии он должен твердо стоять на ногах. Просто я не сознавал этого раньше в полной мере. Я принимал его таким, каким знал, – добродушным, приветливым малым, который вел довольно странную жизнь и занимался несколько необычным делом. Теперь, увидев, как он работает, я взглянул на него под иным углом. Дэвид был, как я уже говорил, огромным и неуклюжим, как медведь. Широкие плечи и красивая голова с копной темных волос придавали ему величественный облик. На нем были пара старых коричневых вельветовых брюк, темно-зеленый свитер и сандалии. И хотя его рост и массивность поражали, внимание привлекали его руки. Красивые руки с длинными изящными пальцами. Кроме того, невооруженным глазом было видно, что это умелые руки, способные и сноровистые.

Он повесил пленки в сушильный шкаф и подошел ко мне. Туда, где я спокойно потягивал пиво.

– Ну, пока они сохнут, – проговорил он, – может, ты расскажешь мне, что все это значит? Или это глубокая тайна?

– Нет, это вовсе не тайна. Во всяком случае, кое-что я тебе расскажу.

И я поведал ему часть истории Шмидта, ту, которая непосредственно касалась книги. Я не сказал, кто был моим посетителем. Но рассказал достаточно, чтобы объяснить все, что относилось к книге. И когда я закончил, мой друг покачал головой.

– Ей-богу, – сказал он, – если бы я не знал, что ты добропорядочный шотландец, то решил бы, что ты просто напился. Все это звучит достаточно мелодраматично. По крайней мере, странная запись в книге подтверждает твой рассказ.

Затем Дэвид встал и направился к сушильному шкафу, откуда вынул негативы.

– Давай теперь посмотрим на них под увеличителем.

Он снова направился в темную комнату. Я пошел за ним. Плотно закрыв за нами дверь, он включил увеличитель, и поток света залил печатный стол и пленку, закрепленную в щели под объективом. На белой бумаге сначала проступили неясные очертания снимка. Потом фотография наконец оказалась в фокусе, и по бумаге побежали печатные строчки, написанные легким пером. Однако в сочетаниях букв не было никакого смысла. В первой строке их было тридцать. Все остальное пространство листа представляло собой такую же бессмысленную путаницу букв. Однако, разглядывая эти строчки, я легко различил мелкий и аккуратный почерк Шмидта.

Дэвид передвинул пленку, появился следующий негатив. Все последующие снимки были почти такими же, как первый. Последний лист пустовал, а предыдущий был заполнен на две трети.

Дэвид протащил всю длинную целлулоидную ленту через увеличитель, и на всех пяти страницах мы не обнаружили ни одного понятного слова.

– Твой приятель либо разыгрывает тебя, либо это шифр, – заключил Дэвид. – Ты знаешь что-нибудь о шифрах?

– Немного, – признался я, покачав головой. – Знаю только одно: если даже известен ключ, для расшифровки текста может потребоваться от трех до шести месяцев. Причем экспертам.

– Ладно, я возьму отпечатки этих листов, и мы посмотрим, что нам удастся сделать, – предложил Дэвид.

К сожалению, нам ничего не удалось. Я скопировал несколько увеличенных строчек первой страницы и начал работать над ними. Дэвид же продолжал печатать. Но все наши усилия были бесполезны. Я кое-что знал о теории шифровки и пытался расшифровать запись самым простым способом. Выбирал буквы, которые повторялись особенно часто, и заменял их наиболее употребляемыми в речи словами, но я не добился успеха к тому моменту, когда Дэвид закончил печатать. Тогда я решил, что ключ может содержаться в книге. Я снова просмотрел ее страницы в поисках подсказки автора. Например, на фоне обычного шрифта могли бы особенно выделяться ряды заглавных букв. Но ничего подобного не было. И я снова пришел к выводу, что необходимо просто прочесть книгу как можно внимательнее. Я сказал об этом Дэвиду, и он согласно хрюкнул. Он так же, как и я, последние полчаса был поглощен попыткой самостоятельно разрешить загадку.

