Читать книгу Фатализм без фанатизма есть судьба – 3 - Игорь Сотников - Страница 1

Он и она, и непреодолимые обстоятельства для знакомства

Кафе. За одним из столиков сидит молодой человек один на один со своим заказом, который не выделяется чем-то особенным, а он скорей стандартен для посетителя самого обычного кафе, предлагающего чашку кофе и своё свободное время препровождения за этой чашкой кофе, когда можно на это время остановиться от скоростного ритма своего существования, посидеть и даже может подумать над принципами своего существования и жития-бытия. Чему способствует, а может и нет неотъемлемая часть современного человека, его смартфон. Который и в данном рассматриваемом случае присутствует в руках этого, выскочившего на время из контекста непрерывно несущегося времени молодого человека. Вдруг решившегося забыться и забыть о том, что мир и его существование в нём, что бы он не делал и не отвлекался, осев в этом кафе, всё равно продолжает двигаться и вертеться.

Ну а этому молодому человеку и по личному совместительству типажу современника, на всё это хоть бы хны, и другого, но такого же рода специализированного качества выражения, он отстранился от окружающего и с самым беспечным и простодушным видом погрузился во вселенную своего смартфона, который несёт ему удовольствие и радость. Вон он как время от времени заливается в лице смехом.

А веселиться и радоваться в одно лицо и одному, как-то не совсем прилично было только до недавнего времени, до появления как раз вот такого личного спутника и напарника в лице смартфона. Вот, наверное, почему, он себя так уверенно чувствует, совершенно не боясь того, что кто-то ему заметит на вот такой его эгоцентризм – сам ржёт, и никому о причинах своего ржания не рассказывает, идиот одно слово.

Но всему есть пределы и приходит конец, и молодой человек в один из моментов своего радостного времяпровождения за чашкой кофе и телефоном, вдруг спохватывается, и с этим памятливым толчком в сторону того, о чём он только сейчас почему-то вспомнил, когда как именно этот момент и заставил его завернуть в это кафе, что б под чашечку кофе, никуда не спеша, рассмотреть и изучить …А вот что, то это как оказывается вынимаемый им из кармана куртки конверт. Который он с некоторой бережностью вынимает и кладёт перед собой на стол. На совсем короткое время задерживает на нём своё внимание и возможно чуточку дыхание, и уже после этого священного ритуала берётся за его вскрытие.

Вскрыв конверт, молодой человек вынимает из него соответствующее этому носителю информации содержимое, лист бумаги, и после ещё одного короткого настроя и приготовления, погружается в его чтение. А вот что дальше начало происходить со смертельно побледневшим молодым человеком, в своём нервном проседании и растерянности выронившего из рук этот лист бумаги, вслед упавшего на стол, то объяснение этому кроется в этом листе бумаги.

Но со всем тем, что он в себе несёт и уже принёс, ни с кем и никогда не собирается делиться этот молодой человек, с каким-то остервенением и с жестом жестокости и отчаяния схватив его всей пятернёй до степени его смятости. После чего он подскакивает со своего места с несколько безумным видом потерявшегося и одновременно потерянного человека, кому не стоит перечить и не дай бог вставать на его пути, и начинает крутить головой по сторонам в поиске для себя выхода из того жизненного тупика, в который он был загнан так для него неожиданно.

И выход из пока что только этого заведения им вроде как находится, и он, действуя больше спонтанно, чем рассудительно, а это характеризуется некоторой рассеянностью и несобранностью в своих поступках, для свободы своих рук начинает пихать в один из боковых карманов куртки смятый лист бумаги, и как это всегда бывает в таких впопыхах и на экспрессии случаях, он убирает лист бумаги не в карман, а мимо него. В результате чего лист падает на пол. Что, конечно, не замечается и не может быть им замечено по одной лишь причине, он бесконечно спешит и ничего вокруг себя и собой не замечает, будучи зациклен на том, что его так в себе вывело из себя и взбесило. А именно то, что содержало в себе это послание из смятого в последствии листа бумаги.

А это такое послание, что у этого молодого человека нет совершенно времени на оглядку своих прежних действий. И он всё здесь бросает, и выскакивает вон из кафе, что б…А дальше что будет и что он будет делать, даже он не знает.

А между тем всё произошедшее с этим молодым человеком не прошло мимо, и было замечено не одним только посетителем этого кафе. А в особой частности одной девушкой, и не потому, что она от природы сильно увлекающаяся необычными событиями и она любопытна, а потому что она была к нему (этому молодому человеку) более чем все другие люди здесь ближе по характеру отношений со временем и своей природой, а также потому, что столик с этим молодым человеком находился рядом с её столиком.

И от этой девушки практически ничего не проходит мимо из того, что происходило за столиком с этим молодым человеком. Который сперва её заинтересовал своим непосредственным поведением, где он так беззаботно и простодушно радовался и удивлялся всему тому, чем с ним делился его телефон, а затем уже всем тем, что с ним произошло по итогу его прочтения этого письменного послания. Что было более чем удивительно тем, что это какой-то прошлый век писать и передавать послания вот таким физическим образом, когда есть мгновенный инструмент передачи сообщений через цифру.

И когда этот молодой человек повёл себя так разухабисто-экспрессивно, с долей небрежности и растерянности, которая и привела к потери им этого бумажного послания, то от этой сторонней только по географическим параметрам наблюдательницы, а так-то для неё с некоторого акцента этого молодого человека на собой прочитанное, где в нём так ярко проявилась сердечная боль и душевные чувства (есть, как оказывается, люди, которые живут не одним только рассудком, а они отдают должное в себе сердечным мотивациям), стало всё близко из того, что с ним связано. А как стало, то она все свои заботы в лице такого же мобильного аппарата в сторону отложила и принялась сопереживать всему тому, что этого молодого человека гнетёт и волнует, всё, всё за ним примечая (и эта потеря им смятого листа уж точно не могла пройти неё мимо), став для него своего рода ангелом внимания и хранителем всех его потерь и промахов.

Так что то, что она, как ангел-хранитель во всех смыслах этого выражения, не могла всё так, на произвол ветра и чьей-то судьбы оставить, уроненным под стол, то это очевидно. И ангел-хранитель этого молодого человека в один момент оказывается у стола этого молодого человека, здесь она поднимает до уровня своих глаз уроненное им послание и начинает судорожно соображать, что ей дальше делать с этой…может уже отслужившей свой срок бумагой, и выполнившего своё предназначение послания.

А вот чтобы всё это выяснить, нужно прочитать само послание. Но на это ангелу-хранителю никто полномочий не давал, и не будет ли её вмешательство воспринято в самом негативном ключе – не лезьте своим длинным носом туда, куда вас не просят.

А у ангела-хранителя не только не самый длинный нос, он только слегка целеустремлённый, а она, как ангел-хранитель, больше знает, что нужно и требуется взятому под свою опеку подопечному. И её вмешательство в его личную жизнь не есть никакое вмешательство, а это есть разъяснительная работа по предотвращению возможных осложнений. И вот это она и должна объяснить столь вспыльчивому на свои чувства молодому человеку, догнав его и вернув ему эту потерю. И взявшая на себя несколько самонадеянно функцию ангела-хранителя девушка со всех ног бросилась в погоню за этим молодым человеком. Который очень настырно и с долей успешности уходил от этой для себя неизвестной погони.

И его ангелу-хранителю, чтобы его догнать и выполнить взятую на себя миссию хранения и возвращения им потерянного приходиться поспешать. И она поспешает настолько, насколько у неё хватает сил. Но этого всё равно недостаточно, и преследуемый ею беглец, не даёт ей ни шанса сократить между собой и ею расстояния, уходя от неё по красочно-светлым коридором торгового центра, где встречные и поперечные прохожие, всё сплошь состоящие из потенциальных покупателей, придают этой гонке жанр гонки с препятствиями.

А кричать вслед ускользающему от тебя молодому человеку: «Эй! Постойте!», не только глупо, но и ни к чему не приводит (Что ещё за эй?! Да я специально не буду на это эй реагировать. У меня, между прочим, есть имя, Апанас Христофорович. А вот на него я так уж и быть откликнусь), и ангелу-хранителю этого молодого человека, вряд ли и это точно, что не Апанасу Христофоровичу (все Апанасы Христофоровичи выглядят более что ли многолико и монументально, а здесь одна ветреность и живая природа), нужно что-то более существенное придумать, чтобы его остановить.

И ангела-хранителя осеняет озарением, и она находит действенное слово, чтобы обратить внимание на себя этого беглеца.

– Человек с отчаявшимся лицом! Остановитесь! – вот такое вслед убегающему молодому человеку очень дерзко и громко кричит (надо понимать, что не только смысловая нагрузка, но и тональность сказанного имеет немаловажное значение) его ангел-хранитель. И что удивительно, уже правда это не совсем так кажется, она сумела до него докричаться и он её услышал. А как услышал, то тут же остановился. Затем повернулся назад, что б с выражением недоумения и сомнения в себе посмотреть на ту, кто это кричал ему ли вслед. А как только он её обнаружил и убедился в том, что она, таким образом, пыталась до него докричаться, то он начал осмыслять это относящееся к нему выражение, принявшись трогать и ощупывать своё лицо и его выражение пальцами рук.

– Почему так? – обращается с этим вопросом к подошедшему ангелу-хранителю молодой человек.

А та ещё находится в запарке и не отдышалась, и ей нужна пауза, чтобы выровнять своё дыхание, а вот своё покраснение от всех этих ускорений так быстро не выправишь.

– Наверное, потому, что оно с признаками нервозности и волнения. – Даёт именно такой ответ ангел-хранитель, когда можно было сослаться на не знание имени этого молодого человека, вот ей и пришлось крикнуть в его сторону первое, что пришло на ум.

Но ею было так сказано, а им было так принято, и при этом на полном серьёзе, с желанием во всём этом разобраться.

– Неужели всё так безнадёжно? – в сердцах спрашивает молодой человек, затем на какую-то важную мысль в себе наталкивается, и он спешит предупредить ответ ангела-хранителя, сперва сказав: «Подождите», а затем, видимо заметив в её руках уже не такой скомканный, а расправленный лист бумаги, в параллель со своим к ней вопросом: «А почему вы так решили?», начал рукой ощупывать карман своей куртки на предмет нахождения там очень похожего на этот лист бумаги.

А Ангел-хранитель отличается большой проницательностью к своим подопечным, и она в раз просекла и заметила, что её подопечный в курсе своей потери, а для неё находки. И его последний вопрос на прямую связан с этой её находкой. И её ответ ему прямолинеен.

– Кто она? – прямо спрашивает молодого человека ангел-хранитель.

На что тот, посмотрев на неё через призму записки в её руках, даёт следующий ответ. – А мой ответ как-то на вас и ваше отношение ко всему со мной связанному повлияет? – спрашивает он.

– Не знаю? – пожимая плечами, отвечает она.

– Тогда и я не знаю. – Отвечает он. После чего следует небольшая пауза, во время которой каждая из сторон осмысливает всё ими сказанное, время от времени переглядываясь между собой на предмет соответствия собой надуманного и принятого для реализации его.

– Вы прочитали? – кивая в сторону записки в руках ангела-хранителя, спрашивает молодой человек.

– Да. – Даёт прямой ответ ангел-хранитель, не считая нужным и верным увиливать от честного ответа.

– А знаете, я не против. – Взяв себя за подбородок рукой, сказал молодой человек. И как вслед выяснится, то не от банального желания выговориться и поделиться своим горем, а у него куда как глубинней и обширней взгляды на деление между людьми конфиденциальной информацией.

– Вы у меня почему-то вызываете доверие. – Говорит молодой человек. А вот это уже интересно для ангела-хранителя, как она понимает, то её подопечный всё это признание в её сторону выражает не из чувства благодарности за её находку, а тут есть ещё что-то. И что, то она должна его послушать.

– Что, между прочим, есть системообразующая вещь. – Делает добавление молодой человек.

– Как это? – с удивлением и заинтересованностью спрашивает она, кому видно было, что любые знания не чужды, особенно, если их источником является заинтересовавшее её лицо. А если в тебе к кому-то возникла заинтересованность, то это не какая то свойственная натурам неспокойным и искателям приключений, авантюристам, а в данном случае авантюристке характерность, типа причуды, а здесь твоя природа сама за тебя всё что надо для тебя считывает во встреченном человеке, сочтя его, как минимум, не лишним для твоего взаимодействия с окружающим миром, – на это указывает появившаяся к постороннему и в первый раз увиденному человеку симпатия (а ведь могла возникнуть и антипатия, и для этого причин всегда больше), – и всё без слов, и на основании только визуальной картинки, и выдаёт итоговый результат – иди с ним знакомься.

Вот она и знакомится с ним через во все глаза на него заглядывание и смотрение, плюс идя навстречу им сказанному, вот так живо интересуясь тем, что он скажет, даже невпопад.

И этот первый раз встреченный ею молодой человек, кому она дала со своей стороны столько авансов через желание его слушать и вернув ему его потерю (а вот этот момент спорный, может он подспудно хотел потерять источник информации о своей потери, который из себя и представляло это послание), с видом наполненности в себе самонадеянности и повышенной самооценки, которую даёт любой внимательный к тебе и твоим словам слушатель, пускается в пояснения своей слушательнице того, что для него элементарно, а для всех остальных, включая и её, нет. А почему так, то этого не нужно объяснять. Людей гениальной или талантливой, как минимум, институции, на раз, два и обчелся. И кое-кому значит, сильно повезло на такого человека вдруг наткнуться.

– А без нашего, хотя бы номинального доверия друг к другу, плюс к системе правил и их функционирования, как минимум, – с огнём и жаром во взгляде на свою слушательницу, которая теперь и сдвинуться с места не может, оказавшись в таких тисках теснения всего твоего я, начал палить глаголом молодой человек, у кого внутренней, не использованной энергии запредельное количество, и сейчас она нашла для себя выход, – известный нам мир, – здесь молодой человек обвел рукой округу, – не существовал бы и не мог функционировать именно так, как он существует и работает. – Здесь и на этом месте молодой человек начинает искать в себе и вокруг себя нечто только ему известное, и скорей всего недостающую деталь для более крепкой убедительности им заявленного, и он это находит.

