Читать книгу Проект «Генезис» - Игорь Марченко - Страница 2

Часть I
Геноцид – наша профессия

Оглавление

Глубокий выдох призрачным паром вырвался из моей груди. Заснеженный лес в первых лучах двух местных солнц – Ариэля и Амбриэля – уже не выглядел зловещим, как ночью. В зависимости от времени суток окружающий мир мог наполнить твою душу неземным восторгом или сжать в тисках страха.

– Ингвар! Довольно медитировать, у нас есть приказ!

Далекий голос разведчика Чака Ли, прозвучавший как гром среди ясного неба, выдернул меня из мира спокойствия и ледяного безмолвия. Приказ. Это слово я ненавидел больше всего на свете. Оно олицетворяло зло в чистом виде. Конец безмятежности и надеждам на спокойную жизнь. Возможно даже, конец самой жизни, которая и без того хрупка и постоянно висит на волоске. С неохотой оторвав взгляд от деревьев, я с раздражением захлопнул лицевой щиток шлема, погружаясь в мир электронных таблиц и схем тактического киберкома. Электронные машины показывали окружающее по-иному – до смерти надоевшие отчеты, сухие графики и анимация, созданная безупречной машинной логикой. Этот мир был холодным и невыносимо унылым. Мир без компромиссов.

– Разве пополнение прибыло? Я надеялся, у меня будет пара спокойных деньков…

Хорошее настроение исчезло без остатка. Хотелось выть от отчаяния.

– О чем ты говоришь? Все на взлетном поле! Я тебе три раза эту информацию присылал! Ты ее хоть изредка читаешь? Нам даже выдали новое энергетическое оружие вместо устаревшего. По мне, так это обычный кусок пластика, не чета старому доброму пулевому.

– Построй наших. Если есть приказ, значит, нужно производить погрузку и готовиться к взлету. Не хочу, чтобы наше подразделение плелось в хвосте…

– Скажешь им пару слов на удачу? Они ведь даже не представляют, куда угодили. Звездный штаб выделил лишь новобранцев. Сам знаешь, что это за публика, ведь мы сами были такими.

– Просто замечательно, – без всякого энтузиазма проворчал я. – Зачем нам новое мясо для мясорубки? Нам обещали профессиональную армию. Боги квазаров! Этот мир сходит с ума.

– Давно сошел, ты просто не заметил. Новобранцы, зеленые сопляки, и это будет их первое крупное дело. Оставшиеся в живых пополнят ряды ветеранов «Зеро».

С каждым моим шагом тишина леса уступала место шуму космодрома. До горизонта, насколько хватало взгляда, раскинул свои терминалы триста шестидесятый Галактический форпост Империи на планете Сетань. Ровные ряды блестящих чечевиц, словно на параде, расположились на взлетном поле. Легионеры строились возле распахнутых настежь титанических люков звездного транспорта «Виктория».

Другие посадочные зоны ничем не отличались от нашей.

Я вышел на взлетное поле. Мимо прошли суровые ветераны специальных частей воздушной разведки «Небесные клинки». Они смотрели на новобранцев и кривили рты в презрительных ухмылках. Необстрелянное пушечное мясо всегда вызывает жалость и тихое презрение, но я-то знал, что под их показной бравадой, подкрепленной огромным боевым опытом, скрывается хорошо спрятанное волнение. И пусть они, лихо вскинув на плечи тяжелые скорострелки и длинные трубы ПВО, распевают песни и демонстрируют удаль – в их глазах читается страх. Он, словно кислота, постепенно разъедает душу изнутри, пока в один прекрасный день ты не сломаешься. Если ты не законченный псих, получающий наслаждение от смерти, страх становится твоим постоянным спутником.

Я хотел произнести короткую речь, но при взгляде в напряженные лица новобранцев слова ледяным комом застряли в глотке. Все это было неправильным, хуже, чем предательство. Пережившие ад сражений со спокойной совестью готовили себе достойную замену. Со мной или без меня, они все равно встретят свой первый бой. Кому нужны мои слова?

– Единый вам в помощь, солдаты. Помогайте товарищу и не подставляйте спину врагу. Взлет через час. Все инструкции относительно операции получите у своих взводных. Удачи.

Оглянувшись в последний раз на далекий горизонт, над которым поднялись два местных солнца, я вместе со всеми взошел на борт, терзаемый дурными предчувствиями.

Утренний ветерок превратился в ураган, когда сотни транспортников одновременно с ревом запустили двигатели и начали медленно подниматься над гладкой поверхностью космодрома. Корабли несли в своих чревах тысячи армейских подразделений, технику и тяжелое вооружение для штурмовых частей. Мясорубка звездной войны приступила к работе. Двигатели вырывали туши кораблей из гравитационных объятий планеты Сетань в созвездии Гидры III. Планета не желала отпускать тех, что возомнили себя властелинами Вселенной.

Трясясь на противоперегрузочном ложе, в полной мере ощущаешь мощь человеческого гения. Носовые обтекатели раскалились докрасна, корпус лихорадило, а атмосферные закрылки жалобно скрипели.

В иссиня-черном мраке космоса, которому все равно, кто его бороздит, мы летели на войну. Жестокая Вселенная знает лишь один универсальный язык – язык силы. Корпус нашей скорлупки, созданной где-то на звездных верфях Урба или Нового Урала, – ненадежная преграда между нами и безграничным вакуумом Вселенной. От осознания этого захватывало дух.


Пока мы без дела болтались в квадранте Центавра, я постоянно навещал своих дружков в автопарке транспортника. Там они холили и лелеяли железных коней – танки «Центурион» и «Беркут», на которых лихие танкисты на поле боя вытворяли чудеса акробатики.

– Это только в сказках прилетает добрый дядя из космофлота и выметает мразь с поверхности инфрануклонными торпедами. На самом деле это все чушь! Мы – вот кто делает за него эту работу! Вы видите гусеницы, пушку и коробку брони, а я вам говорю, что это не просто машина! Это живое существо с характером. Это личность! – разорялся желтокожий толстяк Юджин, большой любитель поболтать о своих драгоценных машинах. – Ах, эти бедные пташки с Гозора и зеленые саламандры с Аргона Прайм! Какие они несчастные и беспомощные! Только негодяй и подонок захочет обидеть этих симпатяг! Господа, я вам открою страшную тайну! Я тот негодяй! Я тот подонок, который их обидит! Мы сотрем их планеты в порошок и превратим расы в кровавую кашу! Мы им покажем кузькину мать…

– Внимание! Зафиксировано движение флотов!

Шлема на мне не было, но в воротнике скафандра скрывались переговорные устройства, по которым я общался с псевдоинтеллектом. Движение флотов могло означать только одно: начало вторжения. Этой минуты я страшился с момента посадки на борт.

– Увидимся на поверхности, Ингвар! – крикнул мне вслед Юджин, когда я порывисто развернулся. – Держись ближе к нам, и тогда не пропадешь, сержант! Мы прикроем…

– До поверхности еще живым добраться нужно, – потеряв интерес к дружкам, отмахнулся я.


Флагманский линейный корабль «Адрианаполь» – под чьим прикрытием наши транспорты и находились – лихо сметал все, что стояло у нас на пути к планете. Мы, словно рой рассерженных мух, носились в тени его китообразной туши размером с небольшую луну, скрываясь под надежной защитой щитов. Бедные дурни заметили нас слишком поздно, подняв навстречу всего пять крыльев по пятьсот машин в каждом. И это меньше чем в миллионе километров от планеты, точнее, на расстоянии прямого удара. «Адрианаполь», разделавшись с аванпостами, пробил широкие просеки в орбитальных заграждениях, дав возможность проникнуть в глубь планетарной обороны сотне крейсеров огневой поддержки. Наверное, от бешеного слона в посудной лавке ущерба было бы намного меньше. Но о том, что это уже победа, мог подумать разве что новичок. Закрепиться на орбите – это малая фаза сражения за Гозор. Главное – расчистить поверхность от фортификаций и создать удобный во всех отношениях плацдарм для дальнейшей высадки солдат и техники. Противник не собирался терпеть нас на орбите и пустил в ход все свои ядерные боеголовки. Из шахт заградительных дивизионов ПВО поднялись в яркое от взрывов небо Гозора тысячи ракет, способных развалить на части крейсер. У нас в рукаве оказался козырь посерьезней, а именно – массоперегонщики. Сколь бы много ядерных и мезонных ракет ни заготовил запасливый противник, наша карта все равно старше. С виду маленький, космический бот обладал внушительной силой, способной сдвинуть с орбиты средних размеров астероид и отбуксировать его, куда надо. Каменные глыбы являлись самым действенным средством очистки любой планеты от городов и крепостей. Они не требовали особого оборудования, не потребляли энергии и не нуждались в оружии. Астероидов было много, а главное, они нам ровным счетом ничего не стоили. Рухнувшая на поверхность глыба ужасна, но вопреки заблуждениям многих не фатальна для планеты в целом. Для полного эффекта требовались сотни и сотни астероидов диаметром от шести до тысячи метров. Вот и сейчас их целенаправленно подталкивали к планете – а дальше дело техники. В ремесле смерти Империи не было равных.


На то, чтобы закрепиться на орбите, потребовалось двадцать часов и сорок три подбитых крейсера. За это время мы вымотали себе все нервы ожиданием сигнала к десантированию. С разрешения лейтенанта Торнвальда я подсоединил свой киберком к сигналу, идущему с наружных камер корабля, и в ужасе уставился на зрелище, способное повергнуть в трепет богов…

Сквозь разрывы в ядовито-зеленой облачности были видны бушующие на поверхности пожары. Они придавали и без того мрачной планете Гозор IV просто дьявольский вид. Черные тучи дыма и пепла растянулись в атмосфере на многие тысячи километров, затягивая панораму жирной копотью. Разбуженные от долгого сна вулканы истекали кровавыми мерцающими лентами лавы, превращавшейся в озера и целые моря. Кратеры, словно язвы, усеяли обширные территории, появившись на месте городов и крепостей. Наш ответный удар застал защитников врасплох. Бомбардировку Гозора планировали долго и обстоятельно, в надежде нанести планете как можно меньший ущерб. В нашем случае – если планета не раскололась на части, а лишь покрылась пылевой оболочкой, бомбардировка считалась удачной. Высадка в таких условиях была малоприятной, но возможной.

Спустя пять часов мы получили долгожданный приказ на подготовку к высадке на плацдарм у мыса Симакова, расположенный южнее Новой Слободы – непризнанной столицы Северного Гозора. Правда, местные жители после очередного восстания быстро поменяли земные названия на более привычные. Не знаю, чем им мешали прежние, но суть от этого не изменилась. Местность ужасная – густые леса, непроходимые болота, высокие горы. Приказ был ясен как божий день – найти врага и уничтожить, а захваченных колонистов по возможности освободить. Что может быть яснее?

Я без всякого воодушевления устроился внутри гравикомпенсационной паутины, спасавшей от убийственных ускорений. Дурные предчувствия снова глодали меня, отравляя жизнь неопределенностью и страхом.

– Всем доблестным военнослужащим Имперского экспедиционного корпуса посвящается! Держитесь за подгузники, парни, мы летим прямо в ад! – торжественно пропел по громкой связи довольный собой пилот.

Выкрутив настройку лихой музыки до предела, он, словно чертов ковбой, завопил дурным голосом и дернул ручку отстрела от материнского транспорта.

Мой желудок мгновенно рванулся к горлу, собираясь вылететь наружу. Музыка была эпохи раннего терранского Ренессанса двадцатого века.

Нужно отдать должное, весьма лихая. Где только он ее раздобыл?

«Очередной чокнутый, помешанный на терранской истории», – мелькнуло в голове.

Падать в полной тишине в сто раз хуже, чем под музыку. Пилот знал: когда жизнь и смерть переплетаются в клубок, можно не бояться дисциплинарного взыскания. Нам всем, как смертникам, было глубоко плевать на все и на всех. Лишь свист раскаленного воздуха за бортом да грохот взрывающихся вокруг ракет и снарядов имели значение. Когда десантное судно мчится вниз со скоростью тысяч километров в час, волнует лишь одно: когда же наконец поверхность, мать вашу?!

Получив несколько скользящих ударов по корпусу, судно в аварийном режиме приводнилось в грязную лужу ближайшего озера. Не без труда выбравшись из полузатопленного корабля, мы бешено заработали руками, плывя к берегу. Над нашими головами с резким свистом проносились энергоразряды и с душераздирающим визгом вонзались в воду, поднимая фонтаны брызг. Чуть не утопив в озере оружие, я одним из первых достиг топкого берега. Спрятавшись за скальную гряду, заросшую черными колючками охадо, посмотрел вверх, в любой момент ожидая падения модуля на свою голову. Небо, пронизанное десантными судами первой ударной волны, озарялось сотнями вспышек разрядов. С вершин скал ударили замаскированные батареи ПВО, и подбитые суда, оставляя за собой дымные хвосты, стали падать на землю, словно перезревшие яблоки.

Ожила радиостанция шлема:

– Зеро-три-ноль-восемь. Выдвигайтесь в составе группы моторизованного прикрытия Кочетова к оборонительным позициям вдоль береговой линии.

– Я Зеро-три-ноль-семь, восьмые все уничтожены! – закричал я. – В квадрате наблюдается очень большое скопление живой силы противника. Артподготовка не дала видимого результата. Внешняя оборонительная линия дотов не пострадала и продолжает функционировать…

Воздух наполнился шелестом снарядов и грохотом разрывов.

– Держитесь, седьмые. Помощь уже на подходе. Не вздумайте отступить, на вашем участке формируется направление главного удара. Приказываю подавить доты на берегу…

Насколько мог охватить мой взгляд, всюду кипела земля, плавился камень, а разбитые вдребезги машины дополняли картину ада. Будь я поэтом, обязательно назвал бы нашу авантюрную высадку низвержением ангелов на грешную землю, где нас уже ждали раскаленная смола и демоны преисподней. Взволнованно наблюдая за усиливавшимся сопротивлением врага, я понял, что мы влипли и еще намучаемся с высадкой – каменистая поверхность не лучшее место для обороны.

Яркий энергоразряд, словно булавка бабочку, пронзил ближайшего ко мне новобранца, когда он на мгновение поднялся из воды в полный рост. Схватившись за грудную пластину скафандра, он с удивлением посмотрел на дыру. Оттуда не выступило ни капли крови, она вся спеклась внутри. Вокруг отверстия светились остывающие края расплавленного металла, с шипением капающего в воду.

– Уйди с огневого рубежа! Ложись! – закричал я, но он меня не слышал.

Как заведенный, прижимая руки к груди, он, шатаясь, шел на бункер, изрыгавший трассы энергоразрядов. Дотянувшись до его ноги, я дернул его вниз – чуть не угодив под обстрел. Выставил ствол из-за скалы и начал бешено обрабатывать амбразуру бункера. Очередь зацепила стрелка, скорострелка быстро захлебнулась и умолкла.

Новобранец был мертв. Я и не заметил, как еще три силовых заряда продырявили его шлем. Его лицо напоминало горелую котлету после часа в микроволновой печи. Это было ужасно.

Прокравшись к изрыгавшему смертоносные лучи доту, я отцепил от пояса вакуумный фугас и закинул его внутрь. Отбегая, я уже не видел, как дот превратился в огненный шар, который мгновенно сжался в одну точку и рассеялся туманом. Это немного облегчило положение моей роты. Бойцы видели мой движущийся маркер на электронных схемах и, словно овцы за пастухом, тянулись следом. Иногда зеленые огоньки живых людей становились красными и неподвижными точками на такблоке. Солдаты, зачищая один бункер за другим, бросали внутрь гранаты и поливали амбразуры антибиотическими излучателями – такое излучение мгновенно убивало любую форму жизни. На горизонте вспухло сразу пять ядерных взрывов, опалив грозовые небеса. Я инстинктивно кинулся на землю, хоть и понимал, что от близкого взрыва ядерного снаряда никакое укрытие не спасет. К счастью, взрывы произошли слишком далеко от нас, но зона высадки «икс» была сметена, а значит, мы еще не скоро получим подкрепление.

Рядом с моей головой застыли раскачивавшиеся гусеницы «Зевса» – стосорокаствольной САУ, судя по цифрам на горящей башне, приписанной к третьей бронетанковой бригаде. Грозная машина была в нескольких местах опалена огнем и здорово потрепана противотанковыми средствами. Из люка высунулся черный шлем танкиста, и глухой голос окликнул меня:

– Эй, пехота! Курящий? Есть чем закинуться?

– Убирай отсюда свою железяку! Все твои давно ушли вперед.

Мне отчего-то вспомнился рассказ о том, что механизированные средства притягивают к себе огонь артиллерии и ракет, ведомых искусственным интеллектом. Не хватало еще, чтобы из-за одного идиота нас накрыло ракетным залпом.

– То есть у тебя совсем ничего нет?

– Нет!

Взревев двигателем и выпустив облако гари, машина специально наехала гусеницами на труп гозорца. Вот уж воистину, на войне каждый развлекает себя, как может; для одних она ад, а для других мать родная. Я был из первой категории. Война была худшим кошмаром, когда-либо произошедшим в моей жизни…


Некогда зеленая долина была настолько изрыта и изуродована кровопролитными боями, что даже неприхотливые к местности танки «Центурион» с трудом ворочались в залитых грязью колеях. Проваливаясь по пояс в воду и жирную грязь, мы брели в сторону уходящего от нас фронта, где передовые эшелоны сильно потеснили оборону врага. Придя в себя после первых часов кошмарной высадки, Имперская армия погнала гозорцев взашей.

– Где лейтенант Торнвальд?

– Где все? Нас бросили?

За меня хватались руками оставшиеся в живых новобранцы, ошалевшие и полностью деморализованные. Те, кто уцелел, спешили прибиться к любой боеспособной группе.

– Да отпустите меня! Откуда мне знать?! – злился я на них, стараясь удержаться на ногах и не свалиться в яму с грязью.

Лес превратился в сплошные воронки. Кое-где из воды торчали чудом уцелевшие стволы деревьев, обожженные до состояния угля.

– Двигайтесь разреженными цепями. Группами не бродите, – учил я новобранцев. – На одного человека тратить заряды они не станут. В случае контратаки не бегите…

Прямо перед нами полскалы вдруг словно языком слизнуло. Это неизвестно откуда прилетела ракета, к счастью для нас, не ядерная. Куски скалы убийственной картечью прошлись по нашим цепям.

– Берегись!

Со всех сторон раздавались вопли ужаса.