Я прочел всю книгу от начала до конца. Но в ее повествовании не было ни малейшего намека на шифр. Перевернув последнюю страницу, я с отвращением отшвырнул книгу. Дэвида уже не было в студии, и я слышал, как в соседнем помещении позвякивали чайными чашками. Отпечатки, над которыми он работал, лежали в груде старых материалов и блюдец с гипосульфитом. Я закурил сигарету. Через мгновение Дэвид вошел с чаем. Глянув на книжку, брошенную на кушетку, он заметил:

– Похоже, ты добился не большего успеха, чем я.

– Я сыт по горло этой ерундой, – ответил я сердито.

– Напрасно, – возразил приятель, наливая мне чай, – а мне показалось, что книга тебе понравилась. Я слышал, как, читая ее, ты несколько раз одобрительно посмеивался.

Это было правдой. Сюжет мне понравился. Но, как это часто бывает, возвращение к реальности вызвало пессимистические настроения. Я был убежден, что никакого шифра вообще не существует, а Шмидт ненормален и просто придумал всю эту историю. Я сказал о своем предположении Дэвиду, и он неопределенно пожал плечами.

– Тебе лучше знать, – сказал он. – А ты не знаешь никого из тех, кто действительно разбирается в шифрах? Хочу сказать, мы ведь занимались этим делом очень недолго. Кроме того, мы не эксперты. Я знаю кое-что об этом и еще не исчерпал все возможности. Я попробовал шифр «Плейфейр», – продолжал Дэвид. – Ты знаешь, это шифр, построенный на ключевом слове. Пишутся буквы столбиками по пять, дополняется это остальными буквами алфавита. Затем начинается работа над буквами, заключаемыми в прямоугольники. Этот шифр не поддается разгадке, если подставляются наиболее часто употребляемые буквы. Я попытался использовать в качестве ключевого слова буквы из названия книги «Лицо из барбакана», но из этого ничего не вышло. И все же я не могу поверить, что человек, который просто набрасывал бессмысленные слова, мог заполнить ими целые пять страниц.

– Возможно, ты и прав, – согласился я. – Только я по горло сыт этой историей!

– Ну, это вообще-то твое дело, а не мое, – заметил приятель. – А ты не знаешь никого в министерстве иностранных дел? У них же есть соответствующие специалисты.

Я потянулся и решительно встал:

– Да, полагаю, стоит попытаться обратиться туда. Там есть Грэм Эйткин, и он может попросить своих ребят взглянуть на это для меня.

– Очень хорошо, – одобрил Дэвид. – Если они не помогут, есть ведь еще мой крестный, сэр Джеффри Карр в министерстве внутренних дел. Во всяком случае, оставь мне книгу, и, если заглянешь сюда завтра, скажем, около одиннадцати, у меня будет для тебя несколько хороших отпечатков. Я хочу продублировать две страницы, они получились не очень хорошо.

Из груды разбросанных в беспорядке вещей он извлек фотографию, над которой работал:

– Можешь взять это себе на ночь. Будешь спать с загадкой под подушкой.

Я кивнул и сунул отпечатки в карман пальто. Затем поблагодарил его и пообещал зайти завтра около одиннадцати. Я смутно помню, как покидал студию. Пиво, которым я запил свой ужин, вгоняло меня в сон. Однако прохладный воздух на Шафтсбери-авеню скоро взбодрил меня. Я решил отправиться к себе на Темпл и свернул на Лейстер-сквер, где над деревьями плыла почти полная луна. Она освещала темный силуэт башни Одеон.

Вернувшись на Темпл, я почувствовал, что прогулка развеяла мою сонливость. Лежа в постели с открытыми глазами, я продолжал думать о том, как найти ключ к шифру. Я отметил, что вместе с сонливостью исчезли и мои сомнения. Прокрутив в голове события этого вечера, я снова задался вопросом, случайно ли на меня налетел этот незнакомый мужчина на Чаринг-Кросс. Если бы не прохожий, мужчина схватил бы книгу. Я не был уверен, что он вернул бы ее мне. Потом мои мысли обратились к самому Шмидту. Основываясь на его рассказе, я попытался решить, безумен этот человек или нет. Рассказ его был вполне убедительным, но мне на память пришло таинственное завершение нашей беседы.