– Вот, к примеру, эскалатор. – Кивнув в сторону находящегося буквально в нескольких шагах эскалатора, к которому они с такой неожиданностью и незаметностью для себя приблизились(во как он умеет заговаривать уши и ситуацию вокруг себя), молодой человек с новым дыханием спустился в аргументации своей жизненной позиции, а скорей всего её постулирования. – Вот ответьте на самый банальный вопрос. – Обращается к своей слушательнице молодой человек, несколько озадачивая её этим вопросом к ней. Но он ничего вокруг не видит и соответственно не замечает неуместности своего вопрошания и напряжения своей визави, задаваясь этим вопросом скорей к самому себе, в качестве подтверждения своего утверждения, чем ещё для чего-то.

– Что нас не останавливает на пути его пользования? – а вот так звучит сам вопрос, заставляя собеседницу, а больше, конечно, слушательницу молодого человека, со всем вниманием и с долей настороженности посмотреть на эскалатор перед собой и начать анализировать это техническое устройство на предмет несомой им опасности. И если раньше она никогда и ни о чём таком не задумывалась, вступая в сторону пользования этим техническим средством передвижения, то сейчас, когда на нём было зафиксировано её внимание с небезопасной стороны, то она задумывалась над своим прежним, определённо беспечном и безалаберном отношении к сохранности своего здоровья и может быть даже жизни.

Впрочем, она ничего такого несущего для неё опасности или какую-нибудь неисправности (едущие по нему люди вполне спокойно перемещаются с одного этажа на другой) не замечает, и тогда ей бы хотелось знать, чего добивался таким образом этот молодой человек, нагоняя на неё столько страхов. Неужели…? Но она в отличие от него не будет такой экспрессивной и поспешной, а подождёт, когда он сам всё ей объяснит.

И он будет объяснять, правда, как-то уж очень специфически, околично и изворотливо.

– Всё верно. – С такой победной патетикой это заявляет молодой человек, как будто с ним кто-то о чём-то спорил и настаивал на обратном, а он его сейчас переубедит своим аргументом. Чего в помине не было, и ему вообще никто не возражал. – Доверие к его разработчикам и создателям. – Вот чем он бьёт все ваши возражения. И для закрепления этого своего утверждения, молодой человек прямо требует от своей собеседницы согласиться с ним, и не просто на словах, а она должна к нему присоединиться и проехаться вниз на эскалаторе. А любые её возражения, в том числе по факту – у меня знаете, есть и свои дела, и они находятся в противоположном от эскалатора месте (чёрт бы побрал этот эскалатор, теперь я на нём никогда не смогу ездить) – будут им восприняты, как её ему не доверие и главное, оппозиционность к его утверждениям.

И хотя она на всё имела свою точку зрения, и нечего тут ею манипулировать, она тем не менее решила, скажем так, не не соглашаться с ним, а проявить в его и сторону его вот такой идейности рациональный подход, и на практике убедиться в том, что его предположения имеют своё право на существование, плюс он очень обаятелен и настойчив в своём стремлении быть для неё убедительным.

И она, ангел всё-таки хранитель для беспутного содержания и характера поведения для людей с горящим взглядом на вас, принимает это может и заурядного рода приглашение молодого человека, но оно так им обставлено драматично и с интригой, плюс с присутствием авантюры, то этот самый обычный съезд на эскалаторе превращается в некоторое приключение.

– Я поеду, но с одним условием. – Говорит она.

– Это ещё с каким? – искренне удивлён он постановкой условий первый раз им встреченной девушкой, которая, видимо по разнарядке его умственных размышлений, прямо-таки должна без всяких прикидок и рассуждений идти за ним хоть до края света. И всё без так называемых предварительных условий и причин для возникновения такого между ними обоюдно острого и устраивающего договора.

– Я буду к вам очень внимательна, и даже не пытайтесь меня ввести в заблуждение. – Озвучивает она свои условия для принятия предложения молодого человека.

И хотя поставленные ею условия щадящие и в чём-то даже привлекательные для стороны их обращения, и молодому человеку нечего тут ерепениться и будет разумно сразу их принять, всё же его чего во всём этом не устраивает (ясно, что загордился и возомнил о себе не зная чего) и он, на этот раз сильно внимательно и изучающее посмотрел на свою визави, и сделал из её слов подстёгивающий её на удивительные и не всегда разумные поступки вывод.

– Вы считаете, что я на это способен? – может и не полностью обдуманно, но у молодого человека получилось задать с большим посылом и интригой вопрос ей.

И она, посчитав, что все вопросы улажены, и её попутчик в плане демонстрации своей простоватости и без хитростности достаточно был убедителен в доказательстве своей благонадёжности и ему можно доверять, всем видом показывает своему новому знакомцу, что она готова с ним проехать на эскалаторе. Но только после него. И тут джентльменство неуместно. Знаем, к чему оно ведёт при поездке на эскалаторе. Будешь всю поездку думать, что этот тип сзади тебя при поездке вниз выглядывает в твоей голове (у него что, претензии есть к моей причёске?!), а при поездке вверх у него кратно расширяются возможности для её предметного обсуждения в кругу вот таких же как он господ-джентльменов, всегда верно про себя считающих, а вот про допустивших до себя их взгляды со спины леди, кого они так умело убедили встать к себе спиной и тем самым им довериться и положиться на их деликатность, они всегда самонадеянно на твой счёт неверно считают о степени твоей доступности и допустимости до себя.

– Я эту леди Гамильтон, если надо будет, то всегда поставлю на своё место, и она ничего с этим поделать не сможет. – Начнёт делать вот такие, не имеющие ничего общего с реальностью, фигурально осмысленные в другой конфигурации действительности мысли какой-нибудь новой формации джентльмен, сэр Пропер. Своим заявлением вызвав в клубе этого джентльменского сословия возбуждение психологического и физического порядка у представителей этого ценностного порядка. Кому для разгона крови по кровяным артериям как раз не хватало погружения в какую-нибудь такого рода пикантную и щепетильную ситуацию, в которых раз за разом оказывается везунчик сэр Пропер. Вокруг которого немедленно образовалось столпотворение из самых последовательных членов клуба, и давай, сэр Пропер, не тяни резину и дым из своей сигары так не спешно, а всё, всё, до самых мельчайших подробностей насчёт этой неприступной и вечно из себя строящей недотрогу леди Гамильтон нам рассказывай.

А сэр Пропер и не собирался ничего из собой замеченного за этой несносной леди Гамильтон скрывать. Он просто с помощью этой кульминирующей паузы создаёт предпосылки для эффектной картинки своего рассказа. И как только все его слушатели начнут терять терпение от желания знать, что там было и произошло с этой сучкой леди Гамильтон (надеюсь, господа, вы меня простите за вот такую художественную подробность насчёт этой несносной леди, достала она меня, как и всех вас. Да, конечно!), сэр Пропер, выпустив дым в лица самых пронырливых господ из числа джентльменов, расположившихся перед ним, и раз они твёрдо сидят на своём и сквозь слёзы в его стороны проявляют уважение и терпение, то он расскажет им, чем так интересна и поражает в такой близости воображение леди Гамильтон.

И начнёт с самой леди Гамильтон. – Господа, – вальяжно развалившись на кресле и закинув ногу на ногу, обратится к членам клуба холостяков и соклубникам по совместительству сэр Пропер, – Надеюсь, вам не нужно рассказывать, кто такая леди Гамильтон, и что она из себя представляет. Все вы её видели на приёмах в той или иной геолокации. – Здесь сэр Пропер сделал так необходимую для всех людей вокруг паузу, чтобы наполнить себя мыслями воспоминаниями о леди Гамильтон, и проглотить набежавшую слюну при её воспоминании.

А вспомнить на её счёт всем было что про себя во всех смыслах этого выражении. Так неравнодушно для всех выглядела и притягивала к себе взгляд внимания и воображения леди Гамильтон. И то, что она оказала честь доверия сэру Проперу, совершенно этого не заслуживающего по единодушному мнению всех членов этого клуба, было беспрецедентного характера событие, с элементом передёргивания фактами действительности самим сэром Пропером. Кто ради хайпа и чего-то ещё такого на современном языке, всю эту историю с леди Гамильтон придумал, и сейчас им всем тут голову морочит. Правда, очень увлекательно и заслушаться, что никто пока что не высказывает вслух критические в сторону достоверности всего им рассказываемого замечания.

– Добавлю лишь одну немаловажную для будущего рассказа деталь. – Говорит сэр Пропер. – Леди Гамильтон возвела вокруг себя такую стену неприступности, что к ней ни с какого бока было невозможно подойти. И это притом, что они сами по себе очень объёмно-привлекательные.

А вот такие себе позволения упоминать физические подробности леди Гамильтон, даже в самом привлекательном качестве, может себе позволить и имеет право только человек самых высоких добродетелей и достоинств, кто юридически отвечает и берёт под свою защиту леди Гамильтон, а именно её супруг, в которых, как один из господ, а именно сэр Ланкастер, человек с каменным лицом и своими планами насчёт леди Гамильтон, как он это помнит, то сэр Пропер не числится. А это одно только значит, что сэр Пропер такими подробностями рассказа о леди Гамильтон наносит репутационный урон будущему мужу леди Гамильтон, кем может быть любой из находящихся сейчас в клубе господ. И сэр Ланкастер попросил бы сэра Пропера быть сдержанней в своих высказываниях насчёт леди Гамильтон, которые могут нести такие издержки для пока что не названного лица.

Но сэр Ланкастер не попросил сэра Пропера об этой услуге. А не попросил он потому, что он учитывает сложившийся расклад людей требовательных к соблюдению приличий с одной стороны и желающих знать и к чему готовиться насчёт леди Гамильтон, в число которых и он также входит, но с одной знаковой поправкой, он хочет всё знать о леди Гамильтон единолично. А знать о том, что с леди Гамильтон так или не так, всем нужно не для каких-то праздных удовольствий и чтобы потрафить своему пакостному желанию насладиться своим воображением в сторону этой недоступной своему пониманию, до чего же своенравной леди, а у каждого из членов этого клуба есть надежды и предложения в сторону леди Гамильтон, где она их рассмотрит с положительной стороны. Так что сэру Ланкастеру будет вредно забываться, заявляя во всеуслышание о своём приоритетном праве на леди Гамильтон, как это будет сочтено, если он выскажет сэру Проперу претензию в таком ограничительном на пикантные подробности роде.

Так что сэру Проперу никто не смеет ставить заслоны и препоны в своём праве насчёт своей правды о леди Гамильтон.

– И знаете, господа, я не буду настаивать на своей какой-то исключительности и важности для леди Гамильтон, которая впала на мой счёт в ошибку только благодаря всему этому, а всему виной, а может и благодаря этому, стал случай, который и свёл меня с леди Гамильтон вдалеке от всех тех правил и условностей, которые подчинили нас собой. И возможно по этой причине тоже, леди Гамильтон и повела себя так для себя несвойственно и необычно для себя прежней, заметив меня не с холодным выражением лица, а с милой улыбкой. – На этом месте памятливого для себя воспоминания, сэр Пропер взял и улыбнулся, и не для всех, а бл*ь, в сторону леди Гамильтон.

– Ну, уж это ты, братец, хватил и врёшь! – не выдерживают нервы, психика и лицевая статичность сэров, пэров и другого качества господ, гордящихся своей невозмутимостью и воспитанностью, но когда так откровенно выдают желаемое за действительное, то и в них просыпается возмутимость и негодование в сторону такого рода передергивания фактами, перетягивания на себя одеяла и другого рода игры ума.

Ну а для только чтобы сэр Пропер заврался окончательно, и его на этом фиксированном и полном подлого пренебрежения к их здравому смыслу и своей тяге к самолюбованию факте можно было подловить, все эти люди с благородством и со здравым смыслом при себе пока что, в отличие от некоторых зарвавшихся сэров, дают высказаться сэру Проперу.

А сэр Пропер, как это на него похоже, на всю катушку принялся пользоваться данным с их стороны авансом быть выслушанным внимательно, и даже возможно быть принятым. Он, набрался в себе важности, надув щёки, и давай себе позволять заговариваться, выдавая и меняя местами реальность и свои фантазии. Впрочем, очень увлекательно и со смысловой и философской начинкой.

– Я, – с беспрецедентной напыщенностью и амбициозностью заявляет так о себе сэр Пропер, как о человеке из ряда вон выходящем (что, впрочем, недалеко от истины, сэра Пропер не раз выгоняли и выносили на руках из различных заведений из-за вот таких выходок), – с первого же взгляда на леди Гамильтон и её взгляда на себя осознал и понял, что не буду я самим собой, если не поставлю леди Гамильтон в самое уязвимое перед собой положение.

На что сразу же последовал гвалт возмущения и негодования со стороны перекошенных в ярость и так несвойственную себе невоспитанность и абъюз неизвестного для этого круга единомышленников и мышления слов.

– Это он о чём?! Это ещё что за положение?! Как вас, сэр Пропер, понимать?! Я вызываю вас на дуэль за такое порицание и оскорбление женского я леди Гамильтон! – вот так начали себя сторонить от подлого сэра Пропера и потрясать воздух общего и внутреннего сознания все эти господа зарезервированного на одном сознании своего привилигированного и недоступного для всякого быдла положения. Которое решил нарушить видимо не настоящий, а поддельный сэр Пропер. О чьей родовитости давно уже пора навести справки, и потребовать от него подтверждения своей избранности и допуска в высшие сферы математики и преподобия.

