Читать книгу Фатализм без фанатизма есть судьба – 3 - Игорь Сотников - Страница 2

Ресторан обильных предложений для пищи и ума, с незамысловатым названием «Любовь есть…».

Как вдруг и при этом сейчас Соней и её спутником, новым знакомым и Шансом в одной частности, выясняется, то для того, чтобы добраться до конечной цели, которую они сегодня для себя поставили – прибыть в ресторан «Любовь есть…», будет недостаточно одного их желания, и готовности Сони во всём своём блеске предстать перед своим спутником сейчас, а затем перед всеми в этом ресторанчике. А как по её сногсшибательному для Шанса появлению и приходу выясняется всё тем же её спутником Шансом, зачем-то посмотревшим на наручные часы (это что б убедиться в том, что он находится не в иллюзии, а в настоящем времени), то для посещения данного ресторанчика ещё слишком рано, плюс и ему надо что-то с собой сделать, чтобы не выглядеть рядом с Соней настоящим охламоном и придурком. За кого его немедленно сочтут не одни только работники администрации этого ресторанчика (все посетители ресторана), в чьи обязанности входит строго следить за дресс-кодом, и если он не соблюдается не только внешне – и откуда она этого заморыша в замызганной одежде откопала, но и через внутреннее содержание, которое получает своё отражение через внешнюю атрибутику одежды, то с вами, и не пойми кто, разговор тут короткий.

И ещё раз доводится до вашего сведения охламон: если спутник вот такой красоты и неотразимости по мнению администрации этого заведения, у кого огромный опыт в такого рода делах по разбору и определению совместимости людей с разных платформ и оснований жить, ищущих друг в друге уже другие основания – быть навсегда вместе, совершенно ей не подходит из-за своего не соответствия представлениям о счастливой паре, то на вас укоризненно и строго посмотрят, и аннулируют ваш зарезервированный заказ. Мы мол, представляем площадку для рождения счастья, а не для трагедии. Что в вашем случае как раз намечается, и это видно невооружённым глазом.

Что в тот же момент начинает выводить из себя эту заявленную как пару влюблённых. И притом с истерикой не только в сторону этой безмозглой и много на себя берущей администрации заведения – это что ещё за порядки такие?! Да ты, падла, на себя посмотри сперва, прежде чем нас судить! – но и постепенно друг на друга. Где до сего момента столь милая и пушистая в перспективе обручённая, как она сильно на это рассчитывала, обнаружив столь непреодолимое препятствие к своей цели, а её спутник, на кого она сегодня как раз сильно рассчитывала, ведёт себя совершенно не по мужски, а он чуть ли не тряпка, начинает к нему присматриваться с категорически критических позиций, и понимать, что он во всём виноват, раз вечно её не слушает и что главное, не прислушивается. А она тыщу раз ему намёками говорила, что вам, Константин, очень к лицу будет галстук.

А этот козёл Константин с насмешкой над её позицией в сторону правил этикета и приличий, всё заявлял, что ему галстук стягивает горло и мешает в полное горло дышать. И как результат, он заявился сюда без галстука, чем и вызвал сомнения у администрации заведения в его серьёзности намерений. Ведь если будущий жених имеет свою точку зрения на то, как он должен выглядеть на церемонии своего заявления о предложении руки и сердца, а также выказывает своей будущей на всю жизнь спутнице свой гонор и строптивость поведения с тем же галстуком (дай те мне последние деньки походить со свободным горлом, а уж затем можете меня душить своими непомерными требованиями), то администрация заведения, не раз такое видя, не может не прийти на помощь этой заблудшей душе, отказав ему проход в свой личный ад.

Ну а не обручённая и не невеста теперь так выходит, и она отлично понимает по чьей вине, плюс также по какой причине он всё это не по стечению случайных обстоятельств организовал, а всё это было тщательно и преднамеренно организовано и подстроено – парни вы меня сильно выручите, если запретите нам сюда вход, а по другому я никак не могу её послать подальше, уж очень она меня пугает в своей рассерженности – в момент во всём тут разобралась и поняла… И знаете что, Константин?!

– Что? – упавшим голосом вопросил побледневший как смерть Константин.

– Вы сейчас у меня умоетесь. – Вот так, прямо в бегающие глаза (а это первый признак вины) Константина заявила его отныне уж точно не невеста.