Я снова вспомнил его слова: «Вы пойдете в мое жилище и возьмете «Лицо из барбакана». Ну, здесь не было ничего подозрительного – книга с таким названием существовала. Я нашел ее. Но его комната еще до моего прихода подверглась обыску. Конечно, это мог быть Лейнстер, искавший там ценности. Мой мозг, уставший от вчерашних переживаний, стал по кругу возвращаться к событиям. Я начал дремать. Так, что сказал Шмидт еще? «Вы умны. Вы поймете…»

И тут я вдруг внезапно проснулся, выпрыгнул из постели и поспешно влез в свой халат. Я зажег свет и электрический обогреватель и вышел в холл, где на стуле лежало мое пальто. Я извлек фотографии, которые дал мне Дэвид, и кинулся обратно в спальню. Там, приткнувшись возле огня с карандашом и бумагой, я попытался применить шифр «Плейфейр».

Шмидт сказал: «Ключ – это конусы Раннела». Почему конусы и что такое Раннел? Я не знал этого. Эти слова все время казались мне странными и именно поэтому, вероятно, не привлекли моего внимания.

Суть шифра «Плейфейр» заключалась в ключевом слове или словах, и они были передо мной. Я записал слово «конус». Под ним буквы из слова «Раннел», исключив букву «н», повторяющуюся дважды. Она попадалась уже в слове «конус». Затем я продолжил. Слово «Раннел», из которого были исключены две буквы «н», стало коротким – в нем осталось всего четыре буквы. Я добавил в строку букву «а» и продолжал выстраивать столбики из пяти букв, используя только те, которые не встречались раньше. Букву «й» я также выбросил. Как мне помнилось, ее следовало заменить буквой «и». Затем я выбрал попарно начальные буквы слов из зашифрованного текста. В результате у меня возник как бы прямоугольник – несколько столбцов по пять букв, расположенных друг под другом. Выбрав один прямоугольник, я взял за основу одну его сторону, образованную двумя начальными буквами или, вернее, ограниченную ими. Потом взял две другие, расположенные напротив. Я получил «то». Далее, выбрав буквы, расположенные ближе всего к следующей паре, получил «тк». Воодушевленный успехом, я продолжал работать подобным образом. И наконец, собрав все найденные буквы воедино, без пропусков, я увидел, что у меня образовалась фраза: «тотктопрочтетэтизап». Я пришел в неописуемое возбуждение. Фразу можно было прочесть! Она звучала так: «Тот, кто прочтет эти зап…»

Я взялся за дело серьезно. И после получаса напряженной расшифровки у меня в руках оказалось содержание всей первой страницы. Я уселся поудобнее и прочитал то, что у меня вышло. Вот этот текст:

«Тот, кто прочтет эти записи, должен решить, содержатся ли в них достаточные доказательства, чтобы можно было обратиться к властям и сообщить им обо всем. Я боюсь, что не доживу до того времени, когда смогу завершить свое дело» – это было, как я понял, именно то, что он сказал мне в прошлый понедельник. – «За мной следят, и это только вопрос времени. Почему я не обратился к властям сам? Меня ищут по подозрению в совершении убийства. Если я обращусь к официальным лицам и скажу, что компания „Кэлбойд дизель“ контролируется Германией и что убийство совершено немецкими агентами, меня сочтут сумасшедшим. Я постараюсь день за днем дополнять мои записи и, когда в результате расследования я смогу сообщить подлинные факты, надеюсь, к этому времени записи будут в Ваших руках. В любом случае у Вас будет достаточно свидетельств, чтобы поверить, что я в здравом уме. А также понять, насколько серьезна ситуация, которую я раскрыл.