При этом все эти негодующие господа ничего с собой поделать не могут в плане своей тяги к любопытству и заинтересованности в том, чтобы насытить себя излагаемым контентом сэром Пропером (вон в какие они по его милости дебри интеллекта уже забрели, изъясняясь с самими собой таким удивительным языком, ничего из употребляемых слов не понимая, но по сути догадываясь).

А сэр Пропер говорит вот о чём.

– Я сразу, по настороженному виду леди Гамильтон, смекнул, – с каждым своим манипулятивным словом (вон как он всю ответственность за свои злодеяния перекладывает на безвинную быть может леди Гамильтон) сэр Пропер усугубляет своё положение рассказчика около светских новостей, местами переходя границы допустимого, скатываясь в хроники бульварной прессы, усиливая нервозность в стане его слушателей, уже и не знающих, к чему им нужно быть готовым (ясень пень, к самым неформальным подробностям в плане описания отношений с леди Гамильтон сэра Пропера) и чему верить, своим инстинктам или завравшемуся в предел сэру Проперу.

А сэр Пропер всё же не такой остолоп, как все за него считают, а он сейчас верно и заодно смекнул, как раскалилась в себе и в разуме его слушающая публика, и он решил смягчить тон своего рассказа и значит отношений с леди Гамильтон, сделав оговорку, – господа, не беспокойтесь. Моя приметливость касалась не меня, а я заметил с трудом скрываемый испуг леди Гамильтон перед эскалатором. Судя по всему, как я почему-то решил из-за недостаточного и малого знания леди Гамильтон (а вот для чего это его признание, то этого никто не понял без прискорбия), то она ни разу до этого момента не пользовалась эскалатором, вот и имела на его счёт некоторые опасения. – Сэр Пропер вновь сделал насыщаемую своей мимикой лица художественную паузу, во время которой его слушатели должны были проникнуться его сложным положением, в которое его поставила леди Гамильтон демонстрацией своей беззащитности и женственности. Где он должен был в самое короткое время для себя решить наисложнейшую дилемму с леди Гамильтон.

Леди Гамильтон притворяется и хитрит, выдумав вот такую шутку на его погибель первого женоненавистника, коей репутацией он дорожит, это в одном варианте её понимания. И тогда не трудно предположить, чем этот расклад для сэра Пропера обернётся при его соответствующем джентльмену и человеку чести поведении. – Представьте леди, встретила я тут этого строптивого и неподдающегося только с его слов дрессировке женским интеллектом сэра Пропера, и знаете, кем он на самом деле оказался? – начнёт от души веселиться и подстрекать все знакомые из высшего света леди эта подлая леди Гамильтон, с напускным удивлением их вопрошая.

А все ей знакомые леди из высшего света такого рода леди, что они высокого мнения только о себе, а вот насчёт всех других людей они самого наисложнейшего мнения. И они всегда понимали и догадывались о том, что за их полной достоинства и благочестия репутацией скрывается и притом обязательно, какая-нибудь подлость и ущербность, а раз так, то ничего нет в том удивительного, что сэр Пропер оказался не тем человеком, за кого он себя выдавал. Но при этом они будут не против того, чтобы окунуться в самую грязь и пошлость подробностей скандального поведения и раскрытия себя сэром Пропером. Это что б на будущее не впадать в заблуждение насчёт сэра Пропера, иногда умеющим быть интересным собеседником и милым человеком.

Ну а чтобы леди Гамильтон почувствовала с их стороны поддержку в противостоянии с сэром Пропером, то все эти собравшиеся вокруг неё кружком леди, искренне выражают недоумение и изумление в сторону такого скрытного и таинственного сэра Пропера.

– И кем же?! – единодушно выражают изумление все эти леди, среди которых оказались и такие, кто в деле изумления пошёл так далеко, что они в лице потерялись из-за выскочившей на нём бледности, и при внимательном за ними наблюдении можно было предположить на их счёт самые недопустимые вслух мысли о том, что они что-то подобное о сэре Пропере давно знали, и при этом не понаслышке, а из личного общения. Которое плавно переросло в более близкое знакомство с ним, где бледность лица и лёгкие обмороки могли быть самым прямым следствием вот такого их близкого знакомства с сэром Пропером.

Ну а то, что эти бледные в лице леди ничего вообще о своём знакомстве с сэром Пропером не сообщали, то они в отличие от пустоголовой и болтливой леди Гамильтон, умеют хранить тайны и их преобладающее качество, это скромность.

А между тем леди Гамильтон, получив для себя поддержку в лице невыносимо неприступных леди, готова раскрыть всем леди глаза на этого загадочного сэра Пропера.

– Как мной неожиданно выясняется, то сэр Пропер не такой уж и мужлан, а он очень даже обходительный малый. – А вот это уже перебор, и бледные леди не потерпят даже от леди Гамильтон таких обтекаемых со всем сторон выражений признательности к сэру Проперу. Они требовательно смотрят на леди Гамильтон и хотят знать, что она имеет в виду под своим утверждением, что сэр Пропер очень обходительный малый (с каких это пор вы, леди Гамильтон, себе позволяете такие фамильярности в сторону малознакомого ли для вас сэра?!).

– Прошу прощения, леди Гамильтон, – обращается к леди Гамильтон самая бледная леди, леди Стрит, – не могли бы вы пояснить для нас, что значит ваше, обходительный малый? – и с такой предвзятостью смотрит леди Стрит на леди Гамильтон, что теперь уже насчёт леди Стрит в головах леди вокруг возникают свои сложные комбинации насчёт большой падкости леди Стрит на чувства, в первую очередь ревности. А это значит… Но об этом как-нибудь потом, и обязательно притом.

– Умеет он обходить условности. – С таким потрясающим цоканьем удовольствия сказала леди Гамильтон, что все теперь ей запредельно позавидовали, задвинув в самую тень всеми ненавистную леди Стрит, только о себе и думающую.

А если в другом случае леди Гамильтон честна и искренна с ним, то вот же будет с его стороны упущение в сторону такого идеала. И сэр Пропер, как игрок, решает рискнуть и всё поставить на то, что леди Гамильтон настоящий алмаз, высшей искренности и чистоты.

– Леди Гамильтон, не сочтите за дерзость, – обращается к леди Гамильтон сэр Пропер, – но я готов принять посильное участие в оказании вам поддержки. Вот моя вам рука. Можете всей пятернё за неё взяться. – Протягивает свою руку леди Гамильтон сэр Пропер.

Что и говорить, а сэр Пропер умеет себя со всех благожелательных и героических сторон подать. И леди Гамильтон смотрит на него с восхищением, и всё же с некоторым недоверием к тому, что у сэра Пропера более широкие взгляды на оказание помощи ей. И у неё нет никакой уверенности в том, что он с первой её просьбы захочет отпустить её руку.

– Я знаете, леди Гамильтон, ничего данного мне в руки не выпускаю из своих рук. И с этим прошу считаться. – Вот так парирует сэр Пропер просьбу леди Гамильтон вернуть её руку.

И леди Гамильтон, видя в сэре Пропере не меньшую опасность, решает подстраховаться.

– Благодарю за оказанную мне честь, – с лёгким поклоном даёт ответ леди Гамильтон, – но я к большому сожалению обещала свою руку другому, и я не могу поступиться своими принципами.

И, конечно, сэр Пропер крайне обескуражен поведением леди Гамильтон, и он сперва, и чуть ли не сразу, буквально не задохнулся от возмущения за такое коварство и свой обман леди Гамильтон, кто строит из себя недотрогу по самой банальной причине, она обручена (и за кем же? Вот только не за виконтом Носком. Прибью этого слащавого гада), и при этот факт, перед ним, весьма занятым человеком скрывает (стал бы он тогда тратить на неё своё бесценное время), прекрасно зная, как относятся господа сэры к замужним буквально леди. В общем, манипулировала им своим не договариванием своего положения в свете и личной жизни, и обманывала. Так что то, что сэр Пропер настроился крайне негативно в сторону леди Гамильтон было её поведением инсценировано.

– Леди Гамильтон, я никогда не забываю, что я джентльмен. И никому не дам в этом факте сомневаться. – Многозначительно, с оскорблённым достоинством и жаром в глазах делает такое заявление сэр Пропер. Чем и склоняет леди Гамильтон к себе довериться.

– Я прошу прощение за то, если я чем-то вам оскорбила. – Склонив голову, говорит леди Гамильтон. – Я готова принять любую вашу помощь.

На чём и ловится леди Гамильтон столь мстительным сэром Пропером, приготовившейся было к тому, что сэр Пропер прикроет для неё опасность в лице эскалатора своей широкой спиной, да вот только леди Гамильтон не слишком разбирается и не понимает, что есть на самом деле джентльменство, за что собственно и поплатилась, пропущенная сэром Пропером вперёд.

– Тогда прошу вперёд. – Очень изящно пропускает вперёд прямо на ступеньки эскалатора леди Гамильтон сэр Пропер так, что она и ахнуть не успела, как оказалась на ступеньках эскалатора. Дав возможность сэру Проперу утвердить себя в том, что он умеет поставить леди Гамильтон в какую ему захочется позицию перед собой. – В данном случае, господа, не обессудьте, она всё это заслуживала. – И никто не спорит с сэром Пропером, узнав насколько коварна и хитра леди Гамильтон, скрывая от всех них такую жизненную подробность.

И теперь остаётся только одно узнать. Кто эта сволочь, которая увела от всех них леди Гамильтон?!

Сейчас же, в данное рассматриваемое время победившего прогресса и демократических начал, без чего не может быть самого прогресса и можно даже сказать больше, искусственного интеллекта – только при делегированном голосе равноправия и свободы изъявления, на принципах которых и стоит демократия, где нет привилегированных составных элементов и деталей входящих в состав прорывных технологий прогресса (это когда умная мысль превалирует над другими; в данном случае все мысленные предложения рассматриваются и принимаются), и возникает тот самый известный нам прогресс – никого и близко похожих на сэра Пропера не видно и не попадается на пути девушки известной нам как ангел-хранитель и пока что не её молодого человека, где последний, впрочем, повёл себя точь-в-точь как сэр Пропер, пропустив вперёд и тем самым поступив таким же образом, поставив лицом к лицу с опасностью свою новую знакомую (это по её мнению), а если рассматривать этот момент с его стороны, то он отошёл в тень значимости этой девушки, предоставив ей полную свободу воли и выбора в решении интеллектуальных вопросов современности. В частности рассмотреть не через его спину и интеллект встреченных людей на предмет личной сообразительности, а без этого препятствия на своём пути, открытым взглядом глядя впереди себя.

Но такого рода понимание жизни и её интеллектуальной составляющей приходит с большим опытом, коим, между прочим, также делится с ней этот молодой человек, дополняя её знания этой практикой, и ей не надо сильно возмущаться на то, что он с такой самонадеянностью и нахрапистостью выдвинул её вперёд проверять эскалатор на предмет его технической исправности.

И она, собравшаяся было отречься от своего призвания быть для некоторых людей ангелом-хранителем их потеряшек, – даже себе под ноги смотреть не буду, а что уж говорить о том, о чём мне тут сзади настаивают, дыша в затылок, – как стоящий сзади от неё новый для неё знакомый сумел надышать ей в затылок оптимистичные насчёт себя мысли, разжигающие её любопытство. И она только по этой причине, своей склонности познавать мир со всех его ракурсов бытия, не будет закрывать глаза на встречных людей и на высказанное желание её проводника по этому новому миру, всё того же молодого человека, познать её психологический характер через обрисованную ею картинку встреченных ею сейчас людей, и выбора среди них того, кому она могла довериться, а кому нет.

И она в момент смекнула, чего таким образом добивается её спутник. – Ага, он хочет считать мой психологический портрет. – Рассудила она. – Мы познаёмся через своё отношение к людям. И я, высказав ему, кто мне видится человеком заслуживающим доверия, а кто нет, тем самым раскрою для него саму себя. Ловко, что и не говори. – Во всё лицо она усмехнулась, используя своё независимое положение по отношению к своему спутнику, стоящему за её спиной. И само собой она не смогла удержаться от того, чтобы для себя представить и разобрать некоторые ещё невыясненные моменты насчёт своего спутника.

– А как же я? – вдруг из-за её спины возникнет раздосадованный голос её спутника в ответ на её многочисленные характеристики данные встречным людям.

– А что вы? – деланно не поймёт она, чего тут хочет от неё её спутник.

– Я тоже хочу. – С каким-то жалостливым и просящим голосом вот так эгоистично говорит он.

И, конечно, она не собирается идти ему навстречу, сразу понимая его.

– Чего хотите? – недоумевает вслух она, про себя наслаждаясь всем этим моментом, где её спутник оказался на месте просителя.

– Что б вы составили и на меня психологический портрет. Так у вас это душевно получается. – Всё же до чего же хитёр и ловок этот её знакомый, ввернувший в свою просьбу такие льстивые слова.

Но она не собирается на всё это ловиться. Она ему так ответит, что он об этом пожалеет.

– Что ж, вы сами напросились. – Своим предупреждением она сразу столько страхов на него накатила. – Что можно сказать о человеке, кто не готов посмотреть глаза в глаза реалиям жизни, прячась перед ними за спиной первого встречного, а лучше первой встречной? – задаётся как бы риторическим вопросом она, делает выжидательную паузу, данную своему спутнику для того, чтобы он проглотил набежавшую от страха перед своим раскрытием труса и нытика слюну, и как только посчитала, что добилась апогея нервного состояния от него, теперь задаёт ему тот самый знаковый вопрос, от ответа на который будет всё зависеть для стоящего за её спиной человека.

– Так как хотите выслушать на свой счёт правду, стоя к ней из-за спины, или глаза в глаза? – а вот тот самый вопрос, от ответа на который всё будет понятно за молодого человека. И компромиссные варианты – мне невозможно сложно обойти вас, придётся толкаться, может тогда вы сами ко мне повернётесь – тут не принимаются.