Поскользнувшись на камне, я с проклятиями провалился в грязевую воронку и погрузился по самую макушку. А когда вынырнул, то нос к носу столкнулся с мерзкой тварью, похожей на шипастую мурену. Бессильно скребя зубами по стеклу моего шлема, она обвилась вокруг меня кольцами и стала усиленно душить. Солдаты, заметив мои бесплодные попытки высвободить руки, повыхватили ножи из магнитных ножен и пришли мне на помощь. Мерзкая тварюга прилипла ко мне сильнее, чем кредиторы, стараясь переломать кости, которые уже начали зловеще хрустеть.

– Держитесь, сержант! Мы вас вынесем! Эй, носилки сюда…

– Мне не нужны носилки! Отпустите!

Меня заботливо поставили на ноги и вложили в руки лучевую винтовку.

– Спасибо, вы здорово рисковали, – выдавил я. – Эти шипы очень ядовиты.

– Какой разговор, сэр! Всегда пожалуйста.

Солдат, в котором было меньше всего от легионера, а больше от фольклорного лешего из трясины и водорослей, помог мне выбраться на островок суши.

– Сержант, впереди промышленная зона. Надеюсь, нам не придется идти через нее?

– Я тоже на это надеюсь, – буркнул я, забрасывая на плечо тяжелый гранатомет. – Разбирайте оружие мертвых и идите за мной…

– А как же тела? Мы не можем их тут бросить! – возразил один из бойцов. – Мы должны…

– Еще как можете! – оборвал я его нытье. – Мертвые не наша забота, а медслужбы да, пожалуй, Единого. Вы трое будете разведкой, а вы – замыкающими. Раненых возьмем с собой…


После очередного привала нас на танковой броне подбросили до ближайшей танковой стоянки первого легиона, в котором я и имел «удовольствие» служить. Сухой квадрат примерно в пять гектаров был под завязку забит военной техникой и атомными пушками, закрытыми от неприятеля, дождя и пепла пластиковыми чехлами. Мой наметанный взгляд не могла обмануть их видимая бесформенность. Солдаты в буро-зеленых доспехах разгружали воздушный транспорт, вынося из него серебристые ящики со зловещим символом – атомный взрыв в венке из дубовых листьев с перекрещенными под ними артиллерийскими стволами. Тишина нарушалась далекими раскатами пушечной и ракетной стрельбы, по небу змеились светящиеся росчерки – на орбите продолжалась битва за ближний космос. Мне стало ясно, что гозорцы сражение еще не проиграли. Они не могли потягаться с нами по количеству космических кораблей, авиации и материальному снабжению, но могли осложнить жизнь бесконечными атаками на растянутые линии коммуникаций. Необходимо было поскорее подавить все очаги сопротивления.

– Не хочу обнадеживать, но факты налицо. Мы отбили плацдарм… Правда, немалой ценой, нас здорово потрепали, но отбили! – ликовал Чак, довольный тем, что еще жив.

– Это и есть романтика войны? Доблесть и честь? – медленно закипая, спросил я.

Винить его было не за что. Просто ему повезло, а нам нет.

Мой голос утонул в грохоте и вое. Над головой с ревом разъяренных фурий пронеслись звенья истребителей, растворившись на фоне изрыгающего пепел вулкана. Один из астероидов, врезавшись на огромной скорости, разбудил гиганта, дремавшего до этого тысячи лет. Теперь он доставлял нам массу неприятностей.

– Чего мы добились их смертью? Так войны не ведут! Нужно действовать тоньше.

– Ты не прав, Ингвар! – возразил Чак. – Благодаря передовым подразделениям мы выиграли время. Ты забыл, как начинали мы сами: ты, я и остальные? Нас бросили в бой раньше, чем мы научились сражаться. Кроме того, они знали, на что идут, попав в легион…

– Они не знали этого, как и ты, и я, и остальные! Их насильно загнали в ряды тех, кто делает самую тяжелую работу. Когда мы выберемся отсюда, я снова напишу прошение о переводе куда угодно, только бы подальше от легиона.

– Это глупость, дружище! Из легиона существует только два пути: пластиковый мешок для трупов или вечная слава в веках! Если бы войны были менее ужасны, мы бы ими увлеклись, а так это просто последний довод. Эти гозорцы сами вынудили нас так поступить!

– Так же, как до них криганы, ведранцы, першеиды и аргонианцы на Кассини? Все это вранье, и нет в войнах ни славы, ни чести. Сражаясь с чудовищами, мы и не заметили, как сами ими стали.

– А как же остальные? Что делать нам? – крикнул мне вслед Чак. – Ты для себя все решил… а мы? Думаешь, тебе одному трудно? Ты же сам рвался в этот проклятый крестовый поход!

Я раздраженно дернул щекой. На это у меня не нашлось, что сказать.


С такими мрачными мыслями я и нарвался бы на неприятности, если бы гозорцы неожиданно успешно не прорвали хрупкий фронт и не двинули против нас свои железные армады – армии последнего резерва. Нами срочно закрыли бреши в обороне. Вбив нам в головы приказ держаться и не отступать, офицеры оставили нас один на один с неприятелем.

– Танки! Товсь! – рявкнул по рации Торнвальд. – Сначала зажигалки, потом осколочные.

Подсоединив к своему костюму электронный шлейф управления ПТУРСом, я взял на прицел командный танк. Он был низким, покатым, с восьмиугольной башней и длинным пятнистым стволом. Я хорошо видел его в оптический прицел ракетной установки. Изрыгая огонь из пушки, он изредка останавливался и, неуверенно шаря стволом перед собой, нехотя полз дальше. До цели оставалось менее пяти километров. Ближе подпускать было опасно.

– Хорошая цель, одобряю! – вмешался в мои размышления насмешливый голос Торнвальда, который любил подключаться к нашим камерам в шлемах. – Смотри не промажь, сержант.

Задыхаясь в душном шлеме, я одновременно с остальными нажал на спуск ПТУРСа. Серые струи выхлопов взлетели вверх и стремительно упали на машины противника. Командный танк, не реагируя на попадания, полз вперед, обрабатывая наши позиции из скорострельной пушки.

Артиллерия, подпустив танки ближе, расколошматила их так, что любо-дорого было смотреть на подлетающие вверх оторванные башни и гусеницы. Одни горелые груды железа громоздились теперь на поле. Для кого-то – праздник жизни, а для кого-то – горечь смерти…

– Какой бесславный конец. Техники у них полно, но вот такое чувство у меня, сержант, что пользоваться ею они совсем не умеют! – рассмеялся Лин. – Так бездарно погибнуть…

– Игра еще не окончена. Мы отбили всего одну атаку. Они отступят, а потом начнут сначала.


Мы отбивались почти неделю, и ничто не могло нас сломить. Днем и ночью врага бомбили, и наконец остатки дивизий гозорцев в панике отступили на исходные рубежи, по дороге бросая все, что их связывало, – запчасти, боеприпасы, подбитую технику, раненых.

– Бери в охапку противотанковую роту и организуй контрнаступление! – азартно приказал мне лейтенант Торнвальд. – Гоните их к реке и уничтожайте, пока они не опомнились!

Чертыхнувшись про себя и поминая нелестными словами Торнвальда и всех его родственников, я устало взял в руки лучемет и дал сигнал к атаке.

Моя группа преследовала гозорцев до тех пор, пока киберком, обновив спутниковые данные, не сообщил, что поле вокруг нас засеяно тысячами мин ПП – «подземными попрыгунчиками». Они, реагируя на живых существ, выпрыгивают из-под земли и взрываются на уровне головы, снося ее с плеч. Это еще полбеды. Кроме попрыгунчиков, здесь было полно поганцев, которые сами ползли к тебе под землей и внезапно взрывались под твоими ногами. Нас заманили в ловушку!

Первые разрывы слились в барабанный бой, когда незримая волна подняла и меня в воздух в фонтанах грязной земли. Звон в ушах и адская боль в ногах – это последнее, что я запомнил. Взвыла внутришлемная сирена, и по экрану визоров побежали тонкие росчерки квазипомех. Длинные столбцы цифр диагностики сообщали о серьезных неполадках.

Болевой шок был так силен, что антишоковые препараты, впрыскиваемые в кровь лошадиными дозами посредством автоинъекций, не помогли мне избежать беспамятства.


Сознание мучительно возвращается в ноющую плоть…

Глаза режет яркий свет, испускаемый сотнями ламп внутреннего освещения. Мое тело, как и тысячи других, висит в зеленом свечении силового поля. Сквозь поле проходят разноцветные лучи, приятно покалывая кончики пальцев, а сам я нахожусь внутри прозрачной сферы. Насколько я помнил по прошлому опыту, реабилитационная капсула считывала ДНК и выращивала новые клетки и органы, полностью идентичные старым. К сожалению, таких капсул остро не хватало в действующих частях. Мне повезло, что я внутри нее, а не под ножами робота-хирурга.

Крейсер «Спаситель Цебертрона» и космический госпиталь «Знамение» шли к ближайшим вратам в созвездии Медузы. Корабли уносили меня из враждебной звездной системы, но нелестная память об этом бое теперь останется навсегда.

– Вам пора спать, мастер-сержант. У вас повысилось кровяное давление, – тихо сказал полубелковый дроид.

Незаметно подъехав к капсуле, он стал манипулировать кнопками гипногенератора, пока тот не погрузил меня в глубокий сон без сновидений.


Когда я выписался из госпиталя, то первым делом принялся осаждать центр связи, стараясь связаться со своей семьей, но вежливые, как всегда, киборги дали мне от ворот поворот:

– Нам очень жаль, мастер-сержант. Из-за боевых действий и постоянно открытых врат к нам просачивается слишком много эфемерной эктоплазмы. Это мешает связи. До тех пор, пока не прибудет колодец душ и не очистит пространство, гипносвязь будет блокироваться помехами.

– Мне плевать на ваши извинения! – разбушевался я. – Моя воинская часть в любой момент покинет вашу «гостеприимную» станцию! Может, попробуете еще раз?

– Нам, право, очень жаль, сэр. Приходите позже…

Сердито подхватив шлем, я поспешил к взлетной площадке. Гиперсвязь была слишком дорогой для моего кармана, а дешевая гипносвязь на войне вещь ненадежная и больше напоминает сонный морок. Один плюс: мгновенно достигает адресата, где бы тот ни находился.

Я бежал к пневмопоезду станции «Неудержимая». Мне нужна была отметка о снятии с медицинского учета в госпитале. Я долго думал о том, как бы мне его продлить, но пока веских причин не находил, как ни ломал над этим голову. В кармане уже лежала выписка из госпиталя, а компьютер успел вычеркнуть меня из реестра пациентов, так что обратной дороги не было. Удобно развалившись в мягком кресле пневмопоезда, я тоскливо смотрел на проносящиеся за стеклом стальные фермы отсеков станции и людские потоки на эскалаторах.

Я и не заметил, как задремал. Шипение воздушных тормозов вернуло меня к реальности. Моя остановка.

Подхватив с соседнего кресла полевой ранец с пожитками, я спустился по ступеням на перрон. Палуба № 1141 терялась где-то на горизонте среди кораблей всех мастей и конструкций. Здесь меня и ожидал, готовясь к отправке, корвет с громким и броским именем «Внезапный». Его плавные обводы странным образом уродовались острыми углами и выпуклыми сферами орудийных башен. Сам корвет был видавшим виды, с заплатками и отметинами на сегментах брони со следами аргонной сварки. Капитаном корабля был малоизвестный в моих кругах вымпел-майор Дмитрий Волков – неразговорчивый мрачный тип неопределенного возраста. Он был затянут по самое горло в черный комбинезон, на котором были выдавлены платиновые знаки различия – две звезды и две полоски. Его рука в черной кожаной перчатке небрежно лежала на рукояти лучемета. Шрамы на бритой голове делали его похожим на старого космического бродягу, многое перенесшего в жизни. На невозмутимом лице Волкова появилась едва заметная усмешка, когда он увидел, как солдаты строятся в колонну по три. Капитан Волков был одним из немногих пилотов старой школы, которым суждено было дожить до сегодняшнего дня и не сгинуть в многочисленных сражениях, что вела Империя на своих дальних рубежах.

Капитан с любопытством посмотрел на пролетавшую мимо станции громаду колодца душ. Похожий на новогоднюю елку с тысячами огней и всполохами искр титан выдвигал и с треском разрядов задвигал телескопические антенны. Колодец душ был армейским ретранслятором эктоплазмы старого образца. Еще в первые годы становления гипносвязи произошло резкое ухудшение приема с планет, на которых разразились катастрофы с гибелью множества живых существ. Энергия умерших скапливалась вокруг планет, после чего постепенно растворялась в окружающем пространстве. По крайней мере с той поры никто не сомневался в существовании души и запредельного мира, куда она уходит после смерти тела.

Раздались сигналы тревоги. Металлический голос станционного диспетчера дал разрешение на взлет. Капитан, напоследок окинув взглядом колодец душ, прихрамывая, направился к трапу. Кроме него, офицеров на борту не наблюдалось, там были только рядовые техники и пилоты. Сержанты потянулись в шлюз корабля вслед за ним, негромко переругиваясь.

– Грин, рад тебя снова видеть живым и невредимым. Отличные ноги сделали, еще лучше прежних! Говорят, тебя в капсуле латали? Счастливчик!

Это сказал мне двухметрового роста боец в буро-зеленом универсальном скафандре и неизменном зеленом берете. С ним он не расставался даже под шлемом; на его зеленой нашивке был изображен кинжал, протыкающий оскаленный череп чужого с тремя глазницами. Под картинкой шла надпись: «Клинки»; так назывался полк.

Роб не любил заводить друзей. Как и каждый из нас, он тяжело переживал их смерть – отсюда и наша замкнутость. Когда я его впервые увидел, он был выше меня по званию, пока через неделю не поссорился с одним многозвездным генералом.

Представители спецназа всегда присутствовали на совещаниях по разработке военных операций в качестве советников по нетрадиционным способам ведения боевых действий. На одном из таких совещаний Роб категорически не согласился с мнением генерала и в споре крепко заехал тому по физиономии, за что чуть не попал под трибунал. Спасла его лишь репутация и заступничество высоких покровителей, но прежнего звания он лишился.

– Сергеев из воздушной разведки видел тебя с оторванными ногами, в воронке, на минном поле! Туда вас вывело наше, будь оно трижды проклято, командование! – проворчал Роб, грызя сигару. – Когда я прибежал, тебя уже забрала одна из таблеток. По пути назад меня тоже слегка зацепило в шею. Ты, говорят, попал в первое отделение интенсивной терапии для тяжелораненых офицеров. Как это вышло?

– Я не помню, – отмахнулся я от расспросов. – А ноги второй раз отрывает, если не в третий. Уже и не помню, какие они были изначально…

– Кто не терял своих частей в этой мясорубке?! – Роб выплюнул сигару. – Выше нос и не зевай в следующий раз. Увидимся на борту развалюхи.

Подхватив из рук солдата огромный лучемет, он забросил его на плечо и, насвистывая песенку, скрылся в глубине трюма.

Подойдя к капитану Волкову звенящими шагами, я отдал честь и протянул ему списки новоприбывших:

– Все на местах, сэр. Отвечающий за погрузку роты «Зеро-восемь» мастер-сержант Ингвар Грин.

Опустив руки по швам, я стал ожидать дальнейших распоряжений.

– Вольно, сержант, – проскрипел капитан. – Отставшие побегут следом, если таковые найдутся. Проследите за своими людьми и размещайтесь скорее сами, черт вас дери…

Тут он осекся, покосившись на мои нашивки. Добрая дюжина ранений и несколько красных нашивок с золотой каймой за планетарные операции «Кластер», «Северус-И», «Афродита-Понт», «Зеус II» и одна из самых желанных и почетных нашивок в армии – «Луны Адриана» были редкостью среди ветеранов. Старая умирающая раса полубелковых-полумеханических созданий соорудила мощные фортификации на лунах в системе Адриана, опасаясь лишь ей одной известного противника, и находилась в состоянии войны со всеми. Имперские корабли туда долго не совались, но луны были крайне важны в грядущей войне. Было приказано выселить оттуда нежелательных жильцов и закрепить луны Адриана за людьми. В результате чудовищной бойни и потери четверти миллиона солдат те немногие, кто выжил и захватил луны, стали носить нарукавные нашивки, вызывая у окружающих зависть и уважение. Капитан Волков не мог не знать об этом, так как сам носил точно такую же нашивку на летном скафандре.

Он посмотрел уже теплее и вдруг подмигнул мне, словно старому знакомому:

– Если пожелаете пропустить со мной по рюмке, сержант, заходите на мостик после взлета. А пока приглядите за своими людьми, пока они корабль не растащили по винтику.

Не ожидая от меня ответа, он скрылся в кабине управления. Магнитные замки шлюза шумно защелкали. По кораблю пробежала предполетная дрожь.

– Грин, чертяка! Легко отделался, уважаю! – радостно осклабился Андрей, стрелок с подбитого танка «Центурион». – Ты только глянь, что со мной сделали…

Расстегнув стеганый комбинезон танкиста, он продемонстрировал всем фиолетовую кожу на шее.

– Нет, мужики, вы поглядите, что бывает, когда попадаешь под нож медика. От горла и до паха такая вот хрень. Не могли нормальную кожу пересадить! Я думал, мы в армии Империи, а не черт знает где. Из-за их некомпетентности я теперь выгляжу, как фиолетовые жабы с Проциона. Того и гляди меня спутают с ними и пристрелят!

Андрей в гневе поскреб новую кожу пальцем.

– Ты и до этого был порядочной жабой! – отозвался кто-то, и в полутьме отсека раздался взрыв хохота. – Мы уж начали гадать, на чьей ты стороне!

Несколько солдат давились от смеха, глядя на покрасневшего Андрея.

– Я не специально, сколько раз объяснять! – заорал в бешенстве Андрей. – Вы сами, как последние бараны, побежали на штурм укрепления, по которому я в тот момент вел огонь…

– Угомонись! – примирительно сказал я, вытягиваясь на жесткой койке. – Кожа «хамелеон» не сразу приобретает естественный цвет тела. Нужно время, месяц или два. У многих это пройденный этап…

– Нет, ну целый месяц ходить фиолетовым, это же надо! – возмутился Андрей. – А если она такой и останется?

Я слышал его как сквозь вату, а потом провалился в глубокий сон и проспал момент, когда мы взлетели.