Вероятно, Вам уже известно, как меня дискредитировала компания „Кэлбойд дизель“ перед министерством авиации. Вы можете это легко проверить и получить подтверждения. Дизельный двигатель, над которым я работал и который довел до завершающей стадии, обладает весом в одну треть веса обычных двигателей и развивает при этом вдвое большую скорость – до пятисот оборотов. Вы понимаете, какую ценность он представляет в военное время. Я могу с уверенностью сказать, что тот, кто получит этот двигатель первым и начнет выпускать его, приобретет значительное преимущество в воздухе. Я сообщил об этом министерству авиации в июле прошлого года. „Кэлбойд“ заявил, что я, мол, „с приветом“. У меня выпытывали состав сплава, который я, естественно, держу в тайне. Старались заполучить чертежи конструкции двигателя. Силы, контролирующие компанию, хотели достать этот двигатель для Германии. Вы можете сказать, что все это – фантазии. Но я слышал, что в начале лета этого года Англия перейдет на дизельные двигатели в широком масштабе. Поэтому заводы компании „Кэлбойд“ расширяются и, кроме того, строятся еще два „теневых“ предприятия. Они станут единственными производителями этих двигателей. Причем их продукция считается их собственной разработкой. Этот двигатель будет превосходить те, которые используются в самолетах „Дорнье“ и „Хейнкель“ в настоящее время. Но он определенно хуже тех, что устанавливают на новейших германских бомбардировщиках и истребителях, которые еще не поднимались в воздух. Я думаю, что компания „Кэлбойд“ получит заказ на изготовление десяти тысяч дизельных двигателей.

Это произойдет в ближайшие пять месяцев. Если этот заказ пройдет и „Кэлбойд“ получит разрешение начать их производство, Англия…»

Я положил бумагу. Остальное, решил я, подождет до утра, когда у Дэвида будут готовы фотографии остальных страниц. Но того, что я прочел, было уже достаточно, чтобы я снова начал размышлять. Человек может быть помешанным, но если «Кэлбойд» действительно контролируется Германией… Об этом было просто невозможно думать. Единственное, что я мог проверить, – это получила ли компания «Кэлбойд» заказ на изготовление авиационных дизельных двигателей. Крэбшоу из министерства снабжения может подтвердить это или опровергнуть. Но это казалось просто невероятным! Шмидт был прав, говоря, что его сочтут сумасшедшим, если он обратится с таким делом к официальным властям. Уж очень это было неправдоподобно. Старый Кэлбойд был номинальным главой компании и крупной фигурой в промышленности. Допустим, я обратился бы в Ярд, к Кришэму, и рассказал ему все. Или написал бы премьер-министру. Они наверняка решили бы, что я спятил. Хотя, как известно, я вел совершенно безупречный образ жизни. Почему был убит Ллуэллин? Глупо подстраивать ложное обвинение против человека и для этого убивать другого.

Я отказался от дальнейших размышлений и вернулся в постель, положив фотографии и бумагу с расшифрованной частью текста в карман пиджака.

Мой сотрудник разбудил меня, как обычно, в восемь часов. Я принял душ и после завтрака взял такси и отправился в студию к Дэвиду. Его секретарша Мириам Чандлер открыла мне дверь. Дэвида я застал уже за работой.

– Готовы отпечатки? – спросил я. Мне хотелось побыстрее расшифровать остальной текст.

– Прости, – ответил он, – ты приехал значительно раньше, чем я тебя ждал. Дело в том, что мне придется делать снимки заново. Я оставил негативы там, на столе, и не заметил, что рядом стояла бутылка с гидрохлоридом. Утром, когда я вошел, бутылка лежала на боку. Ужасно неприятно. Посмотри, что произошло с линолеумом, и негатив, конечно, совершенно испорчен. Я думаю, виновница – моя поганая кошка! – Он указал на свернувшуюся клубком и спрятавшую, как черепаха, лапы и нос, безмятежно спавшую на кушетке кошку. – Она ловит мышей, но при этом вечно что-нибудь портит. Я недолго. Дай ему сигарету, Мириам, и разгладь его хмурое лицо. Он выглядит, словно провел бессонную ночь, – шутливо добавил Дэвид. – Уж не мерещились ли тебе шифры, дружище? Или, может, ты переставлял, как я, буквы всю ночь?