– Ну и что, есть какие мысли? – Все мысли-рассуждения ангела-хранителя в один момент перебивает её спутник, шепча ей из-за спины. И она вынуждена отбросить разбор своего спутника на предмет соответствия или не соответствия ею представляемому идеалу, и приняться за то, к чему он её подталкивал свои тёплым дыханием ей в затылок – быть последовательной, то есть последовательницей его авантюрных идей.

– Давайте не торопите и не перебивайте меня. – Выказала свою своенравность и чуточку строптивость характера она.

А он, что за непредсказуемая и удивительная личность, её ответ интерпретировал как ему хочется и не так, как ею подразумевался. – Значит, уже его заметили. – Вот такой вывод делает он. И само собой манипуляционный, раз она тут же захотела узнать для себя, на ком она остановила своё внимание, и по утверждению её спутника, видите ли, заметила. И она начинает во все глаза смотреть и перебирать взглядом движущихся навстречу на параллельной ветке эскалатора людей. И что за закон такой подлости, она совершенно никого не видит из таких людей, кого мог иметь в виду её новый знакомый, тот ещё провокатор. И что тогда ею саму себя спрашивается, она должна ответить столь требовательному к ней её спутнику.

– Никого я не заметила. – Как-то рассерженно даёт ответ она.

И опять он её переиграл своей непредсказуемостью и манипулятивной тактикой ведения разговора. – Это значит, что вы на людей смотрите не предвзято, даже в том случае, когда вас к этому склоняют.

И вот новый вопрос для ангела-хранителя. Как ей реагировать на все эти его комплиментарные слова. Уж, наверное, точно, на него не сердиться.

– Вот же нахал. – Усмехнулась она. – Всё-таки сбил меня с мысли.

Но она не собирается сдаваться и двигаться в канве его планирования. – А что насчёт вас? Как вы смотрите на этот мир вокруг вас? – а вот этот вопрос она задала, глядя глаза в глаза своему спутнику, повернувшись в один момент к нему. Поставив того перед фактом вот такой действительности – в данный момент она представляет для него весь окружающий мир. И значит, её вопрос относился и касался её. А это та ещё интрига, и уже с её стороны большая провокация. И посмотрим, на что его хватит и как он выкрутится из этой ситуации.

И ожидаемо ею её подзащитный (она почему-то так решила) растерялся и оцепенел на своём спрашиваемом месте, забледнев в лице. А что насчёт его бесстрашия посмотреть опасности в лицо, то и здесь она натолкнулась на его неумение быть прямолинейным человеком, если сказать предельно мягко, и он сразу начал отводить в сторону увиливания от прямого ответа свою голову, и не просто куда-то в сторону, а он, что за такая невозможно горделивая личность, принялся смотреть в сторону поверх её головы, и своим видом тревоги принялся принуждать её отвернуться от него, и не получив ответ на свой вопрос, так сказать, дать заднюю.

Но он не знает ещё, с кем связался. И она не отступит от собой задуманного, и будет ждать от него ответа столько, сколько придётся.

Что видимо и до него дошло, и тогда он в её сторону использует новый провокационный приём отвлечения её внимания.

– Я не смогу вам сейчас ответить на ваш вопрос. – Вот такое он ей заявляет.

– Это ещё почему? – язвительно удивлена она.

– Потому что мы приехали. – А вот это было ей непонятно. О чём она было хотела ему высказать, но он к её абсолютному изумлению демонстрирует в себе самые категорически ею неприемлемые по отношению к себе диктаторские и женоненавистнические качества мужской доминанты, беря её в оборот своих крепких ручных обхватов, и ставя её перед фактом её действительности – я и только я буду решать, куда вам смотреть и что делать. Ну а то, что она была поставлена лицом перед последней, на выходе с эскалатора ступенькой, чтобы значит, ей не запнуться, то это всё всего лишь сопутствующий фактор случившегося и отговорки.

Ну и когда они вышли с эскалатора, а она, между прочим, едва не задохнулась от возмущения и только самую чуточку от падения сердца в самую бездну себя от так неожиданно встречной опасности – упасть на пол, споткнувшись об свой эгоцентризм, то как-то уже не к месту и не ко времени было решать все те вопросы, которые решаются при поездке на эскалаторе. А сейчас они единодушно смотрели в сторону выхода из этого здания, а именно на свежий воздух, и на вон ту скамейку в обрамлении обаяния лиственных деревьев, пока она ещё не занята.

– Займём? – задаётся вопросом он.

– А как же. – Соглашается она, хитро так смотря на своего спутника.

А вот с чем связан такой по разному можно принимать и понимать её в нему внимание через взгляд, то вам даётся время на этот счёт подумать. А пока что они выдвигаются в сторону занять эту скамейку и на ней перевести дух от стольких навалившихся за одну или две минуты событий.

И как не неожиданно случается, то по их выходу из здания торгового центра, и затем выдвижения по направлению свободной скамейки, у каждого из них возникает пока что интуитивное чувство несущейся с чей-то стороны опасности насчёт этой скамейки. А если более понятно и буквально, кто-то со стороны имеет такие же как и у них взгляды и планы на занятость этой скамейки. Что не так уж страшно, если бы не одно но. У этой посторонней стороны есть преимущество перед ними, он или она находится ближе к этому итоговому для себя пункту назначения.

– И кто же он (она)? – одновременно задались этим вопросом молодой человек и его ангел-хранитель, не нужно пояснять в какой идентификационной модели, принявшись искать по сторонам источник этой для себя и своих ног опасности.

И она, как оказалось, была найдена. А как была найдена, и притом ими обоими, то почему-то только у него этот момент вызывает ироническую усмешку, со своим провокационным вопросом к своей спутнице.

– Как думаете, почему всегда на пути к своему счастью…или хотя бы к цели, всегда возникает препятствие в лице красивой девушки? – с нескрываемым ещё и иронизированием над складывающейся ситуацией, непонятно чего добиваясь и на что подначивая (хочет, что б я побежала и опередила ту стерву), такую провокационную вещь выдаёт молодой человек. Прямо сбивая её с хода мысли и ровного дыхания тем, что он явно специально сделал акцент на красоте их, и получается, что и на её конкурентке. – А я что, не красивая что ли?! Или сравнительно и относительно так себе по сравнению с той дамой? – переполняет её возмущением и негодованием. И пока он ей не объяснит, что это его изречение относится в первую очередь к ней – да, вы очень догадливы, ведь именно вы своим ко мне вниманием и конечно, личной красотой, сбили меня с прямого пути упасть на самое дно, или прямо в петлю – она с места не сдвинется.

Ну а то, что она до сих пор двигается и не останавливается, то для объяснения этого удивительного феномена есть два момента. Она движется по инерции, и второе, она не собирается в своей сообразительности уступать кому-то бы ни было. И лучше она, сидя на скамейке, примет своё относительное поражение на вот таком личном фронте, чем будет обманута, будучи поставленной перед фактом вот такой вероломности и ветрености некоторых людей, кто ещё заверял её с пиететом о своём возникшем к ней доверии. Когда сам не отвечает заявленной для него важнейшей характеристики человека, на которой держится и систематизируется этот мир.

Ну а чтобы у этой появившейся и не пойми откуда конкурентки на место на этой скамейке не осталось ни единого шанса и желания встать на пути к своей цели у ангела не её хранителя, она с очень грозным и несущим в себе опасность самого драматического характера, вплоть до рукоприкладства, смотрит на неё физически отталкивающим взглядом. И та, что удивительно, обнаруживает такое к себе повышенное внимание. А как только обнаруживает того, кто так относится к ней, то с пониманием относится к этой ненавязчивой просьбе со стороны. Правда только после того, как она оглянулась по сторонам и не обнаружила там никого, кто мог бы оказаться на месте того человека, кого так хотят стереть в порошок.

И, пожалуй, для пущего эффекта не хватало одного. Свиста со стороны ангела-хранителя, имеющей в себе столько возмущённого воздуха, который через пальцы рук, вставленные в рот, очень звучно выходит и подгоняет вон отсюда всяких нежелательных личностей.

И вот они, благодаря усилиям ангела-хранителя в том числе и уставших ног своего спутника, располагаются на скамейке с вытянутыми ногами, и теперь можно наслаждаясь отдыхом и природой, предаться мыслями о своём личном и общественном бытие. С чем видимо лучше всего справлялся молодой человек, не забывающем о высоких материях, но при этом забывающем о самых бытовых вещах. Например, о правилах воспитания, так и не спросив об имени своей спутницы и ей не представившись. И то, что характер его рабочей деятельности предполагает вот такую именную не представительность и инкогнито неизвестность, то что-то во всё такое не очень вериться. А вот то, что он обалдуй, то это ближе к его правде.

– Но всё это общие, без обязательств жизненные факторы. – Берёт слово он, и для неё как-то очень непонятно.

– Вы это о чём? – спрашивает она.

А вот этот её вопрос, самый обыденный и без скрытых смыслов, почему-то заставляет его потемнеть в лице от набежавших мыслей. И он вновь в лице вернулся к той отчаянности, с которой он порывал послание и пытался убежать от настигшей его действительности. Что пугающее для неё зрелище. И она ничего не говорит, и ждёт, когда он выскажется.

А он, побыв некоторое время в бездне своих мыслей, выходит из этого погружения, смотрит на свою соседку по скамейке, и задаёт ей вопрос:

– А вот если вы дали обязательство кому-то быть всегда с ним, – он кивает в сторону аллеи, на которой прохаживалась влюблённая друг в друга пара, – то это разве не предполагает высшую степень доверия и расположения друг к другу?

– А если чувство безответно? – парируя его ответ, задаётся очень неожиданно таким вопросом она, не сводя своего запредельно искреннего, требовательного и с долей отчаяния взгляда с него. От которого тому не отвернуться и не прикрыться любыми видами своего отвлечения, даже самыми резонными отговорками, я мол, человек сторонний и откуда мне во всём этом разобраться. А тут придётся разобраться, несмотря на твои когнитивные способности.

И молодой человек набирается мужества и воли, и задаётся ответным вопросом по делу. – А вот теперь я спрошу: Кто он?

А её ответ просто поразителен в своей смысловой составляющей.

– Я не знаю. – Вот так всё для неё просто, где она в своей наивной простоте кого хочешь переплюнет, а как она ещё при этом пожимает плечами, то это просто бесподобно. И вот что спрашивается, с ней, выдвигающей к жизни такие удивительные претензии, с гонкой за мечтой, кто знает, может своего воображения, делать? И решать этот вопрос поручено этому молодому, как одна для него характеристика человеку. А так-то он, между прочим, для этой первой встречной и она для него ответно совершенно незнакомый человек, и вот как можно на тебя на одних таких основаниях рассчитывать и довериться? Ах, да! Ключевое слово довериться. На чём он как раз за время беседы с ней настаивал. А она значит, и получается, его на этом поймала… Или нет?

– Интересный случай. – Почесав затылок, говорит он, всё находясь под прессом более чем внимательного её взгляда. И она от него ждёт не просто ответа, а на свой со всех сторон географии этого слова (ответ) решения. И он, может сперва по причине вот такого на себя давления с её стороны и невозможности поступить иначе, его принимает.

– Я готов вам посодействовать в вашем необычно деле. Если это послужит завоеванию вашего доверия. – И этого уже достаточно, чтобы она прониклась к нему предъявляемым им требованием. А вот слезиться радостью в глазах и демонстрировать в себе чего-то большее, чем благодарность, то этого не надо и как-то сбивает со всякой разумной мысли его.

– Я надеюсь, что мы начнём наш поиск не с чистого листа бумаги? – приводит в порядок свою визави молодой человек, задаваясь этим вопросом.

– Нет, конечно. – Спешно отвечает она, как бы боясь, что её новый напарник, примеривший на себя роль детектива, сочтёт её дело не просто сложным – я знаете, без улик и тем более тела не работаю – а мистическим, с вкраплением в него вероятностей из крупиц её воображения и домыслов фантазии. А если по сути, то ей вдруг взбрело в голову найти для себя идеального парня (ну в тот момент, когда она достигла возраста любовной зрелости), а тут такая удача, ей встретился человек, раздающий такие жизненные авансы. И, конечно, она решила воспользоваться дающимся может раз в жизни шансом.

– И что вам о нём известно? – с видом человека, кто взялся за дело серьёзно, задаётся к ней вопросом молодой человек, с этого момента детектив Шанс (так авантюрней и для себя безопасней).

– Я знаю, где он живёт. – А вот это уже интересно и кратно сокращает поиски этого, как оказывается, невыдуманного человека.

– Тогда чего мы сидим? – вопрошает детектив Шанс, живо поднимаясь из-за стола. –  Идёмте к нему. – Уже с порывистостью в своих действиях заявляет Шанс, демонстрируя в себе намерение во всём за раз разобраться. И ей лучше не вставать на этом пути разбирательства с неким лоботрясом и недалёким человеком, за кого он (Шанс) уже принял того типа, на чьей счёт присутствуют такие сердечные переживания и мысли у его новой знакомой, раз он не то чтобы отвергает от себя все её домыслы, а он слепец, ничего этого в ней не видит. И Шанс готов прочистить слепоту этого умника, и дать ему последний шанс быть человеком.

И Шанс, будучи запредельно увлекающимся и хватающимся без раздумья за всякое дело человеком, которое его душевно хватает, уже ничего не видит и не слышит со стороны его новой знакомой, от которой требуется сейчас одно, отвести его к этому подлецу и негодяю для того, чтобы… Для начала посмотреть на него и убедиться в том, какая всё-таки он сволочь. А почему именно так, то Шанс не любит простых дел, при которых на месте искомого и указанного ею человека окажется человек достойный, ну а то, что он не обращал внимания до сего момента на свою, как вскоре выяснится Шансом соседку, то это из-за его чрезмерной скромности и робости в придачу.

Ну а так как Шансом верно предполагается, что рассматриваемый им случай будет не самого обычного и тривиального порядка, то сосед его знакомой будет самым недостойным для неё человеком и той ещё гипотетической сволочью. Ну а раз так, то тогда по-другому спрашивается, зачем тогда ей такой человек?