Во сне я увидел падение метеорита на планету. Миллионы гозорцев вопили, что не хотят быть фиолетовыми, и умоляли меня вернуть им их кожу. Затем огромная луна Адриана I закрыла горизонт, и над головой на ее фоне взахлеб начали стрелять уродливые силуэты атомных пушек. Каждый раз, вздрагивая от выстрела и грохота о каменистую землю раскаленной гильзы, я слышал жуткий вопль и нечеловеческие завывания. Мимо меня проехал танк, на башне которого сидел Андрей. Он был чудовищно обожжен и, тыча себя в грудь кулаками, орал: «Не слушай их! Эти жабы украли мою кожу! Убей их всех! Верни мне мою… убей их… убей… Грин! Ингвар! Время прибытия не определено, но однозначно часа четыре… Ты меня слышишь? Проснись!»

Толчок в плечо избавил меня от вязкого бреда. Разлепив глаза, я увидел склонившегося надо мной Роба с чашкой кофе и стопкой тактических карт. Хмыкнув, он поднес чашку к моему лицу:

– Не время спать и видеть эротические сны. В госпитале не выспался, что ли?

Зевнув, он отхлебнул из чашки, усевшись на койку рядом со мной. Затем достал из нагрудного кармана сигару и, закурив, прочитал электронные сводки.

– Возвращаемся туда, откуда начинали, – подытожил он. – Не слабо стреляют эти крестьяне. Ничего, мы еще повоюем, они надорвутся тягаться с нами. Куда тебя определили?

– Мое подразделение идет в чертовы леса севера. Они практически не пострадали от пожаров и бомбардировок. В дельте реки Киры полно уцелевших поселений. А вы?

– Наша задача – найти пленных колонистов и освободить. Как видишь, все просто.

– Да уж, просто… – пробормотал я, разминая шею руками. – По мне, лучше бегать голым по кактусовому минному полю, чем гонять местных по тамошним лесам, где им знаком каждый куст. – Голова звенела, как при тяжком похмелье, – сказывалась лекарственная терапия. – Прыжковые врата прошли?

– Да, три часа назад. Чем ты занимался на гражданке, Ин? Ну, когда всего этого еще не было…

– Увлекался глайдерами. А что?

– Да так… ничего… Моя жизнь – это грязь, война и смерть. Я совершенно не помню, чем занимался до армии, – задумчиво сказал Роб. – Пытаюсь вспомнить, но ни черта не выходит. Похоже, я всегда был тем, кто я сейчас.

– А кто ты сейчас?

Роб сжал кулак и неожиданно изо всей силы ударил им по шкафчику. Быстро убрав руку, какое-то время смотрел на вмятину в дверце. Оглянулся на меня и спокойно сказал:

– Теперь это не важно. Я с ужасом жду окончания войны, так как ничего другого не умею делать – только воевать. Для меня сражения – это все! Нас расформируют, едва лишь в нас отпадет надобность, и мы с парнями останемся не у дел. И чем тогда прикажешь заниматься? Привыкать к мирной жизни?

– Не переживай, начнется другая война неподалеку, и ты снова окажешься в родной стихии. Ты и сам знаешь, что войн на наш век хватит.

– Обещаешь? Может, ты и прав… Пойдем к нам, Виктору удалось протащить на борт нечто покрепче сириусского рома, как в прошлый раз.

– Почему бы и нет? В госпитале меня накачали таким количеством гадости, что еще от одной порции хуже не будет. Надо непременно помянуть тех, кого с нами больше нет.

– Вот за что я тебя уважаю, так это за твердые принципы! Даже если все пойдет по плану, уже сегодня мы будем ужинать на том свете. Не нравится мне эта затея с высадкой.

– А я тебя уважаю за оптимизм! Боги космоса благоволят нам, а значит, мы непобедимы!

– Утром они благоволят, а вечером проклинают.

– Тоже верно!

Взяв из шкафчика персональную аптечку, я выставил анализатор на максимальное удаление алкоголя из крови. Сегодня это будет актуально.


«Внезапный», миновав аванпосты крейсеров, блокирующих систему, вышел на эллиптическую орбиту вокруг Гозора IV. Планета была повернута к нам ночной стороной. Сквозь затянувшие ее густые тучи пепла не было видно ни единого огонька. Выдвинув антенны и радарные установки, корабль приступил к тщательному сканированию поверхности. Снижаясь, он замедлял скорость, пока планета не заполнила обзорные экраны, наползая на нас серебристым терминатором.

– Маркеры посадки включены! – пробубнил пилот, щелкая тумблерами. – Дифферент на нос, сорок градусов… Шасси выдвинуты… Посадочные огни включены. Магнитное поле активировано.

– Принято. Спутник связи все еще за горизонтом, появится через две минуты. Выправьте дифферент до тридцати. Мощность в третьем реакторе упала до четверти нормы.

– Норма. Сильная турбулентность. Включаю гравикомпенсаторы на максимум. Приступаю к форсированию антипротонов в реакторе. Как двигатели?

– Маневровые в норме. С поверхности началась передача координат.

– Триангулирую зону высадки, пассажирам просьба пристегнуться, сейчас потрясет…

Шипение и свист за бортом достигли апогея, началась неприятная вибрация. В том районе, где бушевали ураганы, сверкали молнии и шли черные дожди из сажи и копоти, мы и должны были приземлиться. Бортовые прожектора «Внезапного» с трудом разрезали тьму безлунной ночи, их едва хватало, чтобы пронзить облака пепла и дыма. Огненные струи маневровых двигателей били в медленно приближавшуюся громаду леса с грудами слипшегося пепла.

– Десять секунд до контакта с поверхностью… Приготовиться к динамическому толчку…

Деревья под весом корвета сломались, как спички, и опоры стабилизаторов глубоко погрузились в болотную жижу. Натужно взвыв в последний раз, корвет просел в болото. Солдаты колонной построились у трапа, проверяя перед выходом амуницию и вооружение.

– Ты разве не с нами, Роб? – удивился я, заметив, что моя группа топчется в конце строя.

– Это специальная операция, а не прогулка. Мы идем первыми, расчистим вам, детишкам, безопасную тропинку. Не настолько вы малы, чтобы вас всю дорогу опекать! Справитесь…

Роб руганью и тычками пудовых кулаков начал распекать людей за нерасторопность. Жуя сигару, он приговаривал:

– Держите нос по ветру и не дайте себя обмануть. Местные, конечно, хитрецы, но мы хитрее…

И уже более громко прикрикнул на своих:

– Спецназ! Будь прокляты ваши ленивые задницы! Двигаетесь словно неживые!

Остановив взгляд на майоре Волкове, вышедшем нас проводить, он шутливо отдал честь:

– Благодарю за то, что в целости и сохранности доставили нас на Гозор, сэр. Надеюсь, еще увидимся.

– Не стоит благодарности. Все в руках Единого, – туманно ответил тот.

Роб вскинул лучемет на плечо и решительно зашел в шлюз. Люк тут же захлопнулся за ним.

Волков, безразлично разглядывавший моих людей, обернулся ко мне:

– Теперь ваша очередь, мастер-сержант. Желаю удачи. Это обычная операция, и вам отведена роль резерва. Не переживайте, когда прибудете на место и вступите в бой, вам будет обеспечена развернутая воздушная и артиллерийская поддержка. По данным разведки, вас ждут разрозненные группы деморализованного противника, не способного оказать организованное сопротивление. Особо не геройствуйте, здесь все же не луны Адриана, но и в стороне не стойте.

Когда моя рота через тридцать минут вышла вслед за группой Роба, ощетинившись лучеметами и ракетометами, нас встретил безмолвный лес. Кругом раскинулись непроходимые завалы из стволов деревьев, сугробов пепла и скрытых луж и болот, только и ожидавших, кого бы неосторожного засосать в свои холодные глубины. Электронный целеуказатель шлема заботливо проложил курс среди свисавших с деревьев щупалец лиан и обширных озер. Ушедший вперед Роб передавал информацию о направлении движения с пометками всех троп или того, что вместо них было. Все болота и речушки он тоже заботливо отмечал на тактическом блоке, чтобы мы, не дай бог, не угодили в них. Молодец…

– Сержант! – Капрал Вербинский подбежал ко мне. За плечами у него раскачивались лепестки компактного локатора. – Местные гуманоиды решили нас скрытно поиметь! У нас гости, движутся за нами с северо-востока, но нападать не спешат. Скорее всего, разведка, не больше пяти-шести особей. Сигналы искажаются проклятым снегопадом или, точнее, пеплопадом. Их привлекло наше приземление…

– Ничего страшного. Установите на тропе противопехотную мину и еще парочку по обеим сторонам. Через десять метров поставьте две реагирующие на живые формы картечные мины, – быстро распорядился я. – Оставьте одного самого быстроногого наблюдателя, дабы убедиться, что от нас отстали. Торчать здесь слишком долго недопустимо, но идти с хвостом за плечами – не дело.

Посмотрев на электронный планшет, я с неудовольствием отметил сложный ландшафт, который будет здорово тормозить наше продвижение.

– Выполняйте…

Высоко в небе вспыхивали молнии. Изредка раздавался рокот далеких вулканов, и снова наступала тишина. С неба продолжал падать пепел, покрывая серым слоем скафандры и оружие. Ноги иногда находили твердую опору, но чаще с чавканьем погружались в грязь до колен. Солдаты, растянувшись в колонну, постоянно докладывали обо всем подозрительном, что они заприметили, – в основном о движении животных в лесу.

Раздался далекий хлопок сработавшей мины, а через несколько минут еще два, один за другим. Через полминуты я принял сигнал от наблюдателя:

– Сержант, все цели уничтожены. Последние двое были не местные, какие-то пучеглазые негуманоиды, смахивающие на огромных тараканов. Тяжелая пехота. С лучеметами, плазменными гранатами и старыми станковыми пулеметами на тележках. Прошу разрешения вернуться в строй, – невозмутимо закончил наблюдатель.

– Возвращайся. Только перед этим взорви к чертям их арсенал.

– Принято! – С сухим щелчком связь прервалась.

– Что у вас там творится? – сердито встрял на мою волну Роб. – С ума сошли? Вы бы еще фейерверк праздничный догадались устроить и шествие с транспарантами…

– Пару крыс подстрелили. А что у вас новенького?

– Ничего, кроме вашего дурацкого салюта за спиной! Согласовывайте в следующий раз!


Лес был буро-коричневым, с кровавыми цветками и папоротниками в рост человека. Лианы толщиной с руку оплетали гладкие серые стволы деревьев. Растительность была многоярусной, вверху господствовали паразиты. Под деревьями было не так уж и много пепла, как мне сначала показалось. Даже трава кое-где проглядывала сквозь серый покров. Темнота, царившая здесь, скрывала много озлобленного зверья, норовившего укусить за ногу из-под сугроба или, и того хуже, прыгнуть с дерева на голову. Местные хищники были не больше терранской рыси или кошки, которых я видел еще в школьные годы, в зоопарке. Попадался кое-кто и куда более опасный, похожий на многоногое бревно с зубастой пастью. Такой красавец чуть не откусил ногу Тексу, корректировщику огня, когда тот, по неосторожности сойдя с тропки, протоптанной солдатами авангарда, беззаботно запрыгнул на это «чудо», не проверив предварительно биосканером. Потом и еще один местный экземпляр проявил себя не лучшим образом. Проходя мимо гигантского цветка с грязно-желтыми лепестками размерами три на три метра, стрелок Крис Ди попытался его рассмотреть, проявив неуместное любопытство. И был незамедлительно атакован этим растительным монстром.

Струя концентрированной кислоты под большим давлением выплеснулась из пестика на скафандр, мгновенно растворив подсумки с пищевыми концентратами и радиостанцией дальней связи. Одновременно, сделав молниеносный выпад, в стрелка воткнулись четыре цветочных отростка длиной метра два, намертво приклеившись к бронированной пластине нагрудной защиты. Цветок попытался затянуть бойца в заросли, но был расстрелян подбежавшими легионерами. Они помогли Крису избавиться от остатков лиан. Отростки отсекли плазменным резаком. Их структура оказалась кремнийорганической, пришлось повозиться…


Забравшись на заросший лесом склон горы, я рассматривал в электронный бинокль дельту реки Киры. Река несла грязные от пепла воды среди пологих холмов. На горизонте сердито рокотали вулканы, подсвечивая небосвод грандиозными кровавыми всполохами извержений. В дельте уютно расположился город, о котором еще вчера доложила разведка. Это была наша первая цель. Черные башни гозорцев стояли на высоких сваях вдоль берега. Городские здания походили на деревья без веток и листьев, сгрудившихся на пятачке суши. По узким улочкам ползли груженые повозки и бродили местные жители, закутанные с головы до ног в буро-зеленые плащи с капюшонами. За спинами у них торчали высокие, как копья, остроносые лазерные винтовки, перемотанные лентами с кармашками для боеприпасов. Горожане завывали на своем варварском наречии, часто тыкая худыми, как куриные лапы, руками в небо, словно призывая к чему-то. У берега реки, вдоль причалов, раскачивались на волнах корабли неизвестно как уцелевшего флота – обтекаемые суда с наглухо задраенными люками, утыканные орудийными башнями и усеянные гроздьями ракет по обоим бортам.

Разглядывая эту «мирную» картину, я начал быстро делать пометки в такблоке для будущего воздушного удара. Запрос в штаб ушел, киберком докладывал, что ждет ответ по открытой линии. Мои солдаты незаметно занимали лесистые высотки с видом на город. Легионеры, привычно вжимаясь в землю, устанавливали оружие в боевое положение и тщательно обустраивали огневые позиции. Что-то нам подсказывало, что бой не будет простым.

– Ингвар, вы уже на месте? Отзовись! – прошипела рация у меня в шлеме.

– Давно уже, – ответил я, протирая оптику винтовки. – Заканчиваем укреплять позиции…

– Хорошо. Мы на противоположном берегу. Когда откроете свою обычную никчемную и абсолютно беспорядочную стрельбу, пожалуйста, попытайся, чтобы никого из моих ребят не зацепило. Однажды я стал свидетелем твоей пальбы, поэтому ты должен понять мое беспокойство.

– Может, нам побыть простыми наблюдателями и вообще не ввязываться в это дело?

– И еще… К нам движется помощь. Механизированный корпус. Они прибудут минут через двадцать. Постарайся продержаться до их подхода и развлеки наших общих друзей чем-нибудь в твоем духе. Для начала парой незамысловатых фокусов с ракетами. Мы постараемся поддержать огнем… Черт! Они зашевелились!

Выругавшись в эфире, Роб быстро стал отдавать приказы одному из своих расчетов. В городе вспыхнула паника, и во все стороны брызнули огни сигнальных ракет.

– Они заметили приближение корпуса, или кто-то из твоих засветился. Проклятие!

Роб обратился к одному из своих солдат:

– Немедленно начинай атаку! Поджарь-ка их как следует, сынок!

В наушниках раздались приглушенные щелчки, и с противоположного берега по городу ударил с десяток дымных ракет. Они летели в корабли, раскачивавшиеся у причалов. К тому времени, когда фонтаны пара, грязи и кусков металла с грохотом опали в мутные воды Киры, вся наша команда слаженно ударила по городу, мгновенно накрыв улицы и башни ослепительными разрывами и обломками разваливавшихся домов. Правый и левый фланги цепи, оснащенные тяжелыми фазерами, лупили по центру города, прямо по толпе мечущихся гозорцев. В небе раздался резкий свист, и полгорода накрыло огненным покрывалом из кассетных бомб. В воздухе мелькнули треугольные крылья стратолетов поддержки класса «Ангел», разворачивавшихся для повторной атаки. Взрывы и перестрелка на причалах отвлекли мое внимание от центра города, потонувшего в огне. Радар показывал пару сотен гозорцев, бегущих на нашем направлении. Они растянулись в длинные цепи и стреляли по кромке леса из ручного оружия, начиная от лучевого и заканчивая пулевым.

– Вызываю ведущего «Ангелов». Говорит мастер-сержант Ингвар Грин. Срочно требуется огневая поддержка с воздуха. У нас множественные цели. Возможен крупный прорыв! Вы слышите, «Ангелы»? – заорал я в микрофон, обстреливая цепи гозорцев, отчаянно атакующих нас.

– Говорит ведущий «Ангелов». Корректируйте направление удара! Предположительный тип ракет «Гарпун»… и не стойте на открытой местности, когда они взорвутся… это будет шоу…

Хриплое дыхание пилота в высотной маске сменилось смехом. Потянув на себя штурвал, он ушел в петлю и снова атаковал корабли у причалов. Тяжелые ракеты «Гарпун», точно нож в масло, вошли в ближайший к нам корабль и взорвались внутри. Корабль раскололся на две половины и мгновенно затонул, оставив после себя жирное пятно топлива. Второй корабль не пострадал, огрызаясь малыми и средними орудиями.

– Текс! Корректируй огонь «Ангелов», пока они нас самих не нашпиговали свинцом! – приказал я, переключившись на канал связи с авианаводчиком. – Эти парни – настоящие психи!

Лучи ПВО один за другим гасли, подавляемые с воздуха и с земли. Маслянистый столб дыма поднимался из того, что еще недавно было городом. Цепи атакующих сильно поредели и подошли достаточно близко, чтобы стрелять по ним прицельно. Сжимая в худых трехпалых руках черные стволы лучеметов, гозорцы с жаром и яростью набросились на нас и устроили прорыв в центре.

Сильно ударило в шлем. Затем последовал толчок в плечо, опрокинув меня на спину и на время выведя из боя. В бронированные пластины болезненно забила звонкая дробь пуль, тут же рикошетя. Рядом упал обезглавленный Текс, прижимая к груди радиостанцию, – луч огромной мощности миг спустя погас на трупе корректировщика, а потом что-то ярко вспыхнуло, и огненная стена отсекла нас от гозорцев. Ударная волна отшвырнула меня далеко назад, прямо в лужу болота, смягчившего мое падение. Теперь я видел лишь налипшую на стекло массу из пепла и кусков растительности. Протерев лицевое стекло дымящимися перчатками, я выбрался из лужи и навскидку стал стрелять по завывающим от боли гозорцам. На их цепь упала ракета «Гарпун», начиненная желтым фосфором, который способен прожечь даже танковую броню. Какому идиоту пришла мысль использовать его против пехоты?