И лучше Константину не спрашивать свою не состоявшуюся в данный момент и в этом месте невесту о том, как он умоется и что вообще это значит. Его отныне не обручённая и не невеста, на его сломанных ею пальцах ему покажет, как бывает, если вести себя по отношению к ней неразумно и не рассчитывать все последствия своих ошибок.

Но благо для Шанса то, что он вовремя сообразил догадаться о том, что намеченный для их посещения ресторан открывается в вечернее время, то есть не сейчас, плюс он посмотрел на себя через фокус своего и Сониного внимания к себе, где и заметил в себе то самое не соответствие, которое может стать основанием для не принятия его, охламона, под своды этого ресторана, как объекта не вызывающего на свой счёт никаких перспектив и надежд. И тогда зачем нам всем тратить на вас время.

Что приводит к договорённости с Соней о новой встрече под фигуральными часами, рядом с этим запланированным ими местом.

Ну а ожидание времени назначенного свидания, – вот так всё интересно закружилось и получилось, – ещё более тягостно, если ты, а именно Соня, ради повышения градуса интереса ко всему этому событию, и по большей части по причине своего неспокойного и как говорил её новый знакомый, своего авантюрного характера, берёт и с сердечным беспокойством говорит:

– Надеюсь, вы меня дождётесь.

А Шанс и понять ничего не может, что всё это значит, и почему он куда-то без неё пропадёт.

И Шанс не только никуда не пропал, а он как это делают назначившие своей знакомой, а в экстремальных случаях, своей возлюбленной влюблённые, пришёл далеко заранее на место назначенного свидания, и давай на месте топтаться и думать над тем, что его сюда на самом деле привело, как ему быть и что делать. Что в случае с Шансом, зная первопричины возникновения в нём желания сюда заявиться, вопрос жутко не тривиальный.

А так как Шанс сейчас находится на психологическом и нервном взводе не только по причине своего ожидания Сони, а его вгоняет в растерянность и двойственность положения его бывшая, кто и есть первопричина его сюда прибытия, то тут нечего говорить о какой-то упорядоченности его мыслей. И Шанс, стоя лицом ко входу в данное заведение, начинает на него отвлекаться.

– Интересно получается, – принялся рассуждать Шанс, – если это место служит площадкой для вот таких романтических действий, предложений руки и сердца, то почему приглашённые в этот ресторанчик девушки, отлично всё это зная, так искренне удивляются сделанному себе предложению своего спутника? А тот в свою очередь своему счастью не верит, когда она ему томным голосом говорит «да»? Ведь если она приняла его приглашение, то тут гадать насчёт её ответа не нужно. А если он её сюда пригласил, то не трудно догадаться о его намерениях. – И тут в качестве примера и подтверждения догадок для Шанса к крыльцу этого ресторанчика подбираясь, как это за них видел Шанс, подходило по всем раскладам опять же Шанса вот такого судьбоносного замысла пара.

Невыдуманная может быть, но точно наглядная история пары Гаврилы и Варвары.

Где составляющий эту пару молодой человек выглядел крайне заносчиво и целеустремлённо – это он в некоторой в себе робости и нервозности переборщил в себе с выражением внутреннего равновесия и меня ничто не перебьёт на пути к моей цели (бл*, я кажется кошелёк дома забыл!) – тогда как приглашённая им в это место очень даже ничего девушка, очень заглядуще из-под своих опущенных ресничек смотрела на своего пока что только формально, а вскоре, как она сильно надеется на его решительность и не глупость, то и на многие годы молодого человека. Она ведь разумная очень девушка и понимает, что молодость не вечна, как и её взгляды на совершенство этого мира, в частности того, который собой будет ей создавать её молодой человек.

И наблюдающему за ними со стороны Шансу в свете своих прежних рассуждений на этом месте, даже совсем не трудно представить ведущийся между ними разговор. Где каждая сторона этого, в качестве предисловия разговора, очень рассчитывает в своём спутнике на разумность своего поведения и своё личное понимание, и давайте, Варвара, не будем слишком вести себя поспешно и не задавать лишних вопросов (всему своё время).