На что, как оказывается, есть ответ у Шанса. Чтобы значит, ей показать и указать на её ошибку. Нельзя быть настолько доверчивой, доверяю свою жизнь первому встречному, где вероятность встречи в нём с подлецом, всегда выше счастливого момента. Ну а что насчёт меня, то тут дело другое, и мне можете сто процентов доверять.

Что же самой конкретики разбора подноготной того типа, на чей счёт у новой знакомой Шанса имелись свои сердечные иллюзии, то с ним у Шанса разговор короток. И он прямо сейчас и на ходу к этой встрече, всё про себя вообразил и надумал, как будут развиваться события этой будущей встречи.

Так Шанс, не нагружая себя особым обдумыванием того, что он будет говорить этому типу, объекту грёз мечтаний его столь наивной и простодушного знакомой, а вот у него к нему сразу возникла суровая предвзятость и недружелюбие, что б значит, не сбить себя с накатала во всём разобраться, со всей силы нажмет на дверной звонок, и так будет стоять, пока тот гад ему дверь не откроет. Что сильно напугает его спутницу, которая начнёт робеть и с испугом спрашивать: может не надо?

– А как не надо? Как раз только так и надо! – невыносимо требовательно и меня уже поздно возвращать в исходное положение постороннего человека, заявит Шанс, посмотрев на не открывающуюся до сих пор дверь так, что сейчас и ей достанется ногами за то, что её хозяин вот такой строптивый тип, с одного звонка не понимающий, что я с него не слезу, пока он дверь мне не откроет.

И дверь дождалась и это несмотря на обратные предпосылки, крики того типа, до кого вначале они сюда пришли, а затем не могли сразу дозвониться. Эта глухая тетеря всё-таки не смогла преодолеть в себе устойчивость личной уравновешенности и решила открыть дверь, оправдывая свою неповоротливость, а так-то глупую самонадеянность, он решил, что у него нервы крепче, дурак, тем, что крепко спал после ночной смены и ему до сих пор сложно сообразить, что от него требуется, когда на нём одет только один носок, и притом левый.

Что, естественно, вызывает бурю негодования и возмущения Шанса в сторону вот такой откровенной похабщины этого типа, акцентировавшего зачем-то их внимание на этом носке … Да, кстати, как его зовут? А, Поли. Так вот, Поли, держите язык за зубами своего эксгибиционизма и с какой стати и целью вы сообщаете и описываете такие на свой счёт подробности. Неужели рассчитываете смутить мой ум, или… – Шанс с нехороший подозрением посмотрел на зардевшуюся знакомую, кто при её отличном воображении может всякого себе сейчас напредставлять, а тот тип определённо это зная, специально её провоцирует на своё представление в одном носке и притом левом.

– А к чему такие подробности? – чего-то не понял Шанс, понимая одно, его противник очень опасная личность. А будучи наслышанным о поведении некоторых медийных личностей, Шанс даже знать не хочет, на что надел носок этот эксгибиционист, недоделанный Поли.

– А ну, бл*ь, открывай дверь одетым! – заорал истерично Шанс, стуча в дверь не только кулаком, но и своим жёстким предупреждением Поли о том, что он не собирается на него и на его выходки смотреть в таком неприкрытом виде. И тот вроде бы прислушался, и из-за двери послышался звук падения человеческого тела, и можно по этому звуку было предположить, что этот Поли попытался на себя надеть хоть что-то и не выносить мозг Шанса удивительными вопросами. Такими как: «А какого хрена человеку дома нужно до такого бесстыдства раздеваться?». И задаётся он им только себе, понимая, что он со своей спутницей ещё не находятся в столь доверительных отношениях, чтобы совместно искать ответы на вот такие близко к личному содержательные вопросы.

И вот из двери послышался звук поворачивающегося ключа, и для всех настал момент истины. Внемлет ли этот Поли голосу разума, которым для него является голос Шанса, открыв дверь в благопристойном виде, или этот гад будет настаивать на своём праве на личное самовыражение и свободу воли – я у себя дома и как хочу одеваюсь, а скорее не одеваюсь тут. И если мои принципы вас устраивают, то милости прошу присоединиться в мою секту познания себя и меня в первую очередь. В общем, тьфу, расплеваться так и хочется Шансу. И он даже приготовился к такому развитию ситуации, набрав в рот слюны (не руками же приводить того в чувства, кто знает, за что последнее он там держался своими руками).

И вот дверь открывается, и само собой на расстояние длины той цепочки, которая в прежние времена охранно ограничивала раскрытие двери, оставляя один просвет для визуального осмотра противостоящих сторон – Шанса с одной стороны и этого типа со стороны двери. Здесь обе стороны как бы знакомятся физически и визуально друг с другом, где не приглашавшая этого незваного гостя сторона по причине своего местонахождения, то есть дома и я здесь между прочим прописан, имеет первое и преимущественное право на спрос с этого незваного гостя. Чем он и воспользовался в полной мере.

– Чё надо?! – ещё и хамит этот тип из-за двери, видимо не увидев в Шансе достоянного противника, кто ему морду набьет при определённых, как прямо сейчас стечениях обстоятельств, а может потому, что он приготовился встретить какое-нибудь уполномоченное органами лицо, для чего он даже в себе более, менее приоделся до культурного вида, а тут какое-то ничего из им ожидаемого не демонстрируемое лицо. Вот он и возомнил себе быть таким дерзким. Чего не потерпит Шанс, и не таких наглецов скручивающий в бараний рог.

– Ты чего, бл*ь, от жизни хочешь?! – видимо ещё в себе полностью не успокоившись и не сосредоточившись на логическом построении смыслов своих ответов, на повышенных тонах вопрошает Шанс, пытаясь таким образом сбить упорство и напор этого типа в двери. Кто наглеет, чувствуя поддержку со стороны своей двери, которая даже при сильном накате на неё со стороны плеча Шанса, не даст того с первого раза в обиду, а у того будет время, пока дверь будет взламываться, чтобы через окно убежать от этого преследования.

А этот Поли, как сейчас выясняется Шансом, довольно специфическая на ответную дерзость личность и тёртый калач на словесные диспуты. И он не только не тушуется перед таким брошенным ему Шансом вызовом, а он его со всей язвительностью принимает, позволяя себе отпускать в сторону своего противника различные скабрезности.

– До сего момента не знал. – С насмешкой на своей физиономии заявляет следующее этот самоубийца Поли. – А сейчас знаю. – И с таким физическим намёком на всё это Поли смотрит на Шанса, что у того начинает закрадываться сомнение насчёт умственной уравновешенности этого типа Поли, кто так открыто намекает ему на что-то в нём такое имеющее место, что как раз отвечает его ответу насчёт своего знания смысла жизни. И ему, Шансу, как бы им даётся слово для ответа на этот вопрос.

Но Шанс не собирается манипулироваться этим типом, и он тупо молчит и смотрит на Поли, и ждёт, когда он сам разродится на ответ.

Что, видимо, ожидалось самим Поли, и он со вздохом в сторону я не удивлён, и я ожидал такого ответа, за что мне даже становится грустно и скучно за вас, человек с большим гонором, но без интеллектуальных оснований для этого, даёт ответ на свою, лежащую на поверхности лица Шанса загадку. – Хочу не видеть ваших рож. – Вот такое заявляет этот тип, Поли, своим заявлением не то чтобы обескураживая Шанса, а он, повидавший всякой подлоты в этой жизни и не испытывающий особых иллюзий в сторону этого типа, буквально ошеломлён от такого человеческого цинизма этого Поли. Ладно бы он его одного послал таким образом куда подальше, но тот посылает и свою соседку по тому же направлению. И как это понимать, спрашивается?

Хотя, впрочем, такой вариант развития ситуации с этим типом вполне устраивает Шанса. И он поворачивается спиной к Поли, а лицом к соседке этого придурка, сволочи и балбеса Поли, и делает итоговый вывод для своей знакомой из всей этой ситуации. – Ну что, убедилась. Вышло так, как я тебе и говорил.

– А когда я ей такое говорил? – перебил этим вопросом свои представления Шанс, покосившись в сторону своей спутницы, и не увидел по ней возможность для себя такую горькую правду жизни ей сказать. А это значит, что ему придётся рассмотреть другой вариант выведения на чистую воду этого Поли.

– Я должен нагнать на него страха. – Решил Шанс, и давай изо всех сил стучать тому в дверь в своём новом представлении.

И на этот раз этот Поли не тянет время на своё одевание, а он чуть ли не сразу откликается на этот стук дверь, по прежнему дерзко крича, мол, я не глухой, слышу, и нечего так тарабанить в дверь, если только вы не Чарли Уоттс.

– Кто, кто?! – не понял ничего из сказанного Поли Шанс до открытия им двери, и после того, как этот Поли, окинув его презрительным взглядом, явно всё за него решив сразу, всё же дал шанс Шансу быть названным, а как по Шансу, то выдуманным в одночасье лицом.

– Так вы Чарли Уоттс? – со снисходительной улыбкой смотря на Шанса, вопрошает этот Поли.

И само собой Шанс ни хрена не поймёт из спрашиваемого.

– Кто?! – озадаченно спрашивает Шанс.

А этот Поли, что за непростая личность, вместо того, чтобы сразу признать свою ошибочность предположения насчёт незваного гостя – да, вижу, вы несомненно не он – начинает вести с Шансом странную игру.

– Если вы сразу и категорически не отвергаете это моё всего лишь предположение, то вы определённо считаете, что кем хотите стать можете, в том числе и мною названным лицом. – Вот такую игру разума тут придумывает этот Поли. И у него отчасти получается смутить разум Шанса, разориентировав того в умственном пространстве. Но только на самое первое, представляемое Шансом время.

– Не сильно ли я большого мнения об этом типе? – перебивает и это развитие ситуации со встречей с Поли Шанс, посчитав, что всё действительно так, и он почему-то не ищет для себя лёгких путей. И кстати, кто таков этот Чарли Уоттс?

– Ладно, потом спрошу об этом Поли. А разговор надо начать с постановки этого Поли перед полной для себя неизвестностью. – Решил Шанс, воспроизводя в уме новый заход в двери Поли.

– А вот и я. – Во всю физиономию улыбаясь так, как будто только тебя и ждали и соскучились при этом непременно, открыто так приветствует Поли в открытую им дверь Шанс.

А вот теперь Шанс достигает поставленной собой цели, он сумел озадачить этого Поли, явно и по его лицу видно, что он никак его узнать не может, и не поймёт, чем обязан такой радостной встречи. Так что он не может открыто не узнать незваного гостя, а вынужден прибегнуть к хитрости.

– Я вижу, что ты. – С долей присущей ему дерзости, отвечает и так встречает Шанса Поли, видимо узнав в нём не самого для себя приятного и дружелюбного человека. И тогда планы Шанса на взаимовыгодный разговор меняются, дальнейший разговор потечёт в более агрессивном русле.

– И как думаешь, что меня к тебе привело? – задаётся вопросом Шанс.

– Это ты мне скажи. – Говорит в ответ Поли. – Ты ближе к источнику этой информации.

Что и говорить, а по делу и логично говорит Поли.

– Хорошо, раз ты этого просишь, то я объясню. – Всё-таки передёргивает факты Шанс. – Ищем в тебе человека. И вот скажи нам. – Здесь Шанс чуть отходит в сторону и открывает для Поли его соседку. – Он в тебе присутствует? – И с таким упором на это отсутствие в Поли смотрит на него Шанс, что тут трудно избавиться от ощущения предвзятости этого вопроса.

Но Поли большой терпимости и выдержки человек, и он спокоен в своём ответе этому хамлу Шансу. – Непонятно для меня изъясняетесь.

– Значит тугодум. – Делает не задумываясь оскорбительный быть может (это в том случае, если он не отвечает этому выводу) вывод для Поли Шанс. – Так и запишем. – Добавляет Шанс с таким видом, как будто он и в правду сейчас будет всё это записывать, как минимум в ячейки своей памяти. А Поли может быть это обидно и неприятно слышать, если он и в самом деле тугодум, а если он не таков на принимаемые решения человек, то он немедленно будет покороблен и выразительно оскорблён такими выводами этого, в первый раз вижу, да ещё и не представившегося человека, смеющего себе лишнее позволять на пороге его квартиры.

И Поли бы всё это предъявил этому до чего же хамовитому типу, не окажись тот в плане тебя перебивать очень расторопным типом. И не успел Поли рта раскрыть, как тот ему его уже затыкает своим новым заявлением.

– Что ещё о себе расскажите? Как себя охарактеризуете? – слова не даёт Поли сказать этот пересмышлённый тип дерзкой наружности.

И тут понятно, что Поли переполняет необдуманность, как фактор следствия его возмущения и негодования в купе на такие дерзости в свой адрес со стороны и не пойми кого. И Поли, как загнанный в угол преступник, начинает свою защиту строить с прямо каких-то глупостей, вопрошая о своей предрешённой своим подсудным положением участи. – На каких основаниях? – было попытался заявить таким образом о своих правах Поли, как тут же был пресечён грубым возражением Шанса. – Тебе что, нужны основания для того, чтобы тебя прихлопнуть здесь как муху?! – задаёт риторический и несущий в себе опасность вопрос Шанс, держа одну из своих рук в очень тревожном для лба Поли положении готовности замахнуться… И как дать ему по лбу.

Ну а пока Поли по лбу не получил и не был прибит как муха, Шанс доведёт до него ещё одну мысль. – И тогда ты будешь удовлетворён объяснением моей позиции на тебя.

И, конечно, Поли не согласен с таким к себе предложением, и притом испуганно не согласен.

– Нет, не надо. – Прямо нюни пускает этот нытик Поли, заглядывая в глаза Шансу при этой своей просьбе не быть им побитым.