Рядом стонали среди трупов гозорцев несколько десятков моих стрелков. С ними работали медики роты, борясь даже за самых безнадежных. На холме отброшенные остатки гозорцев, беспорядочно отстреливаясь, пытались обойти нас с флангов и уйти в леса, так как река была перекрыта, а на холмах их утюжили штурмовики. Отчаянно дымя, на руины города падал сбитый «Ангел». Покинувший его пилот в светящемся коконе спасательной капсулы планировал прямо на позицию Роба, так что бояться ему было нечего. Бой отдалился к реке, туда, где столбы пара опадали и снова вздымались среди врагов, пытавшихся ее форсировать. Рядом, грохоча гусеницами, пролетел легкий танк «Барсук», разбрызгивая во все стороны грязь. Паля одним общим огненным цветком из трех скорострелок за раз, он осторожно выбирал цели, боясь зацепить своих. В зоне поражения мог оказаться любой из нас. Среди дыма появилась еле заметная развертывавшаяся цепь черных точек. При помощи визора мне удалось разглядеть, что это батарея самоходных гаубиц, ведущих огонь по мечущимся фигуркам гозорцев. Загнав врагов обратно в руины города, гаубицы засыпали их снарядами, помня наказ командования: «У нас миллионы зарядов, привозить их обратно не обязательно!»

Наша редкая цепь, пригнувшись, осторожно побежала к руинам. Рядом катили танки «Барсук», следя за нашими флангами и отводя огонь на себя. Глухой удар кумулятивного снаряда пришелся прямо по броне одного из них. Танк, по инерции проскользив с пробитой башней с десяток метров, уткнулся скошенным рылом в холм. Из горящего нутра никто не вылез, даже когда танк превратился в костер. Я кинулся на помощь, но спасать было некого: снаряд прошил тонкую башню, как картонку, и взорвался внутри. Экипаж и глазом моргнуть не успел, как уже был на том свете.

Загнать врага обратно в руины города оказалось не таким уж и сложным делом. Мы взяли их в плотное кольцо и планомерно добивали.

– Грин! Где тебя черти носят? Всех загнали в термитник? Мы вызываем «Дождь», как понял? Нужно их там продержать до подлета. Слышишь?

– Почти всех! – устало ответил я Робу, наблюдая за танками и солдатами, которые выпрыгивали из бронемашин и окружали горящие руины.

Бой шел второй час, легионеры, сдерживая в руинах остатки разбитого ополчения, отошли подальше, а когда прибыл «Дождь», так и вообще залегли. В городе раздался вой ужаса и боли. «Дождь» беспрерывно падал на город – это были тысячи мелких электрических зарядов в силовых капсулах. При ударе они превращались в молнии. Руины мгновенно окутались убийственными разрядами.

«Дождь» шел полчаса, пока не иссяк. Вспышки еще какое-то время озаряли тьму ночи, а потом все скрыл туман. Солдаты, довольные представлением, выходили из укрытий и радостно хлопали друг друга по спинам, оглашая темноту восторженными воплями. Наверное, это и есть та черта, за которой заканчивается страх боя и начинается радость от осознания того, что ты победил и все еще жив…


Сидя на липкой от грязи броне «Центуриона», я высматривал остатки роты, разместившиеся на других машинах. Танки, яростно рыча двигателями, преодолевали завалы на улицах, пробираясь к центру. На главной площади, усеянной обломками зданий и брошенным скарбом, коптили опрокинутые остовы ПВО защитников. Сейчас они выглядели жалко, напоминая беззащитных черепах, с погнутыми стволами, задранными в небо. Всюду глухо рвались рассыпанные по земле управляемые снаряды и боеприпасы всех видов и назначения. Спрыгнув с танка, я снял оружие с плеча и взял на прицел группу почерневших зданий. С других машин посыпались саперы и начали прочесывать закопченные завалы – все, что осталось от некоторых домов. С другой стороны площади появилась еще одна колонна, на этот раз легких вездеходов. Рядом с ними шел Роб в заляпанном гозорской кровью скафандре. Окинув взглядом площадь, он сделал своим людям знак рассыпаться по руинам. Снял шлем, отер беретом пот со лба и задумчиво пыхнул дымом сигары в мою сторону.

– Неплохо, Ингвар. Весьма неплохо, дружище. Сработали, как по нотам…

– Это местное ополчение. Не пора ли снять белые перчатки и разбомбить их к чертовой матери? – поинтересовался подошедший к нам Чак. – Зачем мы здесь? Это работа космофлота.

– Если мы не сможем с ними справиться лицом к лицу, мы всем покажем свою слабость, – благосклонно улыбнулся Роб. – Знаешь первую заповедь кухни, сынок? Дичь сначала нужно как следует избить и измотать, тогда мясо будет нежным…

– Ты всегда был неоправданно суров, Роб! – Из люка танка появился хмурый танкист с серебряными нашивками первого лейтенанта на черном комбинезоне. – Наверное, ты еще в школе любил мучить птичек в клетках. Не старайся выглядеть героем, в одиночку взявшим целый город. – Вытирая руки о промасленный комбинезон, лейтенант спрыгнул на землю, внимательно осмотрел оплавленные отметины на танке. – Что скажешь? Неплохо постреляли…

– Это не стрельба в тире, а бойня! Я от природы вообще-то добрый. Настораживает вот что: их оказалось намного больше, чем нас уверяла разведка. А если они и в остальном ошиблись? Дела для нас могут обернуться круто… – Здоровяк пыхтел сигарой, глядя на выгоревшие остовы зданий и хмурясь. – Как бы там ни было, поступила новая команда. Беспилотники обнаружили уцелевший монастырь. Авиацию не дают, рекомендуют полагаться на собственные силы. Черт знает что…

Выплюнув огрызок сигары в лужу, Роб посмотрел на меня:

– Ингвар, тебе и твоим людям приказано войти в состав корпуса. Потом будешь горевать по убитым. И помните! Имперские солдаты в плен не сдаются и без приказа не умирают! Работа окончена, и местные дела теперь не наша головная боль.

Чиркнув спичкой об обугленный череп гозорца у своих ног, здоровяк невозмутимо прикурил. Выдохнув облако дыма, резко опустил руку – и возникший словно ниоткуда взвод спецназа вновь бесшумно растворился во тьме развалин. Вслед за ним ушел и Роб.

– Ингвар, он прав, нам пора. Не хочу оставаться здесь ни одной лишней секунды. Убитых грузят в коптер, а для живых есть работа.

В раскосых глазах Чака редко можно было прочитать какие-либо эмоции, но сейчас они излучали неприкрытое беспокойство и страх. Он тоже, как и я, был не в восторге от вынужденного откола от основных сил. Мы сильно рисковали.

– Отстанем от остальных и будем отрезаны на территории врага. Нас не больше двух рот, а нам дают задание, словно у нас в запасе несколько дивизий.

– Это пустое, Чак. «Приказ есть приказ» – кажется, так ты любишь говорить? Каковы наши потери? Мой тактический монитор вышел из строя, я не могу вести подсчеты…

– Сорок четыре убитых. Девятнадцать тяжелых и девять легко раненных. Кстати, я один из них.

Урбанит показал оплавленное плечо, наскоро замотанное тряпками.

– Если ты ненавязчиво намекаешь на то, чтобы отправить тебя в госпиталь, вынужден тебя огорчить.

– Не знаю, какие потери у твоего друга Роба, а вот у корпуса двадцать танков подбито, без возможности восстановления в полевых условиях. Еще двенадцать машин сгорели в лесу…

– Каким образом они ухитрились столько потерять?

– Напоролись на засаду. Итого, в строю четыреста пятьдесят человек, если считать вместе с нами. Тридцать «Центурионов», сорок четыре легких танка «Барсук», девятнадцать самоходных гаубиц «Тайфун» и четырнадцать бронетранспортеров «Паук».

Закончив подсчет, Чак демонстративно хлопнул крышкой и бросил такблок в ранец:

– В общем, не густо. Дай бог, чтоб еще один город захватить. Если они все так будут сопротивляться, мы покойники. Эта затея мне кажется подозрительной.

Закрыв за собой дверцы бронетранспортера, я обратился к сидящим внутри солдатам:

– Мы прекрасно сражались, и тот, кто скажет, что нам надрали задницу, получит по носу вот этим! – Я показал развалившимся на жестких лавках легионерам кулак.

– Куда мы направимся теперь, сержант?

– К следующему городу, рядовой. Пока жив хоть один мятежник, мы не останемся без работы.

– Так куда именно? Эта планета большая…

– Рядовой, ты меня достал своими вопросами! – рассердился я, листая светящиеся электронные карты планшета. – До места три часа. К рассвету будем там…

«Если, конечно, для нас когда-нибудь наступит рассвет», – добавил я про себя, рассматривая на мониторе унылые развалины еще недавно живого города.


Дорога сначала петляла серпантином, потом резко побежала под уклон. Впереди и чуть левее показались пороги и водопады беспокойной Киры, некогда красивейшей реки Гозора. Сейчас это была сточная канава с месивом из мусора и дохлой рыбы, погибшей, когда вода превратилась в серную кислоту.

На виртуальном совете сержантов, проходившем под руководством лейтенанта, было решено не останавливаться на отдых, а в полном радиомолчании скрытно двигаться к цели. Ни в коем случае не разделять колонну надвое, как советовал штаб. Снарядить и усилить разведотряды и отправить легкие бронемашины поддержки вперед. Они скрытно подберутся к цели и выявят оптимальные подходы к разлому. По отрывочным данным, планета почти целиком перешла под власть Империи, но многочисленные очаги сопротивления в труднодоступных местах еще тлели. Наша задача в том и состояла, чтобы как можно скорее их выявить и погасить.

Мы находились ближе остальных к разлому Чаррусса. Так называли его местные жители. Континентальный разлом в коре планеты образовался еще миллиарды лет назад, во время формирования планеты из окружающей туманности. Он пролегал через горы и скрывал в себе целый континент, реки и маленькие моря. Отвесные стены, на которых ютились, как гнезда ос, города и монастыри, были хорошо защищены. Именно туда мы и держали путь.

Спуск в заросшее лесом ущелье продолжался. Река Кира, как по титаническим ступеням, текла к озеру на дне разлома, откуда вода уходила в сеть подземных пещер. У нижних берегов реки находился город-монастырь Гандсс, культурный центр одной из сотен религиозных сект гозорцев. Задача была трудная – взломать оборону укрепрайона и открыть путь идущей следом за нами армии Империи для дальнейшего развития успеха.

Ценность монастырей была не в их месторасположении, а в знаниях, тысячелетиями сберегаемых внутри.

Командование, сделав определенные выводы из ситуации, решило сократить контингент оккупационных войск с миллиона до трехсот тысяч солдат, запретив использовать ядерное, инфрануклонное, мезонное и другое оружие массового уничтожения, тем более против монастырей, библиотеки которых могли пострадать при обстрелах. Количество элитных спецвойск, наоборот, увеличить и довести до трехсот тысяч человек, для поисков и добычи любых артефактов, связанных с Демиургами – бывшими хозяевами Гозора. Военная кампания на Гозоре стала вестись тоньше и элегантней, напоминая шахматную партию в темной комнате. Здесь успех зависел не от грубой силы, а от умения, хитрости и везения.


Танк медленно ехал по разбитой дороге, тщательно сканируя местность впереди себя. Наш отряд растянулся на несколько километров, опасно обнажив фланги. При таком раскладе любая засада могла стать для нас непреодолимым препятствием, но выбора не было – мы уже втянулись в разлом и были готовы к атаке. Все заранее знали свои места.

– Сержант, бери киберком, будешь корректировать огонь гаубиц. Говорят, ты хороший корректировщик. Про смену маршрута сам знаю и рекомендую выбросить эту ерунду из головы. Ну, не можем мы сейчас себе это позволить, не можем. Для нас каждая минута может стать роковой. Нужно штурмовать крепость, пока к ним не подошло подкрепление! – мрачно говорил лейтенант, глядя в командный перископ танка. – Есть недвусмысленный приказ…

– Я понял, сэр. Приказывайте, что нужно делать… Разведка засекла излучение радаров. Скорее всего, передовая линия состоит из радиолокационных станций и пусковых установок ЗПУ…

Машина с жутким лязгом неслась впереди колонны, ловко маневрируя между завалами из камней и поваленных деревьев; широкие гусеницы с шипами просто перемалывали их в гравий и щепки. Командный танк был с расширенными функциями. Командирская рубка ломилась от самой разнообразной электроники. Локаторы и искусственный интеллект постоянно докладывали о следящих лучах, направленных из леса и скальных стен в нашу сторону.

– Боевая готовность номер один. Красный код. Не останавливать машины и не замедлять ход. Пробивайтесь к крепости. Нужно захватить ее до подхода основных сил противника, иначе мы увязнем в самом начале! – быстро говорил лейтенант, напряженно вглядываясь в перископ. – Всем пехотным подразделениям быть готовыми покинуть машины и начать штурм. Подолгу на одном месте не стоять! Все время двигаться только вперед, взламывая оборону шаг за шагом. Если увижу отступающих или бегущих, лично расстреляю.

Скалистая тропа разлома уходила все ниже и ниже, упираясь в новый крутой поворот. Сверху по броне ударили снаряды из РПГ, выпущенные почти в упор. Нависавшие над нашими головами скалы не способствовали ответному огню, поэтому мы мужественно терпели уколы, мечтая лишь о том, чтобы поскорее миновать этот отрезок пути. Прорываясь под градом пуль и осколочных разрывов, танкисты отчаянно пытались прорваться вперед, но при этом не улететь в пропасть на резком повороте. Поступили данные о потере трех легких танков и двух бронемашин с экипажами. Их горящие остовы пришлось сбросить в пропасть, чтобы они не перегораживали дорогу остальной колонне. Бешеная тряска в танке прерывалась резким торможением у очередного поворота. У меня от страха захватывало дух, стоило танку заскользить юзом к изломанному краю пропасти. Глубоко ушедшие под весом машины грунтозацепы нещадно дробили каменную тропу, оставляя за собой развороченную колею.

– Внимание, резкий спуск! До контакта с целью один километр. Стены города в пределах видимости. Как только спустимся в долину, разворачиваемся в боевой порядок…

Спустившись в каменный мешок долины, мы сбавили скорость. Разбрызгивая мутные воды речушек и преодолевая глубокие ямы с водой, колонна двигалась параллельно могучей реке. Впереди открывался вид на титаническую стену города-монастыря, которая перегораживала пещеру по диагонали. Это была наша долгожданная цель.

– Всем машинам! Открыть огонь! – прорычал лейтенант и дал пример.

Снаряд, выпущенный из танкового ствола, врезался в треугольную башню и разнес ее на куски. Острейшие осколки градом обрушились на головы вопящих пигмеев. Мощная оптика, увеличив стену, показывала разрывы ракет и куски стены, хаотично разлетавшиеся в разные стороны. Фигурки под стенами, осыпаемые осколками и снарядами, открыли ответный огонь. Величественные ворота храма от попаданий сразу трех гаубичных снарядов прогнулись, но, на наше удивление, устояли.

Шесть линий защиты. Шесть оборонительных поясов стен сдерживали нашу ярость и огневую мощь, огрызаясь в ответ из вертикальных бойниц. Толпы фанатиков, завывая молитвы, вели по нам убийственный огонь из всего своего арсенала. Веера лучей и дымные выхлопы ракет беспрерывно летели в нас. Почти треть техники была повреждена или выведена из строя в первые минуты. Если что-то не предпринять, кампания закончится полным поражением. Это был рискованный прорыв, и неудивительно, если он выдохнется в самом начале…

– Что за черт! – вскрикнул лейтенант, непроизвольно дернувшись.

Поднявшись к верхней кромке разлома, гриб взрыва превратился в ливень осколков, обрушившихся на долину, город и защитников. Ударная волна заставила пехоту броситься плашмя на землю и зажать шлемы руками. После мощнейшего взрыва внутри монастыря образовался чудовищный разлом сразу во всех шести поясах обороны. Он тянулся аж до сторожевых башен. В городе началась стрельба, а стены вмиг очистились от защитников.

Вот это, я понимаю, подрыв. Он один разом затмил все наши успехи.

– Эй, лейтенант! – раздался грубоватый и неожиданно веселый голос Роба в рации. – Веди сюда своих слабаков! Что ты прямо как больная черепаха плетешься? Не могут же мои ребята за вас выиграть войну! Извини, что с представлением задержались, у нас возникли проблемы. Стену мы основательно подстригли, осталось только поднажать – и дело в шляпе…

– Твою мать, Роб! Чертов клоун! Не мог предупредить заранее?! – это все, что смог пробормотать в ответ первый лейтенант Джей Кор. – Всем подразделениям, на штурм! Приказ…

Голос его дрожал и ломался, когда он лихорадочно отдавал распоряжения по рации. Стены были проломлены ювелирно – прямо между защитными башнями. Черные ворота, опущенные ниже уровня земли, так и стояли на своем месте, только по обеим их сторонам не было и в помине стен. Они не могли больше держаться в своих углублениях и спустя минуту под собственным весом завалились на землю.

– Вполне в духе Роба. Не может жить без своих фокусов! – потрясенно бормотал я, затягивая потуже ремни, скрепляющие бронежилет и скафандр.

В шлеме витала ругань и команды сержантов, но я их не слышал, еще не придя в себя после взрыва.

Я выбрался наружу и среди толп бегущих легионеров стал пробираться через каменные завалы к проломам, где с новой силой начались бои. У стен колосились затопленные посадки бледно-красных растений – основного продукта питания горожан. Сам я их не ел, так что ничего не скажу про их питательность, но мешали они нам здорово. Скользкие стручки, похожие на бамбук, словно живые, извивались у нас под ногами, отчего многие солдаты, чертыхаясь, падали в воду.

– Ну, куда вы все лезете?! – ругался капрал Блэском, пинками отгоняя легионеров от разлома в стене.

Закинув туда плазменные и фосфорные гранаты, он напряженно переждал серию взрывов, прежде чем дать добро на вход в город-монастырь.

– Капрал! Не оставляйте тылы и фланги без защиты, подгоните сюда несколько коробок поддержки, вместе с таблеткой. И еще…

Расстегнув карман скафандра, я достал из него плоскую вещицу из тусклого металла – ручной киберком. Кинув его Блэскому, сказал:

– Это принадлежит Чаку. Не прошляпь. Будешь корректировать гаубицы! Если нас прижмут, ни в коем случае не пропускай танки в город, их вмиг сожгут…

Бегом преодолев расстояние в двадцать метров, мы без перерыва обрабатывали узкие проемы между домами. В городе валялось множество мертвых гозорцев в фиолетовых плащах и капюшонах. Они сжимали в лапах кто посохи, а кто длинные электромагнитные винтовки, стреляющие с помощью нехитрого электромагнитного ускорителя металлическими шариками, которые вылетали из стволов почти со скоростью света. На расстоянии в тридцать-сорок метров – верная смерть. Даже тяжелый доспех повышенной защиты не спасет от них, если стреляют ближе, чем с пятидесяти метров. Если же дальше – шарик сгорал в атмосфере и не представлял никакой угрозы для жизни. Примитивное, но весьма эффективное оружие ближнего боя. Ничего не скажешь, очень умно.