И с самого сперва, когда они вступили на первую ступеньку крыльца, предваряющего собой вход в ресторан, явно не просто так устроенного так, что подъём по нему достаточно крутой (это не ошибка проектировщика, а в эту конструкцию крыльца заложена глубокая мысль и философский посыл вступающим на новый путь людям о том, что путь к счастью тернист и сложен), каждый из них ведёт себя очень благоразумно, не задаваясь не нужными вопросами, полностью сосредоточив своё внимание на ступеньках.

А вот как только ими была преодолена половина пути на этом подъёме, то той самой Варваре, на чей счёт у её спутника Гаврилы имелись далеко идущие планы и заодно сомнения (вот насчёт возможностей их осуществить, то об этом даже сам Гаврила не имел информации), вдруг в голову взбрела удивительная мысль о том, что бы интересно сделал и как поступил Гаврила, случись ей прямо сейчас споткнуться на камешке, попавшим под каблук её элегантных и на тонкой между прочим шпильке туфлей. – Как прямо у Золушки. – И сразу Варваре на её ум приходит вот такая фантастическая и чуточку только сказочная фантазия. Удержаться от которой в стороне, не посмотрев на неё от первого лица, а именно в сторону своих туфлей и места на которое она ими вступает, совершенно невозможно для авантюрной души Варвары, уже ощущающей на своих ногах не самые простые туфли от одного известного бренда (ну и что, что это только реплика, если она реплика в вечность, то это уже оригинал), а хрустальные туфельки. А этот момент многое, что меняет в вообразившей себе и не пойми что Варваре, впавшей в неблагодарное насчёт такого дара её небес сомнение.

– А как насчёт их прочности? Выдержат ли они мой вес в пушинку (наговаривает на себя Варвара), который в последнее время не столь стабилен? – в один момент сильно взволновалась Варвара, чувствуя за собой некоторую недоговорённость и утайку по поводу своих весовых параметров, которые она несколько занижает. Но не ради своего обольщения, а из чисто психологического фактора – такой взгляд на себя её успокаивает.

Ну а там, где рассматривают вот такие женские заявки на свою мечту, работают очень скрупулезно и добросовестно, не отклоняясь ни на йоту в параметрах поступившего заказа. И получается так, что ею заказанные хрустальные туфельки, кои не надо забывать, что имеют в себе очень хрупкую конструкцию, рассчитаны на заявленный Варварой вес, а не на ту массу, которую она в себе скрывает, не задекларировав её в таком деликатном деле (Варвара работает в налоговой и как ей не знать, к чему в итоге приводит утайка налоговых поступлений). И как всему результат, Варваре всё это грозит большими проблемами, ещё до наступления полночи, если ещё учитывать и то, что Варвара в ресторане не собирается голодать, а как раз наоборот, набирать в себе значения и веса.

– И что, мне там голодать?! – Варвара прямо вся расстроилась от таких своих будущих перспектив. Правда, сейчас для неё на первом месте стоит другой вопрос. И она, чтобы убедиться в своих прежних сомнениях, бросает потупленный для Гаврилы взгляд себе под ноги, и надо же, как она и предполагала, то её путь к конечной цели усеян не розами, а скорей шипами в виде вот таких её рассуждений с провокационным подтекстом и не гладкости путей вступления её ножек, где на лежащей перед её вступлением ступеньке находится маленький камушек такого невинного своего осознания для Варвары, что она впадает на его счёт в заблуждение – какой он маленький и гладкий, так что я даже не замечу, если на него наступлю – и очень напрасно.

Ведь это не самый простой и обычный камешек, выпавший из часов времени, а этот тот самый камень преткновения, который не позволяет достичь согласия сторонам будущей, и как только сейчас считалось, обоюдно выгодной договорённости. А вот как только со своими иллюзиями каждая из сторон рассталась, то тут-то и выясняется, что не всё так гладко выходит, как в проектных мечтах.

Ну а как этот камень преткновения действует на практике, то всё банально и просто, он вас об себя спотыкает, и Варвара, крайне удивлённая такому ходу с собой событий, под свою словесную эмоциональную невоздержанность: «Во бл*ь!», начинает спонтанно больше, чем осмысленно дрыгать ногами и взмахивать руками, чтобы себя уравновесить, с долей при этом удивления бросая на Гаврилу озадаченный его удивительным бездействием и несообразительностью очень говорящий взгляд.