А Шанс, что за непредсказуемая натура, из всего этого делает следующий вывод. – Убеждаем. Так и запишем. – Проговаривает Шанс, и видно делает заметку в своей памяти.

А Поли теперь просекает, наконец, что ему несёт это общение с этим опасным человеком. Каждое его действие и ответ будет по своему интерпретирован этим типом на пороге, и записано им в некий файл. А вот для чего, то это пока не ясно. И Поли решает, что самое для него сейчас благоразумное, это молчать. И он теперь молчит и внимательно слушает этого типа в дверях.

А Шанс видимо выдохся в этом вопросительном направлении, и решил дать себе передышку, принявшись интересоваться более насущными и близкими к существу дела делами.

– И чего так долго не открывал? – задаётся вопросом Шанс.

А Поли, хоть и решил не провоцировать незваного гостя на агрессию и грубость, всё же не может без того, чтобы не съязвить. – Я, – говорит Поли, – уже говорил.

Вот же сволочь этот Поли! Не может без того, чтобы чем-то не ущемить своего гостя (неважно какого, хоть и незваного), указав ему на его дырявую память. И тогда получается, что чтобы он в неё не записывал, в ней ничего не останется.

Но Шанс не даёт этому подлецу Поли пройти по нему катком, а он если это надо, то вспомнит за своим противником то, что тот хочет от него утаить, переложив на его память.

– И где нынче работают по ночам в твоём случае? – задаётся не самым простым, а с многими скрытыми в нём указаниями вопросом Шанс. Где он в него вложил не только указание на свою отличную память, но и акцентировал внимание на личности Поли, чья ночная занятость под большим вопросом. А почему? То, Поли, сами на себя посмотрите, и тогда всё поймёте о том, почему глядя на вас у людей рождаются сомнения насчёт вашей востребованности в ночную смену. Ни к чему ночному вы не приспособлены, если только вы не вампир. Так обескровлено и бездушно вы выглядите. И не поймёшь нисколько, что вас носит на ногах и держит в этом теле.

А этого Поли, видимо в теле держит его запредельная язвительность и колкость. И он вместо того, чтобы спокойно для себя принять свою судьбоносную участь, ещё тут пытается брыкаться.

– А это разве имеет значение? – вот так ерепенится этот Поли.

И, конечно, это имеет значение, раз на этом акцентировал внимание Шанс. О чём он так и говорит этому несознательному гражданину. И при этом что б у того больше не возникали не нужные вопросы, Шанс ему сразу указывает на причину вот такой его заинтересованности.

– Очень большое. – Говорит Шанс, затем кивком указывает на соседку Поли и по совместительству свою спутницу, и добавляет следующее. – Она должна знать, где ты ночью шляешься и пропадаешь. – И на этом как бы всё, Шанс не объясняет никак Поли о связи между ним и его соседкой. А Поли между тем это крайне важно и любопытно знать. И он этого не скрывает, задаваясь вопросом. – Позвольте узнать, что вы имеете в виду всё это говоря. И какая собственно есть связь между мной и моей соседкой Соней? (Так вот как её зовут, догадался Шанс, имеющий для себя и для знакомых для себя людей другое, настоящее имя).

– Ты это узнаешь обязательно, если пройдёшь тест. – Даёт ответ Шанс.

– Какой ещё тест? – начинает возмущаться Поли.

– На своё соответствие ожиданием. – Как есть и твёрдо сказал Шанс, и только посмейте дверь перед моим носом захлопнуть. Я вам так захлопну кое-что ещё, что век будете помнить.

И Поли вроде бы прислушался к голосу разума в лице этого неизвестного, но очень убедительного типа, и не стал вот так сразу захлопывать дверь перед его носом. Что всё равно не отменяет того, что он будет негодовать и возмущаться, с нервной дерзостью вопрошая на повышенных тонах, чуть ли не ошарашено:

– Каким ещё ожиданиям?!

– Самым удивительным и соблазнительным. – Делает Шанс вот такое, многозначительное на твой, Поли, придурок, обман и соблазнение заявление. – И в качестве приманки на принятие тобой моего подлого уж точно можешь мне поверить предложения, и послужит твоя соседа Соня. К которой у тебя есть какое, никакое доверие, и ты, по крайней мере, не будешь категорически отказываться от этого предложения. – А это уже читается во взгляде Шанса. Чему как раз служат подтверждением последующие слова-заверения этого проходимца:

– И можешь не беспокоиться, она тебя при благоприятном развитии ситуации с тобой, где ты себя поведёшь, как человек здравомыслящий, не обманет, если ты, конечно, не из тех. – А вот что значила эта конечная приписка этим проходимцем Поли неких качеств, о которых он в момент догадался и счёл себя оскорблённым таким образом (сразу видно, что Поли человек отсталых и не просвещённых взглядов на отношения между людьми, не допуская до себя ладно бы, но до других, совершенно для него незнакомых, совершенно от него отличимые взгляды друг на друга), и сразу попытался выказать себя совершенно посторонней стороной от таких насчёт себя подозрений.

– Я мол, – с тиком в глазу на более чем нервном лице заявляет Поли, – категорично не из тех людей, которых вы, с какой это стати и зачем-то решили привести в пример для меня. Единственное, что у меня вызывает сомнение в вашем предложении, это ваше навязывание мне его. А мне хотелось бы, чтобы меня спрашивали и моё мнение учитывали.

– Ёп ты! – эмоционально удивлён такой придирчивостью и педантством этого Поли Шанс. – А я что сейчас по твоему делаю, как тебя об этом сейчас не спрашиваю. – Прямо изумлён Шанс умением некоторых людей всё усложнять и перекручивать события и факты. И Шанс до такой степени раздосадован этим Поли, что он уже не может держать себя в пределах какого есть воспитания, и оборотившись к Соне, вот что ей заявляет. – Ну и придурок. – Открыто так характеризует Поли Шанс. – И вот скажи мне. – Обращается уже с вопросом к Соне Шанс. – Тебе разве нужен такой?

А вот этот вопрос Шанса требует для себя глубокой осмысленности и раздумья Сони, он имеет для неё важное значение, и от того, наверное, она вся в себя ушла, и погрузившись в свои размышления, принялась упорно смотреть перед собой.

Что оказывает на Шанса оздоровляющее действие, он в один момент взбадривается и выходит уже из своего погружения во все эти размышления насчёт моделирования ситуации с Поли. И как неожиданный итог его выхода в реальность, он своим взглядом упирается в заколоченную дверь, которая к тому же опечатана печатями органов надзора и специальной сигнальной лентой, запрещающий и ограничивающей собой проход к месту её прилегания.

А вот эта новость и открытие для Шанса всё кардинально меняет насчёт этого Поли и в первую очередь Сони. Которая, как сейчас им выясняется, не до конца с ним была откровенна, раз скрывает вот такую, запредельно немаловажную деталь насчёт её знакомого. Кто оказывается, как минимум в розыске. А вот в каком качестве? В качестве трупа, или лица с другой стороны закона, то Шанс почему-то склоняется ко второму варианту развития ситуации с этим Поли. Кто в качестве трупа мало кому интересен. А вот в живом состоянии, да ещё будучи преступной личностью, то такие люди всегда собой притягивают невинность.

– И зачем скажите, Соня, он вам нужен? – так всё внутри Шанса порывается её спросить. Но он это её не спросит, понимая, что логичного и разумного ответа на этот свой вопрос не получит.

– И что это значит? – задаётся таким вопрос Шанс, смотря в упор на эту притворщицу и якобы бедняжку Соню. Очень ловко его сумевшую развести на…А вот на что, то этого Шанс пока не понял. Но при этом сообразил, что ему этот вопрос нужно решать как можно скорей. Ведь когда тебя ставят перед вот такой неизвестностью, с наличием в ней какого-то преступления, то всегда есть шанс, и притом большой на то, что тебя постараются привязать к этому преступлению.

– И что вы тут решили мне пришить? – с развязностью преступного элемента, в его семантическом диапазоне рассуждения и подачи своих выражений, само собой со своей логикой, начнёт клепать свою защиту Шанс, окружённый со всех сторон оперативниками, выскочивших из соседних дверей. И то, что подозреваемый и преступник в перспективе Шанс ещё не закован в наручники и не взят на обеспечение государством, то это не его заслуга, а пусть скажет большое спасибо Соне, которая за него поручилась, и выказала ему доверие.

– Да никуда он не денется, вы только посмотрите на него. Одна душа в теле у этого прощелыги. – Что и говорить, а умеет Соня быть убедительной.

– Как насчёт верности утверждения, что преступник всегда возвращается на место преступления? – задаётся вопросом оперативник. И пока Шанс пытается сообразить, как ему опровергнуть эту абсолютную в глазах оперативников истину и аксиому, оперативник берёт его в разработку и оборот. – Надеюсь, вы не собираетесь отрицать очевидность. – Говорит оперативник. – Место преступления имеет место. – Указывает на дверь оперативник. – Ну а время такая категория разума, что её суть относительная, и …сколько на ваших часах сейчас времени? – обращается с этим вопросом к Шансу оперативник.

А Шанс, что за наивная и доверчивая личность, даже не заметил в этом вопросе оперативника подвох, и без всякой задней мысли, будучи в своей простоте самый непосредственный человек, задрал рукав, чтобы посмотреть на наручные часы и озвучить время.

А этот до чего же ловкий на раскрытие преступлений оперативник, в момент ловит на даче признательных показаний Шанса. – Так и запишем. Время преступления ровно полдень. – И с такой ухмылкой он смотрит на Шанса, что тот сразу заподозрил того в какой-то на свой счёт провокации и подляне.

– Какое ещё преступление? – вопрошает Шанс.

– Конечно же против личности. – Прямо удивлён оперативник такой недалёкости современного преступника, который сперва совершает преступление, а уж только затем для своего кругозора интересуется, как оно будет для него классифицироваться. А вот раньше преступник прежде чем пойти на дело и решиться на преступление, прошерстит от корки до корки уголовный кодекс на знание всех статей ему при этом или ином преступлении вменяемых. И если нет иного выхода, как только преступить закон (что я, мол, поделать мог против своей судьбы и кармы, а ещё больше против стечений вот таких обстоятельств) то он будет для себя искать смягчающие его вину обстоятельства. И прикинуться невменяемым, первый шаг к тому, чтобы ему не смогли вменить вину.

– Какой на хрен личности? – прямо закапывает себя своим отрицанием всего и вся Шанс, однозначно неисправимый, с рецидивными наклонностями уклонист от гражданской сознательности.

– Значит, утверждаете, что вам совершенно не важно, против кого совершать преступление. И имя объекта преступления только мешает совершать преступление. – Во как передёргивает фактами оперативник, уже непоколебимо записывая Шанса в преступники.

И Шанс чуть ли не задыхается от возмущения на такой ход следствия в свою сторону. Где он даже не рассматривается в качестве свидетеля, а его сразу записывают в обвиняемые. И ему срочно нужно что-то придумать, чтобы окончательно тут не увязнуть.

– Я знаю, как его зовут. Его зовут Поли. И вся ваша логическая цепочка таким образом ломается. – С видом победителя это выдаёт Шанс, и оперативник, посрамлённый умением Шанса строить ответные логические цепочки, в один момент растаивает в тумане, и теперь перед Шансом предстаёт Соня, без особых просветлений ищущая ответ на его ранее заданный вопрос.

– Я не знаю. – С полуискренней растерянностью говорит и пожимает плечами Соня. И Шансу, видящему в неё всё это, есть над чем крепко подумать и задуматься.

– И чего она недоговаривает, а что говорит правду? – задался про себя вопросом Шанс, во все глаза рассматривая Соню, пытаясь из неё выудить правду. И он надеется, что не ту, которая в первую очередь напрашивается о себе заявить. Это такая правда, которая очень сильно чем-то связана с тем, что только сейчас пришло на ум Шансу насчёт пасущих его за соседними дверьми и в их глазки оперативников. Которые по сигналу со стороны Сони, когда будет ясно, что от него с помощью слова ничего больше не вытянешь, выскочат все одновременно, и с помощью эффекта неожиданности и применения в его сторону физической силы, попытаются добиться признательных показаний. Вот только Шансу одно не ясно, почему именно его хотят выставить за лицо подпадающее под подозрение.

Но это такой вопрос философии жизни, что на его счёт можно много дискутировать, и всё равно не найдёшь правды, так что Шанс оставляет его до лучших времён, а сейчас у него нет совершенно времени на всё это, и надо думать и притом срочно, о том, как купировать для себя все свои не очень обдуманные действия по отношению к Соне, кому он так безрассудно доверился, и не дать провести на свой счёт предполагаемые мероприятия со стороны следственных органов. И при этом это нужно сделать так, чтобы Соня ни о чём не догадалась и не подала сигнала оперативникам.

– Что вы не знаете? – задаёт уточняющий вопрос Шанс.

– Куда он пропал и что с ним случилось. – Даёт ответ Соня.

– С какого времени?

– Как обнаружила его дверь в таком состоянии. – Этот ответ Сони несколько проясняет ситуацию для Шанса, у кого возникла новая версия объяснения своего привлечения Соней для поиска этого Поли. Она не большого мнения о следственных органах, у коих нет той мотивации для поиска пропавшего человека, как у неё. И они будут искать Поли поскольку, постольку, как этот процесс регламентирует их служба, совершенно не понимая, что каждая минута промедления в его поиске, а для неё потери из вида Поли, сердечно отдаётся ей, неся её душевной конституции существенные потери. Она себе места найти не может, вот и не спит и не ест, тем самым не пополняя себя достаточным для разумного функционирования организма питательным рационом, вызывая в ней потерю живости и разумности поведения; она находится в состоянии сомнамбулы и её все поступки начинают всему этому соответствовать. Вот, наверное, почему её поведение не укладывается в рамки обычного, и её предложения кажутся авантюрными.