Среди путаницы узких улочек мелькали монахи с клювообразными хоботами, вооруженные посохами. Вереща и завывая, они тащили на спинах кто маленького детеныша, а кто скарб из разоренного жилища. Мне их было немного жаль. Но враг есть враг…

С глухими хлопками в стене на уровне моего шлема образовались несколько дырок. Отпрыгнув за угол дома, я поднял руку, приказывая группе штурмовиков остановиться. Присев на одно колено, медленно выглянул из-за угла, не выпуская из поля зрения мечущиеся толпы гозорцев. Снайпер мог засесть где угодно в хаосе распахнутых окон и дверей, но у меня были кое-какие мысли на этот счет.

Кивнув на соседние переулки, огибавшие центральный проход, я поднял четыре пальца. Четверо солдат, сорвавшись с места, побежали по двое к каждому из переулков. Осторожно заглядывая за угол, они вскинули тяжелые фазеры и стали обстреливать окна.

Прежде чем двинуться осторожным шагом между нависавшими над головой галереями и балконами, я выявил нашего снайпера-невидимку. Маленькая фигурка метнулась в тень галереи и притаилась там.

– Мы все равно прижучим эту сволочь! – шепнул я по рации. – Глядите в оба, цель прямо над вашими головами, под стреловидной аркой, украшенной письменами…

На нашей стороне улицы появилась толпа гозорских монахов и спутала нам все планы относительно снайпера. Наглухо завернутые в плащи с капюшонами, злобно сверкая глазами, они во всю глотку вопили, словно умалишенные. Спустя миг началась затяжная перестрелка. В шипение лучеметов вплелись короткие хлопки монашеских посохов. Рядом со мной двое легионеров, вскрикнув, повалились навзничь с дымящимися отверстиями в груди и спине. В стенах, за которыми они прятались, светилась, словно в решете, дюжина отверстий. Даже прочный гранит был бессилен против электромагнитных зарядов.

Дела складывались хуже некуда. У нас появились первые потери…

Бросив в узкую улочку сразу две гранаты, я отбежал в один из переулков. Раздался грохот взрывов.

Остальные подразделения, так же, как и мы, увязли в затяжных перестрелках и не могли продвинуться ни на шаг. Наседавшая на нас толпа фанатиков наводила на безрадостные размышления. Оставалось только отбиваться.

– Почему так долго копаетесь? Вы стоите на месте! – прошипела рация у меня в шлеме. – Нас здесь прижали. Мы в библиотечной цитадели. Не знаю, сколько еще продержимся.

– Мы не можем двигаться, это не так просто, как кажется! Черт, да их в десять раз больше, чем нас! – прокричал я в рацию, короткими очередями обрабатывая балконы. По ним бегали три монаха, назойливо стреляя в нас и грамотно меняя позиции. Наконец от моей меткой очереди они вспыхнули кострами и свалились с высоты третьего этажа. – Держись, Роб, мы вас не бросим. Дай свои координаты. Мы у стены.

– Вы еще так далеко?! Нам точно крышка! – с разочарованием проворчал Роб.

– Мы пробьемся к тебе в ближайшие часы, дружище! – уверенно сказал я. – Вы нас здорово выручили с этими стенами, и мы в долгу не останемся. Я буду постоянно на связи…

– Добро! Только следите за крышами. Здесь полно снайперов.

Укрывшись за рухнувшей стеной, я настроил передатчик на Блэскома:

– Блэс, нужна поддержка гаубиц! Мы пытаемся пробиться к библиотечной цитадели, где засела группа Роба. Если не придем им на помощь, их уничтожат в ближайшие часы. Как слышно, прием! – Я продолжал наблюдать за распахнутыми окнами. – Открывай огонь по высланным координатам.

В наушниках раздался треск помех и громкие звуки перестрелки.

– Извини, Ингвар, дела плохи. Нас отбросили от стен… – Шум, лязг, рычание танковых двигателей и грохот выстрелов заглушали голос. – Вы влипли, отрезаны и почти окружены. Немедленно отступайте, пока можете…

Послышались взрывы.

– Нет, ты только посмотри! – закричал Блэс. – Здесь настоящая бойня, у стены и на плато… Ингвар… тяжелые орудия заняты. Гозорцы устроили крупное контрнаступление. Они сожгли десять танков и почти все легкие бронемашины… Серьезно ранен лейтенант… Не глупи, отступай, спецназ – покойники…

– Слушай меня внимательно! – яростно заорал я в микрофон. – Клянусь всеми богами космоса, если ты через минуту не откроешь огонь по координатам, что я тебе переслал, я выберусь отсюда и перережу твою глотку от уха до уха!

Новости были хуже некуда. Нас всегда учили, что окружение – это плен, а плен – неминуемая смерть.

– Открывай огонь! Это приказ! Всю ответственность беру на себя. Мы Роба не бросим…

Вскочив с колена, я вскинул лучемет и снял с галереи темную фигуру стрелка, которая мне порядком примелькалась.

– Всем в укрытие и быть готовыми вскочить и бежать среди адского огня и пламени. Бежать будем по главной улице, ведущей к башне. На электронных схемах увидите, куда именно. Если не пробьемся к цели, нас раздавят, словно насекомых, – вжимаясь в груду битого камня, сказал я группе из сорока четырех человек. – Не останавливаться и не стоять на месте как истуканы, даже если вас ранят. Кого подстрелят, тех взять с собой не сможем, иначе все поляжем. Группа должна продолжать движение только вперед. Всем понятно?

– Да не переживай так, сержант. Пробьемся мы к башне. В первый раз, что ли, нам быть под огнем?

Голос солдата потонул в жутком вое летящих снарядов.

Огненный вихрь поднимал вверх тонны породы вместе с кусками домов. Огненная шрапнель иссекала незащищенную плоть тщедушных гуманоидов, раздирая сотнями тысяч острейших клыков. Взрывы ложились в шахматном порядке вдоль пути дальнейшего следования. Огонь жадно лизал каменные стены, радуясь безграничной свободе, пожирая горы мусора и груды тел. Ручьи зеленой крови густым сиропом разлились по тротуарам.

Реквием по защитникам города.

Уже двадцать минут легионеры бежали к цели, пробираясь через горящие руины некогда красивейших домов, перепрыгивая через коптящие кратеры в ажурных мостовых, выложенных кварцевыми плитками. Ударные волны плескались в тела легионеров, смело наступавших сквозь фонтаны огня. Теряя ощущения реальности, солдаты, как роботы, вскидывали оружие и стреляли. Снова вскидывали и вновь стреляли, огибая развороченную дорогу, заваленную обломками. Вокруг нас в пламени визжали худые, как щепки, гозорцы, умирая десятками и сотнями прямо у нас на глазах.

Жуткое зрелище, скажу я вам.

– Где эта чертова башня?

– Кровь… сколько ее вокруг, никогда не видел столько!

– Еще немного осталось, легион! – сочувственно прохрипел голос Роба в наших шлемах. – Вы молодцы, крепкие ребята! Осталось всего несколько кварталов…

В руке и ноге на секунду вспыхнула острая боль, чуть не опрокинув меня на землю. Я вовремя удержался на ногах – перепрыгнув очередную воронку, с трудом балансируя на ее краю. Скользящее попадание по ногам. Скафандр в этом месте был разрезан, словно бритвой. Царапины. В противном случае ногу отсекло бы, как огромной косой.

На пути встала глухая стена, чудом уцелевшая при таком-то обстреле. Указав на нее гранатометчикам, я поднял два пальца, означавшие два залпа.

После того, как и это препятствие было пройдено, перед глазами открылась площадь, в центре которой разместилась цитадель, озаряемая вспышками боя у своего подножия. Ручные ракетометы монахов выбивали куски из стен, но не наносили строению существенного ущерба. Цитадель напоминала фаллос пятидесятиметрового диаметра и высотой метров сто. У нее были округлые стены и вертикальные бойницы на куполе.

Верхушка башни изрыгала струи пламени и бледные шары антиматерии, нацеленные на толпы монахов. Те пытались с помощью лестниц и легких кранов на восьмиколесных платформах ворваться под высокие своды двух проходов, расположенных на десятиметровой высоте. Лифты, поднимающие паломников к вратам, давно превратились в груду горящего хлама, искореженного до неузнаваемости. По всей площади бегали разъяренные хранители, сверкая остроносыми шлемами, в черных, фиолетовых и красных плащах, расшитых стилизованными картинками и иероглифами. Именно церемониальная гвардия обслуживала странное оружие на пластиковых лафетах, сделанное из одного крупного кристалла, обвитого спиралью. Монахи, ловко орудуя повозками, передвигали свое странное творение то ближе, то дальше от башни, в зависимости от интенсивности стрельбы.

– Роб, мы на месте…

В ответ раздался лишь треск помех да странное гудение, то нарастающее, то затихающее.

– Ждать больше нельзя. Эти парни, наверное, прорвались внутрь, и Робу сейчас не до нас. Гаубицы сюда не достанут. Свод пещеры слишком низкий…

– Может, нам, для разнообразия, дождаться подкрепления? – с надеждой спросил меня Чак, испуганно вздрагивая от каждого взрыва. – За нами следом кто-нибудь идет?

– Нет. Достаньте все запасы брона, у кого сколько есть, и приготовьтесь к обстрелу навесом. Фильтры поставить в режим максимальной очистки.

Нетерпеливо дождавшись, пока остальные зарядят подствольники, я поднял оружие и взял на прицел ближайшую толпу гозорцев.

– Начали!

Из-под основного ствола моего оружия ударила струя раскаленных газов, выстреливая увесистой капсулой с ядовитым броном. Заряды кучно влетели в черную массу атакующих.

Группа выпустила за минуту около полусотни капсул и открыла ураганный огонь, выкашивая кровавые просеки в рядах противника. Легионеры, ломая строй, побежали к башне. Приседая на одно колено и стреляя, они петляли, не давая противнику перегруппироваться для обороны. Невидимая смерть и потоки огня, сжигавшего все на своем пути, сломали нападавших и обратили в бегство. Корчащийся живой ковер умирал у стен, среди лестниц и кранов. Остальные, пытаясь зажимать трехпалыми лапами клювы, побросали свои драгоценные повозки с непонятным кристаллическим оружием. Раскачиваясь, словно пьяные, они разбегались в разные стороны, пока не падали замертво. Перепрыгивая через дергавшиеся в судорогах тела, наш отряд побежал к лестницам, ведущим к вратам башни. Внезапность сослужила добрую службу и произвела на гозорцев неизгладимый психологический эффект.

– Наверх по трое! Когда найдете людей Роба, сообщите им, чтобы поскорее спускались вниз, пока гозорские обезьяны в панике, – приказал я поредевшим легионерам.

Усталые бойцы в черных скафандрах закинули оружие за плечи и стали быстро подниматься по лестнице. Остальные разбились по тройкам и двойкам прикрытия и зорко следили за опустевшей площадью.

– Теперь вы, сержант! – тихо сказал веганин Крап. – Осталась только наша тройка…

Осторожно пятясь назад, я забросил винтовку за спину и, развернувшись, схватился за металлические перекладины лестницы. Быстро взобрался наверх. В проеме залег за лучеметом один из моих бойцов, пристально глядя по сторонам. Его внушительное оружие могло долго сдерживать любые орды на полукилометровом расстоянии.

Стены за воротами были украшены забавной мозаикой из разноцветных камней, оплавленных попаданиями лучей фазеров и лучеметов, а также фресками, изображавшими летучие фигуры существ со звериными головами, причудливые города и странные треугольные письмена из пунктирных линий. Меня привлекло одно изображение – мускулистый громила с рогами быка сжимал над головой треугольную хреновину из шариков. Вокруг него ветвились ломаные линии молний, а по бокам располагались островерхие обелиски, перевитые спиралями, как ДНК человека.

– Четверым остаться у ворот. В случае отказа связи и при атаке превосходящих сил немедленно отходите в глубь башни, расставляя мины и ловушки. Сдерживайте натиск.

– Разведка докладывает: в башне, возможно, орудуют пигмеи. Их трупами засыпаны все коридоры, но многие до сих пор еще живы. Не хватало получить от них энергоразряд в спину.

С трудом оторвавшись от созерцания странных изображений гозорских богов, я снова окунулся в насущные дела, спеша поскорее покинуть это странное место. В стенах тускло блестели наглухо закрытые двери, украшенные узорами и все теми же фресками с изображениями полулюдей-полузверей. Рентгенсканер показывал, что внутри комнат много неопознанного материала растительного происхождения и пластика, а также металлических контейнеров с невыясненным содержимым.

– Сержант, есть слабые показания биометрии с верхушки башни. Там живые люди. Возможно, что это и есть наш пропавший спецназ! – сказал идущий впереди Крап. – Разведчики обнаружили множество сожженных тел пигмеев, пытавшихся спасти неопознанный груз в виде шестиугольных контейнеров из неизвестного металла. Их сожгли с тыла, когда они организовали живой конвейер, по которому собирались эвакуировать груз.

– Полная бессмыслица! – буркнул я. – Зачем Робу рисковать людьми и делать вылазки наружу ради барахла туземцев? На кой дьявол ему сдался этот мусор? Здесь что-то не вяжется…

Дальше по коридору валялись тела спецназовцев вперемешку с гозорцами. Стены носили следы ожесточенных перестрелок и термитных зарядов. Толстые двери были вывернуты, вероятно, от направленного взрыва изнутри. Дальше коридор снова был заполнен телами монахов, еще кое-где дымящихся и тлеющих. Башенный лифт оказался уничтоженным, нам пришлось подниматься по лестнице своим ходом. Расставляя людей на разных ярусах, я оставил при себе троих солдат.

Поднявшись до закрытой изнутри сейфовой двери, я заколотил в нее прикладом:

– Роб, не слышу фанфар и не вижу красных дорожек! Открывай! Это Ингвар!

Не дождавшись ответа, я приказал двум солдатам заминировать петли.

– Если вы меня слышите, то отползите подальше от двери! Ровно через тридцать секунд она взлетит на воздух! – крикнул я, отошел за поворот коридора и засек время по хронометру, встроенному в скафандр.

Через полминуты бабахнуло так, что нас чуть не размазало по стенам. Саперы снова перестарались с зарядами, будь они прокляты!

– Вы, тупицы! Я просил заложить четверть заряда! – набросился я на них. – Вперед!

Просторная комната башни была целой и невредимой. Уронив головы на пятнистые скафандры, на полу без признаков жизни сидели люди Роба. Сам Роб лежал у бойницы лицом вниз, в обнимку с автопушкой.

Подойдя ближе, мы увидели, что все они находятся без сознания. Судя по показаниям автодоктора – в состоянии сильнейшего шока.

В рации защелкало, неопознанный голос одного из солдат нижнего охранения стал быстро докладывать о попытках монахов напасть на башню с севера. Также он довел до моего сведения, что они пытаются пробиться к рядам своих повозок с кристаллами.

– Пресечь их попытки и при возможности уничтожить повозки. Особенно те, что с кристаллами на лафетах. Туземцы начали против нас нечестную игру…

– Если это не штучки с кристаллами, то я съем свою обувь! – склонившись над телами, проворчал военный медик. – Болевой шок и потеря сознания. Псионическое воздействие…

Подойдя к бойницам башни, в оптику шлема я увидел маленькие фигурки, стягивавшиеся к цитадели. Вдали по плато ехали беженцы на самодвижущихся повозках, а им навстречу шли нескончаемым потоком большие черепахи с тонкими излучателями на башнях. За ними следом наступали густые шеренги гозорцев в блестящих шлемах и с остриями винтовок за спинами. Электрические повозки тащили короткоствольные пушки без щитков, на которых, свесив худые лапы, сидели веселые стрелки, горланящие песни на своем варварском языке. Венчала картину появившаяся вдали огромная гусеничная платформа со сверкающим длинным стволом, словно сделанным из стекла, – полевой дезинтегратор. Вся эта нечисть спешила по наши души и останавливаться, судя по всему, не собиралась.

Вот теперь самое время было бить тревогу.

– Все веселее и веселее… – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Поздравляю. Нам удалось привлечь к себе их внимание. Пора брать ноги в руки и бежать, пока не поздно.

– Они приходят в себя!

Роб на всю башню разразился грубой руганью, поминая родословную каждого поджаренного им цыпленка. Напившись из протянутой фляги доброй сорокаградусной бражки, он крякнул и передал ее по кругу своим бойцам.

– Добро пожаловать на ужин, Грин. Мы сегодня главное блюдо! – невесело усмехнулся Роб, отряхивая от грязи неизменный зеленый берет.

– В какую историю на этот раз ты нас впутал, черт тебя раздери?

– Ты изначально поступил не очень умно, бросившись к нам на помощь. Но, если между нами, ты поступил честно, пусть и глупо! – закурив сигару, ответил громила.

Он начал осматривать своих людей и расспрашивать о самочувствии. Потом повернулся ко мне:

– Если бы не вы, то птахи ворвались бы и содрали с нас кожу живьем. Так что прими благодарность от меня и моих людей…

Подойдя ко мне, он крепко пожал мне руку. Моя ладонь жалобно хрустнула от его железного рукопожатия.

– Было весело наблюдать, как вы под градом снарядов бежите к нам. Вы знали, что мчитесь прямо в ад, но не отступили! Клянусь Фреллом, мне это по душе…

– Мы чуть не сдохли, пока добирались сюда, и теперь хотим знать, что здесь происходит. Ради чего мы рисковали?

– Я звал любого, кто окажется поблизости, но только вы пробились! Тебе нужна правда? Она тебе не по зубам! – Выпустив мою руку из хватки, Роб отошел к бойнице. – Как сбежать червяку из-под носа у цыпленка? Для начала отвлечь того расходным материалом…

На площади гремели залпы боя и летели ветвистые заряды. Стены сотрясались и раскачивались, словно под штормовыми порывами.