– Нет, я просто расшифровал запись! – сказал я с нескрываемым торжеством.

Он повернулся от раковины:

– Расшифровал? Ну, здорово, молодец! Как тебе это удалось?

Я рассказал, и Дэвид добродушно пожурил меня:

– Ну почему ты, черт побери, не рассказал, что этот тип сообщил тебе? Можно мне взглянуть, что у тебя получилось?

– Нет, – покачал я головой. – Подожди, пока не будут готовы остальные отпечатки и я расшифрую текст до конца. Тогда, может быть, я расскажу тебе все.

Я подумал, что его связи могут мне пригодиться. Если, например, мне придется самому провести дальнейшее расследование, прежде чем передать дело официальным властям.

– Ты просто можешь свести с ума, – с упреком заметил Дэвид. Затем он отправился в темную комнату, прихватив с собой «Лицо из барбакана».

И тут я вспомнил, что обещал приятелю помочь выцарапать причитающиеся ему деньги из «Кэлбойд дизель», и попросил Мириам показать мне переписку по этому делу. Когда я просмотрел ее, решение было принято.

Провидение не всегда бывает таким добрым, чтобы поднести вам на блюдечке именно то, что требуется. Эта история давала мне возможность поехать в Олдэм и посетить компанию «Кэлбойд дизель» самому.

На пороге темный комнаты вдруг появился растерянный Дэвид.

– Странно, – произнес он, – похоже, что эти страницы абсолютно чистые…

Я пересек комнату и вошел с ним в проявочную. Чистые страницы книги лежали под светом ртутной лампы, но никакого свечения не было.

Страницы были просто чистыми. Дэвид перевернул лист. Эффект был тем же.

– Это та же самая лампа? – неуверенно спросил я.

Фотограф кивнул.

Меня охватило какое-то беспокойство. Я почувствовал нечто похожее на тревогу. Такие ощущения испытывает человек, который положил не на место билет. Причем сделал это исключительно по небрежности. Я схватил книгу со стола, к которому она была прикреплена. Задняя обложка была испачкана. Я быстро пролистал страницы в поисках отрывка, который пометил, но найти его мне не удалось. Я еще раз, страницу за страницей, просмотрел главу, которая, как я знал, должна была содержать этот отрывок, и наконец нашел его. Но моей отметки карандашом там не было!

Я повернулся к Дэвиду.

– Это не моя книга, – твердо заявил я.

– Не говори глупостей. Здесь на каждой странице написано: «Лицо из барбакана».

– Да, но это не мой экземпляр, – повторил я.

Я сообщил Дэвиду, что сделал пометку карандашом, и показал ему отрывок, где она должна была быть.

– Ты уверен, что сделал отметку? – спросил фотограф. – Ты ведь был вчера очень сонным.

– Да, уверен, – настаивал я. – Это не мой экземпляр книги. И эту бутылку гидрохлорида опрокинула не кошка. Куда ты дел негативы, когда отправился спать?

Дэвид нахмурился:

– Я не знаю. Думаю, что оставил их там, где нашел сегодня утром.

– Ну а бутылка, она стояла рядом с ними?

Дэвид покачал головой:

– Честно говоря, старик, я не знаю.

Он пошел к двери темной комнаты и окликнул Мириам.

– Ты не можешь вспомнить, – спросил он секретаршу, – эта бутылка с гидрохлоридом вчера вечером стояла на столе?

– Не знаю, – ответила она. – Это зависит от того, пользовались ли вы ею после моего ухода. Я, как обычно, прибралась и поставила ее на полку. Туда, наверх, где ей положено быть.

– Я не доставал ее, – растерянно сказал фотограф. Он повернулся ко мне: – Нет, я не пользовался гидрохлоридом вчера вечером. Ты прав. Кто-то переставил эту бутылку с полки у окна на стол и нарочно опрокинул ее содержимое на негативы.