А всё это предполагает её решение найти для себя такого близкого душевного для неё склада человека, кто воспримет её переживания также близко к себе, и поможет ей разыскать этого Поли, кого поди что держат на одной воде и чуточку хлебе скованного в цепях в каком-нибудь холодном и сыром колодце, и всё по одной только причине, эти гады, а скорей всего одна гадина, хочет свести на нет его внимание к ней. Явно имея свои виды на Поли. И её план очень прост. Она сама выступит его спасительницей. А как только она его спасёт, то Поли ничего другого не останется делать, как только быть ей благодарным всю свою оставшуюся жизнь. И вот чтобы спасти Поли от такого коварного плана этой некто, где она из одних кандалов переведёт Поли в другие, ментальные, Соня и обратилась к Шансу, так ничего не объясняя по факту.

– Ну вы, Соня, конечно даёте жару. – Усмехнулся про себя Шанс по следам вот такого, отчасти фантастического и отчасти ничего тут нет невероятного, и женский ум и такое до себя иногда и чаще чем вы думаете допускает размышления.

– И какие у вас возникли мысли при обнаружении его двери в таком состоянии? – задаётся вопросом Шанс, всё же решив, как следует разобраться в происходящем.

– С ним что-то случилось не хорошее. – Вполне разумно отвечает Соня, и это почему-то не сильно нравится Шансу, который хотел бы услышать какую-нибудь фантастическую вещь со стороны Сони. Что указывало бы на порывистость действий и решений в свою сторону Сони. А так выходило, что она подошла к этому вопросу с расчётливой стороны. А это его возвращает к версии с оперативниками за дверьми. А это значит, что ему нужно действовать как можно скорей.

– Хорошо. – Говорит Шанс, обзорным зрением оглядываясь по сторонам и решая, что дальше делать и как ему выйти из этого тупика.

– Я думаю, что нам здесь больше делать нечего. Это место будет только ограничивать наш разум. Пойдёмте на улицу. – С этим предложением, для которого не требуется согласия со стороны Сони, Шанс выдвигается к лестничному спуску, про себя верно и закономерно просчитав, что лифтом пользоваться в экстренных для себя ситуациях более чем не разумно.

А Соня, видимо на его счёт имела другие планы, ну те, которые отвечали планам первой версии Шанса, и в этой версии они должны были ещё здесь находиться, как раз до прибытия сюда оперативных служб (соседи видимо не дали своего согласия на пребывания у них засады из оперативников, резонно сославшись на то, что они все продукты поедят и всю квартиру прокурят в нервном ожидании захвата). Так что было решено, что как только Соня приведёт подозреваемого на место его гипотетического преступления, она даст сигнал по мобильной связи, и сюда немедленно выдвинется группа захвата. А ей только и нужно будет, как потянуть время.

Вот она и тянет время. А Шанс ей не собирается идти навстречу в плане своего взятия и захвата на месте чьего-то и не своего, как он до встречи с операми считал преступления (а они своим долгом посчитают поставить его на праведный путь, ввернув верную мысль о том, что нет человека без греха, и раз ты попался на месте преступления, пусть даже не своего, то есть в тебе значит грешок не проходить своим любопытством мимо того, что тебя не касается, а теперь за милую душу касается, раз ты такой неугомонный на своё любопытство, и тебе значит платить за этот чужой грешок).

– Что не так? – спрашивает Шанс Соню, всё равно и при любом её ответе не собирающийся здесь задерживаться ни на минуту. И к этому его начинает подталкивать раздавшийся со стороны улицы шум прибытия машины, со звучными хлопками его дверей так, что у Шанса возникла определённая мысль о том, что тех людей, кто так хлопает дверьми автомобиля, совершенно не заботит целостность этого автомобиля. Из чего следует мысль о том, что этот автомобиль не их личный, а служебный. А кто прибывает так лихо на служебном автомобиле? Всё верно. Именно те, с кем Шанс собирался сейчас встретиться в самую последнюю очередь. И значит, он больше ни на минуту здесь не задержится, и если надо будет, то выпрыгнет через окно, но так просто не даться в руки этим волкам позорным (и откуда спрашивается этот антагонизм и воровская лирика в нём берётся).

– Мне надо забежать домой. – Говорит Соня, смотря на Шанса просящим взглядом.

– Что-то здесь не так. – Сразу сообразил Шанс, что она хочет его затащить домой, и для верности уже там затащить…Но нет, слишком это банально предполагается мужским разумом Шанса, и он всё это отвергает.

– Если надо, идите. – Говорит Шанс.

– А вы? – а вот что значит этот многогранный и многофункциональный вопрос Сони, то пойди тут разберись и не поведись на очень питательные, природные мысли и собственные рефлексы.

– Что я? – видимо сбившись на ход естественных мыслей, сразу не понял Шанс, чего от него хочет Соня.

– Может зайдёте ко мне. Что здесь стоять? – а вот и тот самый вопрос-ловушка Сони для Шанса.

И Шанс прямо-таки увидел широко распахнутую рукой Сони дверь в её квартиру (ему по крайней мере захотелось узнать, как она ему откроет двери в свою квартиру и как его в неё пригласит), а за ней прямой путь в сторону своего падения и общечеловеческого греха.

– Нет! То есть да. – Одёрнув себя от всех этих умопомрачительных мыслей, Шанс не сразу справился со своим ответом, принявшись плутать и сбиваться. – А лучше я вас на улице подожду. – Услышав шаги внизу, Шанс наскоро обозначил своё решение, и не дожидаясь, когда там и что сообразит ему сказать Соня, плюс он не собирается тут с кем бы то ни было сталкиваться лбами, особенно если противоположный тебе лоб очень твёрдолоб и принадлежит представителю власти, чуть ли не бегом, но точно через ступеньку бросился вниз спускаться.

Ну а Соне предоставляется полная свобода быть тем, кем она быть захочет. Его обманщицей, и тогда она будет ждать на площадке поднимающихся на лифте оперативников, или же она жертва случайных стечений обстоятельств, которые тебя не выпускают потому, что ты сам создал вокруг себя все эти обстоятельства, будучи натурой беспокойной и лезущей туда, куда тебя не просят.

О чём, конечно, можно поразмышлять, то Шанс находился не в том положении, чтобы отвлекаться на пока что несущественные и посторонние для себя вещи. Сейчас его волновало только одно. Ни с кем внизу не столкнуться и не встретиться. И если ему это удастся, то сам вопрос насчёт Сони тут же отпадёт. Значит она не причём, раз ему дали спокойно покинуть это место.

И к нервному возбуждению Шанса, всё же принявшего некоторые меры предосторожности по выходу из подъезда дома, ему удалось покинуть здание дома беспрепятственно. А это значит… Он может для начала облегчённо и спокойно выдохнуть, а затем обойдя перегородивший всю дорогу огромный автомобиль, присесть в стороне на первую скамейку, и с этого места понаблюдать за происходящим у подъезда дома, откуда он вышел и где живёт Соня.

Ну а чтобы не привлекать особого внимания к своей персоне, то нет в наше время лучшего камуфляжа твоих истинных намерений, как твой мобильный телефон, источник бесконечных замыслов и знаний. И Шанс, вынув из кармана куртки телефон, вначале в него для вида погрузился, а затем он, зачем-то вспомнив о той самой записке, которая своим появлением все эти события, приведшие его сюда в том числе, с ним завертели, уже обо всём забыл, и даже не заметил, а скорей не придал особого значения появлению Сони у подъезда в сопровождении двух людей.

Впрочем, эти люди долго рядом с ней не задерживались, а после короткой беседы, видимо дополняющей прежний разговор в подъезде или может даже в квартире Сони, её покинули, сев в этом огромный автомобиль, а Соне, проводившей их пристальным взглядом, оставалось поискать глазами вокруг своего нового знакомого. О ком вскользь и очень хитроумно пытались выгадать у неё эти люди, представившиеся ей страховыми агентами, в чьём агентстве застраховал жизнь их клиент, и по совместительству ваш сосед Поли, и они по долгу своей службы и необходимости выяснить все обстоятельства этого страхового случая, и опрашивают всех людей входящих в круг его знакомых.

– Вы, София, входите в этот круг, хотя бы косвенно? – обратился с этим вопросом к Соне один из агентов, почему-то со смешком назвавший себя агентом Смитом. А вот его напарнику, а если точней умственно и физически, то напарнице, не кажется сильно уместным такой несерьёзный подход к делу своего напарника. И с этим посылом она с укором зыркает на этого недоделанного Смита. И Соня отчасти догадывается, откуда растут ноги этого противостояния между этими, столь разными напарниками. И длинные ноги напарницы, это только часть проблемы для этого агента и мистера Смита (раз он по-другому не представился, приходится его за такого считать и обращаться). А что включают в себя другие, то об этом мистер Смит терпит и не заикается, но по нему всему видно, что он хочет как следует всё это припомнить своей напарнице. А лучшего средства для этого нет, как только записать её в миссис Смит. И он через разные её не хочу и вот такие приближенные к конечному замыслу провокации, шаг за шагом приближает и добивается от неё согласия на миссис Смит.

– И вот тогда, дорогая, вы с полным юридическим правом сможете на мне за все ваши неуспехи и неудачи отыграться. Как вам такой аргумент быть моей навсегда? – очень ловко находит мистер Смит аргументы для в перспективе миссис Смит на её согласие быть с собой чуточку ближе.

– Я всего лишь соседка. – Обозначает свою позицию по отношению к своему соседу Соня.

– Это уже не столь мало. – Делает вывод мистер Смит, своей говорливой настырностью уже начиная выбешивать новоиспечённую миссис Смит. Кто хотела идти по другому пути в разговоре с Соней. А тут мистер Смит не даёт ей обдуманного слова сказать, забегая вперёд своими расспросами. И ей приходится следовать в канве его решений.

– Я бы так не сказала. – Имеет свою точку зрения Соня.

– Вам видней. – Говорит мистер Смит, многозначительно посмотрев на Соню.

Что видимо сильно не понравилось миссис Смит, и что это ещё тут за заигрывания. И она решает немедленно вмешаться и перебить все эти поползновения мистера Смита на свою оригинальность.

– Скажите, София, что вы можете сказать насчёт вашего соседа. Хотя бы на пример его проживания здесь в качестве вашего соседа. Часто ли к нему ходили гости, был ли он общительным? Когда приходил домой? – спрашивает миссис Смит Соню, а сама при этом начинает смотреть на Соню тем же всё примечающим взглядом, что и мистер Смит. И у мистера Смита логично возникают вопросы дискриминационного характера: Почему одним можно смотреть на Соню вот таким, как у вас, всё поглощающим взглядом, а мне, кто хочет во всём разобраться, и мне нужна аналитика и информация, нельзя смотреть так подробно в её сторону?

И цыкающий ответ миссис Смит: «Да заткнись ты уже!», категорически им не принимается. И мистер Смит будет надувать оскорблено щёки и дуться на миссис Смит, кого он поспешно записал в миссис Смит. И не миновать вам миссис Смит разводного письма от меня, если продолжите так меня третировать.

– Насколько я знаю, Поли вёл уединённый образ жизни. И к нему никто практически не приходил. – Даёт ответ Соня.

– А что насчёт вас? – задаётся в чём-то повторным вопросом миссис Смит с очень таким глубокомысленным выражением лица: мол, я вам не советую тут пытаться от меня хоть что-то утаить и попытаться меня обмануть, это совершенно бесполезно, я за раз чувствую обман, что тут хочешь, не хочешь, а призадумаешься над тем, за кого тебя здесь принимают и считают. Как минимум, свидетелем преступления. А если начнёшь себя вести так, как уже предположила миссис Смит, то тут не далеко до того, чтобы стать соучастником похищения этого Поли. Ведь не просто так, и ваша необыкновенная дурость и легкомыслие тому не оправдание, вы решили скрыть или не договаривать те существенные факты из жизни вашего соседа, многое о нём говорящие, и для этого есть веская причина.

И как ожидалось и предполагалось миссис Смит, то когда дело касается интересного для тебя человека, то трудно ожидать искренности от молодой девушки на его счёт. Она обязательно, из каких-то неведомых природных соображений, например, придержать его про запас, начинает явно говорить не полную правду. А вот с чего миссис Смит решила, что пропавший Поли отвечает всем её предположения на его счёт, то тут имеет место женская интуиция, говорящая о том, что только интересных для женского пола мужчин днём с огнём не сыщешь. И она отчасти понимает скрытность и несговорчивость Сони, не желающей идти им навстречу. Видит в ней она конкурентку.

Что же самого ответа Сони, который был интерпретирован миссис Смит как укрывательство фактов и увод их от правильной версии пропажи Поли, то он прозвучал следующим образом:

– Что насчёт меня? – с крайним удивлением и непониманием задаётся вопросом Соня, всем своим видом показывая и давая понять миссис Смит, что она не на такую дуру напала, чтобы она ей всё, всё о Поли выложила и рассказала.

И миссис Смит ничего другого не остаётся делать, как следовать в установленных Соней рамках пути – ничего лишнего и компрометирующего Поли от меня вам не добиться. И его страховка, если всё-таки наступил страховой случай, даже путём моей жертвенности, ни в коем случае не пострадает. И вы, гады, всё до последнего, предназначенное Поли, ему выплатите.

– А на этом её можно поймать. – В момент всё поняла миссис Смит, на что можно поймать эту несговорчивую Соню, о которой она многое сейчас, наконец-то, поняла и сообразила.

– Вы не знаете, что могло послужить причиной для решения вашего соседа застраховать свою жизнь? – не в бровь, а в задергавшийся в нервном тике глаз Сони задаёт вопрос миссис Смит, держа ту на прицеле своего взгляда.

А Соня хоть и нервно восприняла эту новость для себя, тем не менее, не подала виду, что эта новость вывела её из равновесия, не считая, правда, задергавшийся глаз. Но он дёргается часто, и этот момент можно не считать.