– Эй, мы не черви, а мои люди не расходный материал! Мне кажется, ты ведешь нечестную игру. В любом случае через три минуты мы уходим. Ты идешь с нами…

Глядя на темную ленту вражеских войск, Роб пожал плечами:

– Извини, Ингвар, но я иного мнения. Ты хороший малый, но мы остаемся здесь. Не подумай чего худого, мы тоже хотим жить и не стремимся умереть раньше положенного. Приказ командования был ясен как божий день, и нам путь назад заказан. Нужно было найти эту чертову библиотеку и держаться в ней столько, сколько понадобится, даже если придется умереть. Мы не можем иначе… – Роб грустно вздохнул, отходя от бойницы. – Здесь мы и примем наш последний бой. Я не знаю, да и знать не желаю, что такое находится в тех контейнерах, но они нужны командованию. Это важнее, чем я и ты, чем все, кто на этой планете…

– Постой! – Во мне закипала ярость. – Мы не для того сюда пришли, чтобы оставлять тебя и твоих людей на верную гибель! Если ты думаешь, что я отдам приказ об отступлении и мы уйдем, поджав хвост, то ты ошибаешься. Мы остаемся.

– Очень и очень глупо! Ты просто ничего не понимаешь! – прорычал Роб. – Подумай о себе и своих людях…

– Хватит нести чушь! Мы теряем драгоценное время. Мой ответ прежний. Мы остаемся, и точка. Нечего тут больше обсуждать.

– Отлично сказано, Ингвар! – ухмыльнулся спецназовец, тогда как его глаза оставались холодными, а лицо непреклонным. – Тогда помолись за всех нас. Я никогда не любил это дело, но это тот самый случай, когда любые молитвы могут пригодиться!

Роб рассмеялся и направился к тяжелой автопушке. Взялся за нее могучими, как корни дуба, руками. Проверил уровень энергозаряда и довольно потер ладони:

– Прекрасно! Чего рты разинули? По местам, господа покойники. Мы вновь открываем боевые действия. У пташек сушняк, давайте утопим их в собственной крови.

Пристально посмотрев на него, словно на сумасшедшего, я молча направился к ожидавшим меня легионерам. Мы быстро стали спускаться по спиральной лестнице с твердым намерением не ударить лицом в грязь и не умереть раньше самого Роба.

«Не узнаю Роба. Может, я его просто не знал? Он же чертов псих! – мрачно думал я. – Что такое важное в этой башне? Зачем он нас всех подставил, заманив сюда?»

Эти вопросы не давали сосредоточиться на бое и терзали, как занозы.

По мере подхода основных сил гозорцев интенсивность обстрелов возрастала. Их войска вливались в узкие переулки и бежали к главной площади, где вечная ночь подземелья превратилась в день. Тяжелые черепахи ПВО, вращая длинными стволами, выходили на исходные для стрельбы позиции. Не было и намека на долговременную осаду, словно они рассчитывали взять башню с ходу и как можно быстрее. Мне их уверенность не понравилась.

Подхватив гранатомет, валявшийся рядом с бешено палящими легионерами, я зарядил его плазменной гранатой с красной маркировкой, вскинул на плечо и взял на прицел рубку одной из туш на колесах. На секунду ослепнув от дыма, проводил взглядом инверсионную струю, оставляемую ракетой. Пролетев сто метров, она раскрылась на манер цветка и угодила в рубку черепахи, разнеся ее на куски. Бой начался неплохо, и если бы еще чего-нибудь поесть и выпить, то можно было отправляться на тот свет без сожаления.

В бойницу влетела ракета и гулко рванула внутри башни. Тактический процессор, обработав ситуацию, посоветовал немедленно начать плановое отступление на более выгодные позиции, пока процент риска не возрос до неоправданно высокого.

«Такие советы нам не нужны…» – словно заведенный повторял я про себя.

– Крап! Уводи всех от входа… Слишком плотный огонь на вашем участке. Уходите в глубь башни, но держите вход под прицелом…

– Я понял, сержант, – откликнулся Крап, начиная отход.

– Тяжелый дезинтегратор выходит на позицию…

Раскаленный луч автопушки ударил по дезинтегратору. Но на таком расстоянии его броню невозможно пробить даже из автопушки. Сверкающие россыпи последних ракет и плазмы все интенсивней били и били по наступающему противнику, который находился в тридцати метрах от нас. Даже «черепахи» заколебались под нашим яростным отпором. Не выдержав накала боя, они стали пятиться назад, спасаясь от яростных фонтанов огня и убийственного дождя из ракет.

– Если они не отступают, тогда я ничего не смыслю в тактике! – весело закричал белокурый стрелок Браун… и через миг упал с развороченным от прямого попадания лицом.

В шоке, уже ничего не соображая, я поднял лучемет Брауна и отпрыгнул от стены. Потрепанные шеренги в блестящих шлемах в едином порыве пошли на приступ. Башню пронзила сильнейшая вибрация, а потом еще одна. Пол ушел у меня из-под ног, стены с глухим рокотом покрылись трещинами. Пыль заструилась на голову, и это грозило перерасти в камнепад. Мельком выглянув в бойницу, я успел увидеть остаточное сияние вокруг усеченного конуса полевого дезинтегратора. Дезинтегратор был подобен молоту, и наша башня была для него не толще яичной скорлупы. С ликующими воплями из укрытий выбежали монахи, размахивая оружием и тотемными флагами, украшенными иероглифами. Начался главный штурм укреплений.

Когда вход в башню вырос перед гозорцами, из всех бойниц ударили дружные залпы наших излучателей. Мы не собирались сдаваться в плен, отчаянно защищая то, что с таким трудом захватили. Башня скорби, как мы ее между собой назвали, могла стать нашей братской могилой, но ни за что не станет нашей тюрьмой…

Рядом со мной коротко вскрикнул Крап, схватившись перчатками за шлем, мгновенно покрывшийся тонкой сеткой трещин. Судорожно дернувшись, он упал навзничь, ударившись затылком о каменный пол. Подползая к Крапу, я заранее знал, что помочь ему ничем не смогу – он уже был мертв. Сжав зубы от напряжения, я зачем-то пытался тащить за собой его тяжелое тело, а потом сообразил, что я на грани, за которой начинается чистое безумие, когда не можешь отвечать за свои действия. Время замедлило свой бег, стремясь растянуться до вечности, где тебя с нетерпением ждали сладкие объятия небытия.

Башня сотрясалась в последних конвульсиях. В эфире зазвучали отчаянные призывы о помощи, когда стены начали рушиться, обнажая переходы и арки. Вместе с кусками плит сверху стали падать черные фигуры еще живых легионеров, а также бесценные ларцы и кофры – наследие тысячелетий. Распахнутые контейнеры с мощами древних королей, мудрецов, святых и еще с чем-то неясным и бесформенным. Пол под ногами треснул и с гулом провалился, увлекая меня в камнепад. Я падал в пустоте, под вой и нечеловеческие вопли в наушниках, не ощущая под собой ничего, кроме тугих волн воздуха. Полет длился для меня целую вечность. Потом последовал удар…


Сознание медленно возвращалось под невыносимый вой сирены, сообщавшей о критическом состоянии моего скафандра.

– Немедленно рекомендуется связаться с базой снабжения войск. Уровень скафандра оценен как критический… Немедленно рекомендуется связаться с базой… – беспрестанно повторял киберком, раздражая своей настойчивостью.

Светящиеся столбцы цифр тестирования бежали по внутренней стороне стекла шлема, покрытого трещинами. Его обдавало снаружи водяными брызгами. Тело болело, как будто прошло сквозь жернова, перемоловшие мои кости в муку. Воспаленные глаза щипало, словно в них сыпанули горсть песка. Я с трудом сфокусировал зрение на столбцах. Таких странных показаний скафандр давно мне не выдавал. Шел стресс-тест скафандра, выявляющий, что еще функционирует. Если я до сих пор не задохнулся, значит, регенераторы воздуха и фильтры работают нормально.

Мои ноги до колен были погружены в мутную воду, свешиваясь в бурный поток. Раскинув руки, я слышал глухие барабанящие удары капель о стекло шлема. Пить хотелось до умопомрачения, особенно вблизи воды. Показания киберкома были противоречивыми. Я был вдали от места последнего сражения, которое чуть не поставило жирную точку в моей жизни. Однако так далеко я не смог бы забраться, даже если бы очень захотел. Я очутился в районе, который проходил под городами-монастырями гозорцев, прямо в центре великого разлома. Сколько же времени я пробыл в беспамятстве? Сигналы имперских спутников связи не пробивались, и триангуляция не получалась, что говорило о приличной глубине. Последний сигнал со спутника навигации поступил примерно шесть часов назад, когда я плыл лицом вниз по реке. Последние логи триангуляции, заботливо складируемые в ячейках памяти шлема, показывали зону повышения давления и понижения температуры, что развеивало надежды на ошибочность данных и подтверждало наихудшие опасения. Я был очень глубоко под поверхностью планеты…

Осмотр пещеры расставил все точки над Это была обычная каменная полость – некогда воздушный пузырь в магме. Выбраться из нее сквозь стены не представлялось возможным.

С трудом сняв уцелевший ранец, я нашел в нем тяжелые бруски темно-вишневой массы, затянутые в прозрачную обертку, – рацион «ЗОУ-I» – «завтрак, обед, ужин». Вытащив штык-нож из набедренных ножен, я вскрыл вакуумную упаковку брикета и жадно впился в резиновую поверхность зубами. И ощутил, как под действием слюны брикет разжижается, оставляя скользкий след желе на языке, и проскальзывает прохладными сладко-кислыми кусками в желудок, сжавшийся и парализованный от голода. Жадно съев брусок рациона, я на всякий случай положил упаковку обратно в ранец, с тоской глянув на последние три. Голод не исчез, а слегка притупился, желудок требовал более существенной еды.

Прихрамывая, я направился к тому месту реки, где она исчезала под стеной пещеры. Зачерпнув темную воду флягой, плотно закрыл колпачок и нажал на нижнюю выпуклость. Фляга завибрировала и стала нестерпимо горячей. На пару зарядок фляги хватит, потом ее можно смело выкидывать за ненадобностью. Фляга-фильтр обеззараживала и очищала местную воду, становясь на чужой планете незаменимым устройством. Сделав осторожный глоток горячей жидкости, пропахшей антисептиками и лекарствами, я на время утолил жажду. Тройная система очистки – химической, биологической и лучевой – гарантировала полную очистку воды. Правда, про вкус там ничего не говорилось. А вкус у воды был отвратительный.

Я думал о том, остался ли еще кто-нибудь из моего отряда в живых. Повезло ли им так же, как мне? Встречу ли я кого-либо из них в пути? Тактический монитор был неисправен, и даже если бы они были на расстоянии вытянутой руки, я бы все равно их не увидел. Следовало благодарить бога за спасение и за то, что еще работает хоть какая-то полезная автоматика. Я не знал, сколь далеко простирается мое везение и что ждет меня в темных, заполненных водой пещерах под чудовищной толщей гранита. Пока я доберусь до поверхности – точнее, если доберусь, пройдет масса времени. Умирать очень уж не хотелось, тем более в такой сырой дыре, как эта.

Дрожа от пробирающего даже через скафандр холода, я вновь подошел к стремительной подземной реке. Нервная дрожь пробежала по спине, стоило представить, что произойдет, если я застряну в этой пещере в нескольких километрах под поверхностью Гозора.

«Интересно, я раньше задохнусь или захлебнусь? – мрачно гадал я, покрываясь под скафандром гусиной кожей. – Скорее всего, и то, и другое…»

Как бы я сейчас хотел находиться где угодно, хоть в пустыне, хоть в открытом космосе, но только не в могиле подземелья, которое я ненавидел больше всего на свете. Нужно рискнуть и прыгнуть в реку, тем более другого выхода не было. На всякий случай перепроверив герметичность скафандра и затянув ремни потуже, я включил для успокоения стресс-тест скафандра. Результат был прежний – неисправность на неисправности.

Очень обнадеживает…

Облизнув пересохшие губы, я медленно сполз в холодную воду. Погрузившись с головой, стал глубоко дышать. Фильтры скафандра нехотя всасывали в специальные емкости, расположенные на ногах, мутную воду и с трудом создавали на ее основе дыхательную смесь. Воздух был отвратительный, в этом повинно было зловоние сероводородной массы, которую фильтры перерабатывали на более терпимые элементы. Иного я и не ожидал. Главное – можно дышать. Разминая ноги и руки, я внимательно следил, откуда идут пузырьки, дабы немедленно заклеить прорехи липкой лентой, которую я нашел в ранце. Кроме штык-ножа, никакого иного оружия у меня не было и в помине, даже пистолетная кобура оказалась пустой. Зато энергетических ячеек в подсумках оказалось с избытком. Нет, я не стал их выбрасывать, спрятал в ранец, оставив на поясе парочку, на всякий случай. Например, если по дороге раздобуду лучемет.

Дальше тянуть не было смысла. Вперед…

Не раздумывая больше ни секунды, я оттолкнулся от берега. Вытянув руки перед собой, влетел в поток, ускоряясь все больше и больше в сужающемся русле. Меня несло, и я обивал бока о стены, отполированные потоком воды. Густой сероводородный запах щекотал гортань, вызывая порывы рвоты. Река бросила меня вертикально вниз, и с каждой секундой мое падение ускорялось. Потом меня понесло дальше.

Часа три, если не больше, меня мотал могучий поток, утягивая вглубь. Попав в зону белой воды, бьющей со дна, я ощутил сильный жар, от которого не смог защитить даже скафандр. Это был подводный гейзер. Быстро загребая руками, я всплыл, слегка ударившись шлемом о свод.


Я продолжал свое плавание, отдавшись на волю реки, которая безраздельно властвовала над моей судьбой и жизнью. Она монотонно несла меня все дальше, изредка делая подарки в виде крупных полостей, где можно было нормально лечь на каменный пол и поспать. Больше всего я боялся задремать под водой, когда ленивое течение и видимость безопасности могли сморить. Река была непредсказуемой и в любой момент могла убить. Поэтому спал я только в закрытом скафандре с включенными фильтрами. Черт его знает, что здесь за приливы и отливы. Даже на видимую герметичность пещер нельзя было полагаться до конца.

Я окончательно утратил чувство времени. Наручные часы в скафандре были раздавлены при ударе. Единственное, что работало, так это подсветка мертвого циферблата, который я использовал как примитивный фонарик. Света он почти не давал, но когда вокруг тебя сплошная тьма – и это словно подарок свыше.

Несмотря на мертвый вид, река кишела местным зверьем. Это были и безглазые рыбы-хамелеоны с радужной чешуей, утыканные присосками. Они с удовольствием цеплялись к моим ногам, таким образом прячась от своих врагов. Очень действенная защита, выработанная миллионами лет эволюции. В самом деле, намного проще прицепиться к крупной живности, на которую хищники побоятся нападать. Здесь были и медузообразные твари с мерцавшими мертвенно-бледными фосфоресцирующими щупальцами размером с некрупного червя. Многогранные организмы со шляпками, как у грибов, присасывались только к рыбам, чтобы прокатиться на них верхом. Длинные, до десяти метров, водоплавающие многоножки с тускло блестящими фасеточными глазами вдоль всего туловища печально провожали меня взглядом, откровенно раздражая своим видом. Еще здесь жило и охотилось невообразимое количество полуживотных-полурастений, похожих на ананасы с плавниками. Плавали и мои любимые зверьки, размером с кошку или собаку, покрытые чешуей и ловившие пучеглазых рыб с маленькими щупальцами, покрытых шипами. Грациозно загребая плавниками, зверьки плыли против течения, ловили рыбу на ходу и жадно пожирали прямо на месте. Они поворачивали мне вслед любопытные морды, они опасливо плавали вокруг меня, словно раздумывая: нападать или нет. Наконец природная осторожность взяла верх, и хищники оставили меня в покое, решив не искушать судьбу и искать добычу попроще. Едва ли я был способен дать им отпор, пусть и со штык-ножом. Я был смертельно вымотан плаванием.

– Ну, что хорошего мне скажешь, железяка? – мрачно спросил я у киберкома.

– Уровень скафандра оценен как критический.

– Ну, эта песня нам знакома. Как насчет триангуляции местоположения?

– Сигнал отсутствует. Вы вне зоны…

– Умолкни! – выкрикнул я, с трудом разглядев над водой бледное пятно света.

Всплыв внутри огромной пещеры, показавшейся мне привлекательной, я подплыл к высокому берегу. Ухватился руками за камень и с трудом вытянул себя из воды. Опасливо огляделся, готовый в любой момент прыгнуть в воду и двигаться дальше. Вездесущие сталактиты со сталагмитами делали пещеру похожей на оскаленную пасть неведомого зверя. Отползая подальше от берега, я с неудовольствием отметил сильно разрядившуюся атомно-гелиевую батарею скафандра, питающую все основные механизмы. Нужно экономить энергию, если я не желаю ее полной потери в самое неподходящее время. Нащупав на пояснице металлическое утолщение, я сжал его двумя пальцами. Электроника жизнеобеспечения мгновенно отключилась. Фильтры работали в автономном режиме, все остальные системы были заглушены, в том числе и инфравизор. Плевать. Вокруг достаточно светло – стены пещеры были облеплены моллюсками и нематодами, наполнявшими пространство бледным ровным светом.

Осторожно ступая по скользким камням, покрытым светящейся плесенью, я стал подниматься по природным ступеням к каменной террасе, в стенах которой чернели зевы пещер.

– Иногда ошибаемся, но никогда не сомневаемся… – пробормотал я, осторожно цепляясь за выступы и трещины.

Заглянув в одну из пещер, я обомлел.

Вокруг, насколько хватало взгляда и света, раскинулись настоящие джунгли растений самого экзотического вида, с широкими и мясистыми на вид лепестками. Они испускали ровный свет, высвечивая свои синие и ярко-алые прожилки. Медленно раскачиваясь из стороны в сторону, словно от порывов ветра, они, соприкасаясь, шуршали лепестками и покрывались радужной пленкой и легкими искрами. У меня мелькнуло желание дотронуться до этой красоты рукой без перчатки и ощутить бархатистые стволы. А еще лучше раздеться и прижаться к этому изумительному чуду природы, наслаждаясь его теплом. Растения казались такими красивыми, что я был готов пожертвовать своим телом только для того, чтобы они жили и дальше…

– Что за черт! Эти идиотские мысли от долгого плавания или я схожу с ума?

Мой голос развеял чары, но только на время. Мне снова сделалось хорошо и уютно, власть красоты была выше плоти и крови.

«Они окружат меня теплом», – убеждал я сам себя, шаря руками по скафандру в поисках застежки и ощущая острый восторг от одной только мысли о единении с ними.

– Нет! – испуганно выкрикнул я, борясь с неудержимым желанием вползти в заросли.

Мороз, пробежавший по телу, походил на ледяное крошево, что высыпали на раскаленную от долгого жара кожу. Вокруг растений возвышались груды мусора, который когда-то был живыми созданиями. Здесь лежали кости мелких хищников-рыболовов размером с кошку, с оскаленными черепами, полными крюкообразных зубов. Под широкими листьями этого чудо-сада были разбросаны останки и более массивного зверья. У шипастых корней валялся широкий ласт речного хищника, от которого мало что осталось. Оплетенный светящимися лианами и пронизанный ими насквозь, он уже никогда не даст своему владельцу уползти обратно в реку.

На непослушных ногах я, словно пьяный, добрался до реки, оскальзываясь и падая на камнях. С ужасом вспомнились светящиеся лианы, на которых шевелились тысячи щупалец, умоляюще тянувшихся ко мне. Я плюхнулся в темный поток, и меня привычно понесло дальше.

«Кто-то еще верит, что красота спасет мир?» – нервно подумал я.

После долгих часов, а может, и дней плавания визор непривычно отключился, на секунду погрузив меня в непроглядную тьму, после чего вновь заработал, высвечивая заросшие мхом и еще какой-то гадостью пупырчатые стены каменной трубы. Именно по ней я медленно вплыл внутрь невообразимых размеров пещеры, своды которой тонули где-то во тьме над головой. Подземное озеро, куда я попал, по показаниям датчика, было глубоким – километра два или три. Без всплесков загребая руками, я вплыл в туман, висевший над водой, словно одеяло. Как показывал нарукавный термометр, температура воды достигала сорока градусов по Цельсию. Можно было не сомневаться, что озеро находилось в жерле подземного вулкана, еще тлеющего на глубине многих километров подо мной.

Осторожно увеличив бинокулярным зрением шлема подозрительный участок, я увидел диковинную плавучую конструкцию с множеством палок, торчащих из бортов. С корабля раздавались ритмичные удары, под которые палки опускались в воду и снова поднимались. На носу судна с тремя корпусами был приделан череп с шестью кривыми рогами. В глазницах костяшки горели фонари, освещая путь в туманном мареве. На палубе приглушенно бормотали гозорцы. Одежды на них были монашеские, а значит, судно принадлежало одному из монастырей. Военный патруль или обычные паломники?

Чтобы не обнаружить себя, я погрузился под воду как можно глубже, пока корабль не проскользнул над моей головой и не исчез во тьме пещеры.

Интересно, что здесь забыли эти ребята?

У далекого мыса зажглись яркие прожектора, отражаясь в воде. Прожектора? Это означало наличие электростанции, сложных механизмов и узлов. Это была цивилизация!

Подплыв к каменному пирсу, я увидел высокие фигуры, закутанные в глухие плащи с черными капюшонами, скрывавшими лица. Фигуры, выстроившись в линию, опустили металлические брусья в воду и били по ним молотками в строго определенном ритме. Рядом с ними застыли охранники в колоннообразных сапогах из тусклого металла. Неподалеку от меня на поверхности появились мелкие пузырьки, собираясь в пену. Фонтаны мутной воды превратили гладь озера в кипящий котел. Из глубины стремительно поднималась неясная масса. Не ставя перед собой цели выяснить, что это такое, я поторопился вернуться в густую тень пирса, подальше от этой странной группы.

Осторожно вынырнув, я прокрался по вырубленным в скале ступеням до каменной площадки складов. Спрятавшись за пирамидой конусообразных контейнеров, затаился и в оба стал наблюдать за происходящим. Над озером разлетелся заунывный рокот, превратившийся в резкий свист, словно воздух под высоким давлением вылетал из пробитой трубы. Над пирсом внезапно взлетела ввысь гладкая, как спина тюленя, блестящая макушка гостя, а затем показались и остальные части подводного корабля необычной конструкции. На гладком корпусе светился странный символ – ломаная линия, разделяющая круг. Отразив свет прожекторов, знак сверкнул, давая возможность разглядеть себя получше. Никогда прежде мне его видеть не приходилось. Скорее всего, логотип частной фирмы или корпорации. Военная символика очень хорошо мне знакома.

Тем временем группа на берегу оживилась. Раздалась резкая, как удар бичом, команда, звенящий звук гонга – и на пирсе засуетились гозорцы в мешковатых комбинезонах. Подогнав к контейнерам, за которыми я прятался, антигравитационную платформу с краном, они принялись быстро грузить их на нее. Платформа, изъеденная ржавчиной, бесшумно висела у контейнеров, пока ее не загрузили под завязку. Несколько охранников в красных доспехах, покуривая дешевые имперские сигареты «Империал», чей острый запах я не мог спутать ни с чем, отрывисто ругали работяг.

Подводный корабль медленно подошел к пирсу, где уже готовили для него причальные канаты. На самом верху рубки появились фигуры неведомой команды в серебристых гидрокостюмах, как у глубоководных команд «Аква», чью работу я уже как-то наблюдал в морском мире планеты Северус-И. Капитан судна, поправив на голове белую фуражку, быстро отдавал приказы в портативную рацию. На подводную лодку перекинули широкие сходни – прямо к открывающимся с левого борта люкам. Из трюма вынырнули длинные плети телескопических механизмов и принялись разгружать парящую рядом платформу с неведомым мне грузом. Краны, натужно скрипя, перетаскивали груз внутрь подлодки. Дорого я бы дал, чтобы знать, что в тех контейнерах, но мое положение этого не позволяло.

Пригнувшись, я начал осторожно продвигаться вдоль ровных рядов контейнеров и массивных механизмов неизвестного назначения, накрытых пластиковыми чехлами. Я пробирался к далекой, подсвеченной прожекторами башне из зеленого металла. Башня наполовину утопала в гранитной стене, являясь частью бетонного сооружения типа бункера. Возможно, она была частью не уничтоженного комплекса пусковых ракет гозорцев. Если бы дать знать в штаб оккупационных войск о том, что здесь творится, армия могла направить сюда штурмовиков. Действующая ракетная шахта представляла собой нешуточную угрозу, так как была способна выпускать по пять ядерных ракет в минуту. А это миллионы жертв.

На огороженной бетонными блоками стоянке застыли мрачные громады грузовозов. Рядом не было ни души, но сканер показывал наличие слабого электромагнитного излучения за стенами.

Приказав киберкому записывать и дешифровывать перехваченные радиосигналы, я заполз под один из грузовозов. Спрятавшись в тени его трехметровых колес, приготовился слушать. Динамик что-то глухо забормотал и отключился вместе с инфравизором. Проклятие! Батарея питания окончательно исчерпала себя, и скафандр отныне был бесполезен. Очень вовремя. Но уж лучше сейчас, чем получасом раньше.

Скафандр превратился в мертвый груз. Я вылез из него, оставшись в легком комбинезоне. Вытащив штык-нож, положил рядом. Снял бронежилет со скафандра, надел на себя. Ранец забросил за плечи, подпоясался широким поясом с подсумками. Нож переместился в ножны на правой ноге.

Безмолвно простившись с таким привычным скафандром, я спрятал его в кузове машины под грудой металлолома. Избавившись от балласта, можно было двигаться дальше.

Озираясь, я стал переползать от одной машины к другой, огибая башню и стремясь выйти к ее северной стороне. Избегая открытых участков, просвечиваемых яркими прожекторами, приблизился к краю стоянки. У пирса раздался знакомый свист воздуха, глухой рокот и приглушенные всплески воды, возвестившие о погружении судна в пучину озера над жерлом спящего вулкана. Потрескивая и искря под днищем неисправными нагнетателями, по воздуху, в полуметре от земли, скользила гравиплатформа, на которой топтались знакомые охранники. Платформа направлялась к центральным шлюзовым дверям башни, раскрывающимся в разные стороны.

Понимая, что это, быть может, мой единственный шанс проникнуть внутрь, я дождался, пока она исчезнет за воротами, и быстро побежал следом. Головой вперед я прыгнул меж закрывающихся створок, чуть не став жертвой сотен тонн металла. Оказавшись в плохо освещенном ангаре, забитом воздушными судами неизвестной конструкции, быстро спрятался под пустую цистерну из-под топлива.

Ангар гудел от грохота работающих механизмов. Шипела сварка.

В любой момент меня могли увидеть рабочие, снующие повсюду, как муравьи. Избавив еду от упаковки, я жадно сжевал ее, так как умирал от голода. Лихорадочно поглядывая из-под своего укрытия, я ощущал себя зверем, которого со всех сторон обложили охотники.

Несколько охранников в красных доспехах повышенной защиты – как у полицейских подразделений при разгоне демонстрантов – лениво курили сигареты, небрежно откинув забрала яйцеобразных шлемов. Они поигрывали тяжелыми штурмовыми винтовками архаичной конструкции, давно снятыми с вооружения за неэкономичность выстрела и отвратительный прицельный механизм при стрельбе на большие расстояния. Правда, если влепить из такой штуки в упор, мало не покажется. Среди работающих техников и инженеров я заметил нескольких бритых наголо урбанитов с узкими глазами. Эти парни спокойно чинили атмосферный процессор, пока остальные в поте лица демонтировали неисправный подъемник.

Покрикивая на рабочих, охранник пнул пробегавшего мимо гозорца. Тот растянулся на грязном полу, рассыпав из сумки инструменты.

Посмеявшись, скучающие охранники отошли к дальней стороне ангара и принялись шушукаться с самым загадочным видом.

– Эй, обезьяна! Ты чего там прячешь? А ну, вылезай оттуда!

Эти слова заставили меня судорожно вжаться в холодный бетон пола и мгновенно покрыться испариной. Я напружинился, готовый вскочить и дать деру, когда показался гозорец, нервно прячущий какой-то сверток в рабочем комбинезоне, заляпанном красной пылью и машинным маслом. В грязной человеческой спецовке он выглядел, как смертельно оголодавшее пугало, которое обмазали мазутом и вываляли в перьях.

– Оглох или тебе прочистить уши? – раздался грубый рев одного из охранников.

– Вынимай, что спрятал, а то хуже будет… Ах, ты все-таки решил поиграть в идиота?

Раздался глухой удар и визг. Из-за работающего механизма кувырком вылетел тщедушный гозорец, клекоча от боли. Рядом с моим носом застыл металлический сапог охранника, да так близко, что я ощутил запах краски и увидел капли застывшей крови.

– Эй, Молот! У нас возникла серьезная проблема. Птицу не устраивают мои ласки. Приласкай его своим хлыстом, пока я этого дятла не размазал по полу!

Раздался шипящий треск разрядов, когда электрохлыст напарника прошелся по бьющемуся в агонии телу пугала.

– Еще разок, для ума… Вот так, пусть знает свое место… Эй, смотри сюда! – Выхватив из-за пазухи дергающего пугала темный сверток, он вскрыл его. – Эта тварь пыталась утаить добычу! Дурачок, знаешь, что бывает за кражу продукции? – зловеще проворковал металлический голос, предвкушая дальнейшую забаву.

Толстые, как у слона, ноги зловеще жужжали сервоприводами, когда охранник двигался. Мощные приводы были ему нужны, чтобы без натуги передвигать пятисоткилограммовую тушу боевого скафандра.

– Сейчас ты расскажешь, где, когда, а главное, кто соучастники!

– Не спеши, Челюсть! – Молот остановил напарника, который уже замахнулся прикладом. – Зачем тащить его к Грому? Мы и сами его допросим. Гром начнет распекать за халатность, мол, мы не в состоянии уследить за этими недочеловеками. На этот раз нужно работать тоньше, а не так, как ты допрашивал того бедолагу ведранца, которого потом счищали со стен. Отведем в курилку и спокойно поговорим о делах его скорбных, идет? Хватай его за одну ногу, а я за другую…

Схватив гозорца за худые лодыжки, Молот и Челюсть поволокли жертву из ангара. Рабочие перед ними угрюмо расступились, опуская глаза, словно это их не касалось.

– Эй, обезьяны! – рыкнул Молот, резко обернувшись к притихшей толпе. – Если лишнее сболтнете или вспомните про этот эпизод, сами окажетесь на его месте. Понятно изъясняюсь? Работайте дальше, пока я вам не устроил веселый ужин в полузатопленной штольне номер один.

Довольный собой Молот, гулко вышагивая по бетонному полу, исчез из моего поля зрения под бурчание людей и чужих самых разных видов и окрасок, столпившихся у входа. Пятно крови на бетоне спешно засыпали песком и растерли ногами.

Мда. Теперь у меня не оставалось сомнений в том, что я сделал правильный выбор, когда сразу отбросил мысль о том, чтобы сдаться. Я оказался бы среди этих бедолаг.

Пора было собрать побольше сведений о базе и ее выходах на поверхность. С каждой минутой мне все меньше и меньше хотелось здесь оставаться.

Пролежав около часа на бетонном полу, я терпеливо дождался пронзительного звонка. Рабочие гуськом потянулись к выходу, вытирая руки о грязные комбинезоны. На всякий случай пролежав еще пару минут, я осторожно высунулся из-под цистерны. Под потолком сверкнула линза, и камера наблюдения медленно стала поворачиваться в мою сторону.

Я упал на пол, обливаясь потом и молясь, чтобы она меня не заметила. Дождавшись, пока камера повернется в другую сторону, быстрым шагом миновал просматриваемый ею участок. Убедился в отсутствии других устройств наблюдения и углубился в сеть переходов, прорубленных прямо в толще скалы. Чтобы ненароком не налететь на рабочих или охрану, я старался держаться в тени. «Вентиляция!» – озарило меня.

Достав нож, я взобрался по контейнерам к вентиляционным трубам и быстро открутил крепление ближайшей решетки. Забравшись в пыльную трубу, закрыл за собой решетку, тщательно примотав с помощью липкой ленты. Освещение внутри оставляло желать лучшего, так как шло только через равномерно расположенные решетки в воздуховоде и не могло рассеять тьму в глубине. Обдуваемый невероятно горячим затхлым воздухом подземелья, я упрямо полз вперед, собирая на себе пыль и грязь. Иногда приходилось замирать на месте – когда под трубой грохотали сапоги охранников или шелестели шаги пробегавших рабочих. Жажда мучила меня нещадно и в этой пыльной дыре чуть не свела с ума. Горло превратилось в сухой колодец, требовавший воды немедленно. Я так давно выпил последний глоток из фляжки, что не помнил, когда именно. Взять воду было неоткуда, да и заряд фляги истощился. Оставалось терпеть и надеяться на лучшее.

«Ничего! – успокоил я себя. – Если в подводных пещерах не сгинул, и не поддался гипнорастениям, то и здесь не пропаду…»

Сжимая в руке рифленую рукоять штык-ножа, я каждую минуту маниакально проверял его остроту большим пальцем. У меня руки чесались воспользоваться им. Враг рядом, а я, как крыса, ползаю по трубам. Черт знает что! Это недостойно имперского солдата, а тем более – сержанта. Мой удел – война, пожирающая без остатка звездные системы, а не это бесконечное ползание. Дорого бы я сейчас дал за коммуникатор. С каким удовольствием и восторгом я посмотрел бы на это гнездо, когда его начнут долбить штурмовые подразделения «Альфа». Они душу вынут из обитателей базы, спасая своего. Я так размечтался, рисуя эту радужную картинку, что чуть не выдал себя, когда под трубой раздался приглушенный хохот.

– А жаба-то недолго клюв воротила! – заливался смехом бугай по кличке Челюсть, узнаваемый по сильному акценту жителя окраинных миров, где я был пару раз.

– Это ты здорово придумал, засунуть в его птичий зад аргоновый паяльник! Остряк! Уважаю! – восхищался Челюсть, восторженно топая под вентиляционной трубой и хлопая закадычного друга по бронированным щиткам костюма. – Добычу жабы пополам. Если кто пикнет об этом, пожалеет. Лично сдеру с негодяя шкуру и переломаю все кости. Начальству, по большому счету, плевать с высокой колокольни…

Прожевав остатки еды, я закрыл глаза и от усталости просто отключился.

Мне снилось, что я выплыл в огромной пещере и нашел тайную базу…


Сон пролетел, как секунда. Проснувшись, я ожидал увидеть надоевшие до смерти мокрые стены подводных пещер, но пещер не было. В обе стороны тянулись темные зевы воздуховодов, донося далекий гул машин, работавших без устали круглые сутки.

Проползая по разветвленной сети труб, я видел множество помещений и складов. Кое-где встречал забранные решетки, их ничего не стоило свинтить острием ножа и проскользнуть в помещение. Особенно важные сектора и склады закрывались изнутри лазерной паутиной и электрическими ловушками.

Услышав приглушенные голоса, я осторожно посмотрел сквозь прутья. По виду это был жилой отсек охраны или даже казармы, так как всюду располагались одинаковые двери с привинченными на них табличками имен их владельцев. Одна из них с шипением ушла вверх, и за ней обнаружился один из охранников, надевающий скафандр. Трое его соседей зашли каждый в свою комнату, простившись до завтрашнего утра.

– Что это за шуршание? Ты слыхал, Род? Чертовы ползуны! Они хуже крыс. Кстати, о крысах. Громов собирается перевести нас на двенадцатичасовой рабочий день?

Я замер, превратившись в слух.

– Эта скотина целый месяц собирается. Жду не дождусь, когда его вышвырнут! Сам-то валяет свою секретутку по углам, когда захочет, и в ус не дует. Нет, он никогда на это не пойдет, побоится волнений. Это все слухи, Зи! – отрезал пессимистичный голос собеседника.

– А я слышал другое. Собираются возобновлять бурение сам знаешь какого сектора, и мне дали понять, что охраняемая зона переместится и туда. Так что не скажи, не скажи…

– Да ну, не свисти…

Запомнив расположение казарм, я пополз дальше, продолжая изучать шахты, уходящие перпендикулярно вниз, с явно работающими воздушными лопастями, куда мне не улыбалось упасть. Обычно я такие участки просто перепрыгивал, если, конечно, было где развернуться или, вытянувшись во весь рост, переползал. Поднимался по лесенкам, стремясь забраться как можно выше, пока гул промышленных машин не сменился стрекотом офисного оборудования. Вкрадчивые, по обыкновению, голоса киберкомов докладывали о входящих сообщениях, требуя владельца или владелицу немедленно связаться с адресатом.

– Первая партия миновала охраняемую имперцами территорию и благополучно вышла в открытый океан к зоне, где ее ждал шаттл флота вторжения. Подводная лодка «Субкрафт» докладывает о выполнении миссии… – радостно вещал женский голос.