– Не вижу связи? – глядя на миссис Смит в упор, отвечает ровным голосом Соня, начавшая отлично понимать мистера Смита, кто с помощью иронии пытается себя удержать в руках и не сойти с ума рядом с такой ехидной миссис Смит.

– Знаете, когда человек без видимых обстоятельств и причин решает застраховать свою жизнь, то эти самые причины нужно искать в близком окружении этого человека. Даже в том случае, если он живёт уединённо, отшельником. Надеюсь, вы понимаете, куда я клоню? – А вот и тот самый знакомый вопрос, от ответа на который для страховых агентов всё насчёт Сони прояснится.

И она чуть было не выдала себя, в лице раскрасневшись.

– У вас хорошее воображение. – Усмехается Соня, прикрывая этой иронией свою красноту.

– Не без этого. – Говорит миссис Смит. – Так что насчёт моего вопроса?

– Брать за основу догадки, это непрофессионально. – Даёт ответ Соня, своим ответом доставляя удовольствие мистеру Смиту, давно так не отдыхавшего душой, а вот миссис Смит совсем в другом настроении, и ей не до шуток, и очень раздражённо на некоторых людей, кто вместо того, чтобы ей помочь, строит тут умилительные рожи.

– Вы куда-то собрались? – как будто только сейчас миссис Смит заметила, что Соня им встретилась не у себя дома, а на лестничной площадке.

А вот теперь Соня оказалась в сложном для себя положении, где от её ответа многое зависит в плане того, что эта миссис Смит при её ответе: «Как раз наоборот, я только что пришла», обязательно под каким-нибудь предлогом, – можно воспользоваться вашим туалетом, – попытается проникнуть в её квартиру, чтобы там осмотреться и сделать для себя всякие аналитические выводы: «Живёт одна, а это наводит на весьма перспективные мысли в сторону взглядов одиночества на видного господина Поли», а если она даст ответ согласия, то всё та же миссис Смит захочет этот момент использовать для раскрытия её жизненных интересов: «Мы вас можем вас подвезти, скажите только куда вам надо».

– От вас подальше. – Сообразила Соня, что при втором варианте ответить это навязчивой миссис Смит, приняв за основу этот вариант ответа.

А если эта миссис Смит выразит глубокую обеспокоенность и непонимание того, за что вы к нам так грубо и раздражённо, мы ничем не заслужили такого отношения, то у Сони и на это есть что ответить.

– Ничего в моём ответе нет личного. Мои слова относятся к вашему агентству, которое вы представляете. И сами понимаете, что оно несёт в себе не слишком хорошие ассоциации. – Даёт пояснительный ответ Соня. И миссис Смит, а мистеру Смиту и куда подавней, некуда деваться, как только согласиться с Соней. Но не окончательно, как заметила миссис Смит. – При появлении новых фактов открывающих свет на судьбу Поли, мы вас навестим. – Утверждающе и чуть ли не обязующе на их приём для Сони, заявляет миссис Смит.

А Соня и не против. – Со всем желанием буду вас ждать. – С ироничной подоплёкой, но при этом не придраться к словам в плане их неискренности, даёт ответ Соня. И миссис Смит сколько на неё изучающим взглядом не смотри, у неё не получается поймать Соню на насмешку над ними.

С чем миссис Смит (а с чем, то хрен его знает) садится в автомобиль, затягивая за собой упирающегося мистера Смита, и они, закрыв двери за собой, не сводя своих таких разноплановых взглядов с Сони (не надо объяснять, что в себе нёс каждый из их взглядов, восхищение со стороны мистера Смита, и подозрительность со стороны миссис Смит, верно там внутри салона, бьющую мистера Смита локтём под бок, причитая: «А ты у меня сейчас за всё ответишь») убывают на автомобиле.

А Соне только и остаётся, как начать искать по сторонам своего нового знакомого, как его там? Кто запросто мог с ней расстаться без объяснения причин своего её покидания, когда они так очевидны – нужно с людьми расставаться так, чтобы ни кому из них не было больно от потери друг друга, или ещё вариант, на самом взлёте своего знакомства друг с другом, – но нет, он никуда, не считая того, что в себя не ушёл. А он вон он, сидит на скамейке, погружённый в свои мысли (он даже надел на себя очки), и ничего вокруг себя не замечает.

И Соня даже не совсем знает, как к нему подойти. Но она всё равно к нему подходит, останавливается в шаге от него, смотря сверху вниз на такого занятого человека, и раз он всё равно её никак не обнаруживает (и это притом, что она принесла с собой ароматы весны, которые несет с собой всякая молодость, и она, чтобы разбудить его от дрёмы переминается с ноги на ногу, а это такое завораживающее действие, от которого просыпаются самые чёрствые сухари, забронзовевшие в своей сердечной и душевной бесчувственности), то она, так уж и быть, раз это отвечает её планам, прокашляется. А если это не образумит этого глухого совершенно человека, то ей придётся использовать последний аргумент при таком к себе не внимании, слово.

И как говорится в первоисточниках, вначале было слово, а затем на него ответ.

– И что вас так убедило быть ко всему окружающему глухим? – задаётся вопросом Соня.

А этот, до чего же странный её новый знакомый, кто до сих пор и не думал представляться, с тем самым выражением на своём лице отчаяния вначале отрывает свою голову от своего телефона, затем её поднимает до уровня увидеть ту, кто перебивает его жизнь и переживания, здесь обнаруживает перед собой какую-то девушку, после чего фокусирует свой взгляд на том, чтобы вспомнить и понять, с кем она у него ассоциируется, и как только она им вспоминается, он ей говорит следующее, а точней спрашивает:

– Скажите, Соня, что вас с ним связывает? – кивает в сторону подъезда Шанс.

Соня зачем-то поворачивает свою голову в сторону подъезда и посмотреть на то, на что указывает её новый знакомый. Затем возвращается к нему и даёт такой ответ. – Не знаю. – Пожимает плечами очень впечатляюще Соня. – Но есть у меня такое чувство, что он мне по душе. – А вот это она так сказала, что её нового знакомого пробрало до мурашек и немного озноба ему в душу.

– Интересно. – Задумчиво он говорит. – Я хочу знать, как это. – А вот эти его слова уже предполагают прямые действия, а именно его подъём на ноги, и не для того, чтобы только продемонстрировать в себе решительность, а он и в самом деле решил действовать.

– И для начала знаете, что мы сделаем? – уже с прежней и свойственной для себя порывистостью вопрошает Соню Шанс. А Соня не только не знает ответа на этот его вопрос, а её пугает и в некотором роде озадачивает это его приплюсование её к неким своим задумкам. Где он, так получается, без её спроса записал в свои попутчики по своему тернистому и извилистому пути. А это как-то её напрягает.

– Что? – спрашивает Соня осторожно.

– Я должен её увидеть. – С мрачностью в лице заявляет Шанс, кивая на записку в своих руках для точного понимания Соней, кого он имеет в виду.

А вот теперь Соня озадачена по другому поводу. Она чего-то не поймёт, при чём тогда она здесь, и если он сперва предполагал её участие во всём задуманном им деле, то куда она тогда пропала при его детализации своего плана. Она что, должна будет в стороне постоять, для фиксации его разговора на повышенных тонах со своей бывшей. И если этот разговор на самых повышенных тонах и на нервах, с помощью её надежд на провокации будет пугающе переходить на рукоприкладство (само собой с её стороны, он джентльмен и никогда не врежет даже заслужившей этого стерве, его бывшей, а вот она натура более чем несдержанная и всегда готова залепить ему пощёчину: достал ты уже меня!), то вот тут-то и потребуется её вмешательство.

– Можешь за меня не переживать, я не останусь один. – А вот всё это будет выглядеть не слишком комфортно и приятно для Сони, когда её новый и такой не сильно привлекательный и тщедушный при своём скандальном поведении знакомый, начнёт вот так со своей бывшей препираться и ругаться. – И даже уже для себя нашёл для тебя замену. – А на этих оскорбительных и унижающих достоинство Сони словах (она не личность сама по себе, а всего лишь замена кому-то; вот до чего же трусливы и презрительны брошенные на произвол свей судьбы мужчины; ими не кому заниматься, и они сходят с ума он своей дури), когда на неё ещё вот так указывают пальцем нового знакомого и сверлят взглядом его бывшей, Соне прямо сквозь землю провалиться охота.

И если сейчас же и немедленно её знакомый не объяснится и не объяснит ей, что в себя будет включать этот его поход за неосуществимым, то у неё есть неотложные дела …в страховом агентстве. Ей нужно себя застраховать от вот таких для себя несчастных случаев встречи с такими ничтожными личностями.

– Зачем? – задаётся вопросом Соня.

– Я должен посмотреть ей в глаза, и увидеть воочию её решение на свой счёт. – Упадническим и предрешённым голосом говорит Шанс.

– Но зачем? – всё равно ничего не поймёт Соня, вопрошая на взводе.

– Чтобы всё с ней уладить, – уже спокойным и ровным на удивление голосом говорит Шанс, – и чтобы нас в нашем деле поиска вашего Поли ничего не отвлекало. Вы согласны? – глядя на Соню сквозь очки, таким миролюбивым и просящим голосом обратился к Соне Шанс, что у той сглотнулось от жалости к нему, и какая она всё-таки стерва, раз такое на его счёт надумала про себя.

– Я согласна. – Утвердительно кивнула головой Соня.

Что вызывает у её нового знакомого благостную улыбку, и очень удивительный вывод. – У нас с вами есть, как минимум, одно общее.

– Да? – удивлённо отвечает Соня. – И какое?

– Мы по натуре авантюрны. – Даёт ответ Шанс.

– Может быть. – Мнётся и кокетничает Соня в ответ, как бы только отчасти соглашаясь с этим его предложением, но так-то полностью с ним соглашаясь. Но только не для того, чтобы она согласилась принять его приглашение участвовать в том, что он там задумал на счёт своей бывшей. Она раньше на это согласилась, и опять же не по причине своего любопытства, которое хоть и имеет место, но… Соня не собирается заниматься самокопанием.

– И какие ваши предложения? – задаётся вопросом Соня.

– Она сегодня прибудет в ресторан «Любовь есть…». – И опять эти нотки мрачной отчаянности в голосе Шанса. И Соня догадывается почему. Это тот самый ресторанчик романтической направленности (откуда о нём знает Соня, то это вопрос риторический и какой-то странный), в котором, наподобие голливудских фильмов, такая вот такая франшиза, крепко надумавшие влюблённые, а может всё как раз наоборот, делают предложение руки и сердца тому, кого они думают, что любят или влюблены. И всё под соответствующую такому состоянию души обстановку, с применением всем известной атрибутики – обручального кольца в бокале шампанского или пирожном, если избранница не пьёт до своего обручения и свадьбы.

Ну а как вопрос правильности выбора и своего решения решается? То всё это понимается со временем? И как только всё со временем всплывает наружу из того, что не позволяет быть этой паре вместе даже не на минуту – у них не разрешимые противоречия и несовместимость до такой степени, что они, не то чтобы есть в присутствии друг друга не могут (по горло я сыт вами, дорогая, а вы, дорогой, как кость поперёк горла мне), а они одновременно в одном месте находиться не могут без того, чтобы не бросаться с кулаками друг на друга, – и теперь каждого из них встретить можно только в отдельности друг от друга, в одной направленности ресторанчике – баре одинокий койот в его случае, и оторвись по полной для неё.

Ну а пока всё это невыяснено, а выяснено лишь то, что свою бывшую туда ведёт некто, и явно с опредёлёнными, заложенным в это место прибытия намерениями (а почему интересно Шанс её туда не повёл? и тогда можно предположить, что его бывшая, устав терпеть его безынициативность, его бросила), Соня не прочь ознакомиться с этим интересным для себя местом, в котором она со временем и сама окажется уже в качестве приглашённой стороны. И, пожалуй, для будущего опыта ей будет полезно в этом месте побывать.

– Откуда такая информация? – задаётся вопросом Соня.

– В таком деле всегда есть желающие тебе добра люди. – Многозначительно говорит Шанс, при этом грустно улыбаясь.

– Тогда идём. – Говорит Соня не очень обдуманно. И на эту её поспешность и необдуманность указывает пристальный взгляд её нового знакомого, заставившей её задаться вопросом:

– Что не так?

– Всё так для повседневной жизни. – Как можно деликатно и осторожно делает замечания Соне Шанс. – Но мы идём не в самое обычное место. – А вот дальше Шанс рассчитывает на сообразительность Сони. И она его поняла. Хотя и имела полное право, резонно очень не понять.

– Как я вас сейчас из ваших слов поняла, то я в своём повседневном виде недостойна того, чтобы мне сделать предложение? – вот такой вопрос задаст Соня, переполненная возмущением, и давай живо отвечай, а то я терпеть вас в таком качестве беспрецедентной наглости человека не намерена.

На что у этого, как не неожиданно выясняется Соней, то женоненавистника и волюнтариста (что это, Соня не знает, но это слово как нельзя лучше выражает её злобные чувства), как оказывается есть что сказать, и притом удовлетворяющее и усмиряющее сознание Сони.

– Конечно, достойны. – Соглашательски говорит Шанс. Чего мало, и Соня послушает вас, неприятный мне человек, чем вы обоснуете свою глупость. – Но вы тогда мне никогда не простите, если вы в самый знаковый для вас день будете в самой обычной одежде, тогда как вам всё-таки хотелось принарядиться.

И чёрт побери этого её нового знакомого. Умеет он найти нужные слова для души и сердца Сони. Ну а заявлять ей сейчас о том, что всё не совсем так, и не считаете ли вы, что я к этому жизненному моменту готовлюсь и чуть ли не жду, было бы слишком откровенно. И Соня всё это умолчит.

– Я сейчас. – Бросилась в сторону своего подъезда Соня.

– Я подожду. – Заверил её Шанс.

– Очень на это надеюсь. – А вот почему она так это сказала, то, наверное, потому, что она впопыхах бежала, и не думала, что говорит.