Заглянув за забранное решеткой оконце, я увидел чистый офис с деревянными стенами и добротной деревянной мебелью – неслыханная роскошь в наше время. На стенах офиса были развешаны немногочисленные тростниковые репродукции птиц и животных, а также экзотические виды планет, сделанные под заказ – из люминесцентных водорослей, покрытых лаком. Огромный галомонитор самой престижной галактической компании «Визио Электронике» был повернут ко мне задней частью, и я не мог видеть, что он показывает. За ним работал хозяин кабинета, притом явно не в самом лучшем расположении духа. Это был плотный мужчина среднего возраста, примерно лет тридцати пяти или сорока, с копной светлых волос, правильными чертами холеного лица и в стильных очках с тонкой золотой оправой. На нем был роскошный офисный костюм и модный галстук, меняющий окраску. Тихий стрекот невидимой машины оборвался, и дверь подо мной открылась нараспашку, впустив внутрь посетителя. Точнее, в комнату вошла, отчаянно виляя бедрами, сексапильного вида секретарша в короткой юбке, с иссиня-черными бусами на точеной шее. Плотно обтягивающая высокую грудь кофточка подчеркивала ее великолепную фигуру. Захлопнув за собой дверь, секретарша повернулась, открыв моему взору безупречно правильное лицо с безумно дорогой аргонской косметикой. Я услышал характерный щелчок – дамочка заперла дверь на защелку.

– В этом месяце мы явно увеличили добычу. Если подольше продержим эту планку, сможем рассчитывать на щедрые премиальные, мисс Эвелина! – Мужчина блеснул очками и хищно улыбнулся вошедшей девушке, откровенно рассматривая ее декольте раздевающим взглядом. – Подготовьте мне назавтра, к обеду, утвержденные планы мероприятий по увеличению сбыта руды и обязательно приложите к ним рекомендации совета директоров с последнего гиперселекторного совещания и лично мистера Чена. Вдруг он поинтересуется моим мнением. Я не смогу ему сказать, что я с ними даже не ознакомился. Проще будет сразу застрелиться или сделать себе харакири, ха-ха-ха!..

Секретарша уселась на колени мужчины и спокойно начала расстегивать его пиджак.

– Эвелина, мне в вас жутко нравятся две вещи. Это непосредственность и забота обо мне… Проклятая застежка… Вы специально такие выбираете? Как это жестоко… – пытаясь расстегнуть на девушке магнитный замочек, возбужденно зашептал мужчина.

– Как же может быть иначе, мистер Громов? Забота о душевном спокойствии шефа – первоочередная задача хорошего секретаря, – промурлыкала девушка, ерзая у него на коленях. – Отчеты могут подождать, так же, как и рекомендации совета директоров, а вот ваше душевное и телесное состояние начинают меня беспокоить…

Обняв мужчину за шею, секретарша обвила его ногами и немного агрессивно провела руками по волосам шефа – словно дикая кошка, которая царапает жертву когтями.

– Вы опять похотливо глядели в столовой на эту новенькую девчонку из сектора хозяйственного снабжения?! – злобно прошипела девушка и шлепнула мужчину по губам.

Хозяин кабинета побагровел от гнева.

– Прошу тебя, Эвелина, не выдумывай! – сказал он, забыв о магнитном замочке. – Эта девчонка, как ты выразилась, очень ценный кадр. От нее зависит своевременное снабжение…

– Перестань мне врать, Влад! – наигранно захныкала девушка. – Я не дура! Ты ей ноги и задницу разве что не спалил своими блудливыми глазами. По-твоему, она этого заслуживает?

– Конечно же, нет…

– Ах, нет?! Если она этого не заслуживает, тогда почему…

– Все это твои выдумки, Эл! – сердито отрезал мужчина. – Я мог и окинуть ее оценивающим взглядом, но не мог себе позволить «пялиться» на нее при моих подчиненных, как ты утверждаешь. Репутация и имидж дороже всего на свете…

– Имей в виду, Тигр, я не потерплю эту девчонку на этом уровне, если ты и дальше будешь на нее таращиться при каждом удобном случае. Ты и ее сектор стал посещать подозрительно часто…

– Эл, хватит меня мучить своими параноидальными подозрениями. Иди ко мне, девочка. Ты сегодня как никогда сексуальна! – приглушенно прошептал Влад, справившись с замочком на одежде Эвелины, и поспешно снял ее лиф одним движением руки.

– Я тоже тебя хочу, Влад… – жарко прошептала секретарша, тяжело дыша и расстегивая ширинку на брюках босса.

Задрав до пояса юбку и сдвинув стринги, она деловито уселась на любимый орган начальника и начала, постанывая, активно раскачиваться на нем.

Заинтересованно наблюдая за этой «милой» драмой, я решил никуда не двигаться, пока не разузнаю о базе и ее обитателях, о которых у меня начало складываться не самое лестное мнение. Эта парочка была мне полезна, и я решил подождать, пока они закончат развлекаться и снова вразумительно заговорят. Вдруг еще что-нибудь ценное скажут.

Пока они рычали друг на друга, как дикие звери, я решил перекусить своим последним концентрированным брикетом, в котором было немного жидкости. От жажды и жары у меня почти помутился рассудок. В моем секторе дул прохладный ветерок, приятно охлаждавший разгоряченное от лазанья по трубам тело.

Я даже успел задремать под вскрики разошедшейся парочки, когда в селекторе тренькнул звонок вызова и синтезированный голос компьютера тихо позвал:

– Мистер Громов, мистер Чен на первой линии. Он интересуется, отчего уже десять минут не может связаться с вашим офисом…

– Твою мать! – выругался босс, мгновенно скинув с коленей Эвелину.

Быстро застегнув ширинку, он сказал:

– Передай мистеру Чену… что я… вот-вот вернусь из коммерческого отдела! Какого черта ты еще здесь?

Влад вытолкнул разгневанную секретаршу за порог и захлопнул дверь. Причесался на скорую руку, уселся в кресло и, поправив очки, восстановил невозмутимую мину. Щелкнул клавишами терминала, и в стеклах его очков заплясали отражения трехмерного монитора.

– Прошу прощения, что заставил вас ждать, мистер Чен. Какая неожиданность… Конечно же, приятная неожиданность… – Он расплылся в улыбке невидимому собеседнику. – Работа с сотрудниками, знаете ли, отнимает много времени и сил…

– Перестаньте болтать, Влад! Я не доволен вашей работой.

– Но почему, милорд? – вскричал, встрепенувшись, Влад. – Я всего лишь делаю свою работу, максимально использую имеющиеся ресурсы для увеличения добычи. Если вы недовольны поставками, я здесь ни при чем. У нас не хватает людей! Много шахт пострадало от варварских боевых действий имперцев, плюс особенность добычи иридиума, и еще эти перебои со снабжением…

Затаившись, я превратился в слух.

– Вы ознакомились с рекомендациями совета директоров по увеличению прибыли с вашего объекта? А как вы прокомментируете мои рекомендации, мистер Громов? – в спокойном голосе прозвучали нотки иронии и скрытой угрозы.

– Э… милорд, я не совсем согласен с предлагающимися методами… – заикаясь, начал блефовать Влад. – Но в целом решение совета было правильным, а с вашими методами я согласен целиком и полностью…

– Тогда ответьте мне, почему, черт возьми, вы до сих пор ничего не делаете по углублению шахт к ядру? Если вы знакомы с рекомендациями, тогда еще неделю назад должны были начать все необходимые работы! Вы ставите меня, как координатора, в неловкое положение перед советом, и я не потерплю этого. Особенно от вас! Немедленно начинайте демонтаж оборудования из выработанных шахт и его переброску на более важные участки. Не оправдывайтесь, Громов, я этого не люблю. Заодно перешлите по дальней связи все материалы по добыче за последние полтора года. Добавьте к ним отчет о проделанной работе за неделю. Промедление в вашем случае будет считаться недопустимым и преступным.

– Я понимаю, мистер Чен, – чуть дыша, ответил Громов. – Вы тоже должны меня понять, как и совет. Из надежных источников в штабе оккупационных войск нам стало известно, что имперцы подумывают о детонации ядра в случае, если их военная кампания слишком затянется. Совет должен понимать, что в этом случае наши усилия пойдут прахом. Мгновенная гибель как нашего объекта с шахтами, так и других, оставшихся еще в строю, обеспечена. Все ваши распоряжения, мистер Чен, разумеется, будут незамедлительно выполнены, но что насчет угрозы шахтам?

– Выбросьте это из головы, Влад. Не забивайте ее такими вещами! Эту проблему мы как-нибудь и без вас решим. Вашим делом остается увеличение добычи и поиск новых рудоносных залежей. Мы понесли значительные убытки после бомбардировки планеты, так что на вас, дорогой мистер Громов, возложена, разумеется, «непосильная» задача компенсировать своим объектом потерянные шахты.

Скрытая издевка в последних словах не осталась незамеченной Громовым.

– Что же касается нехватки людей, – спокойно продолжал невидимый собеседник, – то тут, я думаю, вам нужно быть более строгим, особенно со своей распущенной бандой охранников, которые убивают рабочих. Позволю заметить, при вашем полном попустительстве. Но все же, чтобы вы, не дай бог, не считали себя обиженным и обделенным вниманием, мы уже отослали вам новую партию людей. Попробуйте только хоть слово сказать о том, что вам не хватает рабочих рук. А теперь прощайте, меня ждут другие, более важные дела. Жду ваши отчеты в ближайшие сутки.

Терминал, музыкально тренькнув, отключился.

Влад Громов – управляющий шахтами – откинулся на спинку тяжелого кожаного кресла со вздохом облегчения. Достав носовой платок из кармана пиджака, он промокнул лоб, щелкнул кнопкой селектора и властно сказал, пытаясь скрыть нотки волнения:

– Эвелина, все запрошенные мистером Ченом бумаги должны быть готовы не позже чем через час. Меня нет. Только если не позвонят члены совета. Для остальных меня нет на месте. Понятно?

– Но, мистер Громов, – пропел нежный голос Эвелины, полный скрытого злорадства, – вас ждут технологи рядом с парком буровых машин с жалобами на поломки оборудо…

– Меня нет! – оборвал ее Влад и начал лихорадочно щелкать кнопками на своем терминале. – Технологи могут и подождать.

«Ничего интересного тут больше не намечается. Самое время проверить склады с оружием», – подумал я, выковыривая острием ножа грязь из-под ногтей.

Осторожно поднявшись на колени, я пополз параллельно кабинету Громова. Затем свернул вправо и сразу после перекрестка выполз в тупик, закрытый решеткой. Прямо подо мной, поскрипывая доспехами, скучал охранник, переминаясь с ноги на ногу. Напротив него находилась шлюзовая дверь с сенсорным дисплеем. На ней светилась надпись на имперском: «Красная зона. Арсенал. Вход только по магнитным пропускам». В тишине, нарушаемой редкими покашливаниями охранника, я ждал своей минуты.

Я уже решал, стоит ли прыгнуть на него или же возвратиться и попробовать другие ответвления, когда шлюзовая дверь с тихим шипением поднялась, открыв взору каменную нишу неизвестной протяженности. Оттуда вышел другой охранник с табличкой «Крэнтон». Откинув забрало, он явил миру бледное обветренное лицо с одним глазом. Второй закрывала электронная заглушка искусственного глаза, придавая охраннику вид киборга.

– Курить есть? Свои закончились, – хрипло спросил «моего» охранника одноглазый.

Тот, перебросив винтовку в левую руку, принялся шарить по подсумкам, пока не нашел измятую пачку сигарет «Альба Варден».

– Если тебя поймает Гром, ты пробкой вылетишь отсюда…

– Так уж и пробкой! Он раскачивает у себя на коленках свою набитую дуру, – усмехнулся одноглазый, невозмутимо беря из пачки три сигареты про запас. – У тебя, Нил, камер нет, тебе бояться нечего. А я свои давно научился дурачить, так что тут все схвачено. В первый раз, что ли?

Криво ухмыльнувшись, Крэнтон спрятал сигареты в подсумок на поясе. Дверь с тихим шипением закрылась за ним, и снова наступила тишина, нарушаемая скрипом доспехов. Я увидел, как охранник достал сигарету, откинул забрало и прикурил.

Прислушиваясь к шумам, наблюдая сверху за Нилом, я начал осторожно выкручивать винты острием ножа. Отвинтив два, понял, что решетка, откинувшись на петлях, обязательно угодит по открытому лицу ничего не подозревающего охранника. Подловив момент, когда тот докуривал сигарету, я изо всех сил двинул ногами по решетке, добавив ей ускорения. Со скрипом откинувшись на петлях, решетка своей тяжелой кромкой с глухим хрустом ударила охранника прямо по носу. Раздался приглушенный вопль. Покачнувшись, Нил упал на колени, закрыв руками лицо и уронив винтовку на пол. Я всем весом приземлился ему на спину, придавливая его шею к полу. Вогнал в глазницу штык-нож. Задергавшись в агонии, охранник приглушенно захрипел и чуть не скинул меня. Выдернув нож, я захлопнул забрало его шлема, чтобы кровь не залила пол. Подхватил винтовку и вскрикнул, когда она ударила меня током. Выронил ее, выругал себя за глупость, вспомнив, что полицейское оружие иногда кодируется персонально на своего владельца. Вытащив из-за пояса трупа магнитную карточку и шоковую дубинку, подбежал к дверям шлюза, пока в коридоре никто не появился. Приложил карточку к черному датчику и смело нырнул в полутьму коридора.

За поворотом послышались тихие голоса и звук шагов. Я осмотрел стены и потолок в поисках камеры и, выглянув из-за угла, обнаружил первую из них. Крэнтон, стоя ко мне спиной, щелкал кнопками селектора и недовольно бурчал в микрофон:

– Ди, ты не шутишь?

– Я тебе говорю! Рабочий упал в камнедробилку, за секунду превратившись в фарш. Все, как последние ослы, сбежались на это посмотреть. Работа временно остановилась, и теперь по коридорам рыскает разъяренный Генри…

– И кого скинули… Точнее, кто упал? Черт подери, ты меня понял…

– Тот расписной зек с Проциона, который давно нарывался. Думаю, к этому приложили руку твои приятели, Молот и Челюсть. Встретил их неподалеку с довольными мордами, идут, никого не замечая, и хихикают, как два идиота…

– Несчастные балбесы. Ладно, мне пора. Спасибо за новости!

Я прильнул к холодной стене. Крэнтон, бурча под нос, свернул за угол, где я его уже поджидал. Он чуть не задел меня ногой, на ходу доставая очередную сигарету. Потом остановился и беззаботно прикурил ее, оставаясь в слепой зоне камеры. Я негромко кашлянул, и когда он повернулся, то получил удар шоковой дубинкой прямо в переносицу.

– Курение тебя погубит! – зло бросил я, подавая заряд на шаровой наконечник дубинки.

Треск разрядов и дикий вопль нарушили тишину. Когда он словно подрубленный рухнул навзничь, я угостил его в лицо еще одним ударом шоковой дубинки. Быстро вогнал в его единственную глазницу окровавленный нож, вызвав бешеное дерганье и омерзительный хрип агонизирующего тела.


– Как вы к другим, так и к вам… Скривившись от омерзения, я сорвал у него с пояса еще одну шоковую дубинку и две пластиковые карточки. Подбежал к камере наблюдения и, стоя под ней, ткнул в нее включенными дубинками, предварительно отвернувшись. Сноп искр выплеснул в коридор, высветив грубый камень стены в мельчайших деталях. Камера, курясь голубоватым дымком и потрескивая разрядами, перестала двигаться. Мигающий красный глазок погас, прекратив трансляцию изображения на пульт охраны. Понимая, что счет пошел на секунды, я прижал к датчику карточку; получив отказ в доступе, прижал другую. Бронированная дверь, отчаянно скрипя, поднялась к потолку, открыв взору небольшое помещение, затянутое сеткой, за которой покоились серебристые контейнеры с выдавленными на крышках многолучевыми звездами в круге. Символ министерства обороны Империи. Теряя терпение, я снял со стены один из лучеметов и сразу понял, почему они свободно здесь висят, – оружие было заряжено только парализующими зарядами. Выбрав знакомую модель Р-2, начинил ее одним из своих бережно хранимых боевых зарядов.

– Так-то лучше…

Защелка обоймы сухо щелкнула. На резиновой рукояти голубой огонек сменился красным. Пистолет заряд принял и встал на боевой взвод. Скинув пальцем предохранитель, я направил ствол на электронный замок ближайшего контейнера и плавно нажал на спусковой крючок. С шипением луч ударил в замок, пока не уперся в пол, разбрасывая во все стороны капли металла. Крышка поддалась, обнажив черные бруски промышленной взрывчатки для подрыва сверхплотной породы. Я похолодел от страха, представив на секунду, что было бы, если бы луч угодил в них. Прихватив с собой пару брусков вместе с детонаторами в виде тонких, как спичка, цилиндров, я взял пульт дистанционного управления. Выскочил наружу и заблокировал дверь.

Перепрыгнув через мертвого Крэнтона, в прыжке ухватился за край темной дыры воздуховода, откуда пришел. Потный от напряжения, подтянувшись, влез внутрь узкой трубы. Напрягая мышцы, поднял раскачивающуюся решетку и, чуть не надорвавшись, поставил ее на место. И вовремя. В коридор, грохоча доспехами и подсумками, вбежали четверо хмурых охранников с винтовками наперевес. Они разразились руганью, когда увидели мертвого товарища.

Не забыв ввернуть винты на прежнее место, я двигался уже обычным для себя способом, проползая мимо решеток и ответвлений, пока не добрался до той единственной, отделяющей меня от офиса Громова. Завладев взрывчаткой, я теперь мог диктовать свои условия.

Громов клевал носом, подпирая виски руками и слушая в полудреме нудную коммерческую статистику. Его дрема не сразу прервалась, когда защебетал сигнал вызова. Нежный голос секретарши осторожно позвал его:

– Мистер Громов, к вам по очень срочному делу начальник службы безопасности мистер Генри Родман. Он просит принять его, невзирая на вашу занятость…

– Хорошо, Эвелина, пусть войдет!

Громов зевнул, отхлебнул из чашки остывший кофе и недовольно блеснул очками на вошедшего. Родман был двухметрового роста громилой примерно сорока лет. Отливающий кровью доспех повышенной защиты был украшен изумительной гравюрой, изображающей сражение при Кассини. Небрежно держа шлем на сгибе локтя, он встал напротив своего босса.


Конец ознакомительного фрагмента. Купить книгу
Проект «Генезис»

Подняться наверх