– Я чего-то не поняла, Гаврила. Вы чего стоите дуб дубом и ничего не предпринимаете для моего спасения?! – вот что-то примерно такое говорит взгляд Варвара. А так как Варвара очень словоохотливая девушка, то она не может задержаться на одной только этой претензии, а у неё есть и ещё что сказать в сторону Гаврилы.

И у Варвары есть вот такая мысль и предположение насчёт вот такого его статичного только с самой поверхностной стороны поведения, а так-то всё для него развивается в задуманной динамике, ведь это он стоял за появлением этого камешка на её пути, а когда-то сидел на корточках перед этой ступенькой. Он, что за рациональная сволочь, решил, что он отказа с её стороны не то чтобы не переживёт, а он уже столько пить не может от постоянных переживаний за отказ его избранниц (вот какая странная штука со мной происходит, кого я выбираю, мне оказывают, а кто меня выбирает, то они мне до одного места), и значит он должен подойти к этому делу, предложению руки и сердца, с креативных позиций.

– Я этой стерве, Варваре, – принялся излагать свой план в кругу своих корешей и идейных единомышленников насчёт скверности и ненадёжности женского пола Гаврила, – на её пути подложу гальку, и когда она на неё вступит…– здесь наступает пауза, и не потому, что она задумана Гаврилой как кульминационная, а потому, что среди его корешей есть люди завистливые и нетерпеливые, и они вечно лезут под руку его рассказа и перебивают.

– А сели она на него не наступит, а промахнётся? – вот такую чушь и белиберду, вносящую разлад в единомышление этого коллектива, вносит кореш Гаврилы уже под вопросом Степан.

На кого Гаврила посмотрел сильно в его сторону мнительно – не ты ли Степан, хочешь оказаться на моём месте – и всё-таки удержался от скверных слов в его адрес, себя и Степана уберегя от дружеского разрыва, к которому всегда ведут отношения с этими бабами. А вот указывать, Степан, на то, что она с тобой в мою сторону уже промахнулась, то это, Степан, не по-товарищески.

– Как миленькая наступит. – Очень убеждённо делает такое заявление Гаврила, коробя слух Степана этими деликатными подробностями на внешний счёт Варвары. И понятно, что этих аргументаций для Степана недостаточно, ему подавай чего-то больше логического, как он всегда так выражается.

– Этих на её счёт подробностей недостаточно, чтобы рассчитать направление её пути. – Заявляет Степан. И, пожалуй, он в чём-то прав, хоть и горит завистливым в себе безумием.

– Моя Варвара, – и опять звучит такой выпад Гаврилы в сторону отверженного ранее Варварой Степана, – несколько заносчива и самоуверенна, и не смотрит себе под ноги. – Шах и мат Степану со стороны Гаврилы. Кто, как сейчас выясняется, слишком самонадеян насчёт Варвары, кто всё-таки иногда смотрит себе под ноги. Впрочем, с прежним результатом, и Гаврила, можно сказать, добился своего. А как добился, то к полной для себя неожиданности встал в ступор, и сейчас на его глазах рушится буквально весь его план по падению Варвары в его объятия. Где альтернатива очень жестка по отношению к обеим сторонам этого, если всё будет так продолжаться и идти своим путём, не сложившегося тандема – Варвару ждёт встреча со ступеньками, а Гаврилу встреча с радостным Степаном, вернувшим себе доверие Варвары, заявившей ему о том, что вы, Степан, ещё не самый паскудный человек на свете, есть на этом свете ещё похлеще вас люди.

– Нет, так не бывает. – Вернув всё восвояси под весьма разумным предлогом – реальность не соответствовала выдумке, Шанс продолжил провожать взглядом нового осмысления эту интересную для него во всех смыслах пару.

– Варвара всё-таки не сможет сдержаться и не спросить Гаврилу насчёт вывески этого заведения, и ясно что с большим намёком на свою не глупость и информированность насчёт будущих намерений и планов Гаврилы на свой счёт (это для того, чтобы он не сорвался с крючка и не передумал). – В новой для себя локации принялся моделировать ситуацию с этой парой Шанс.

– Скажите, Гаврила Индустрирович, раз вы такой умный (это была ироническая отсебятина со стороны Шанса, а так-то она об этом не говорила), что означает эта вывеска? – задаётся этим вопросом Варвара, смотря взглядом вкрадчивой наивности и невинности на такого серьёзного и буку Гаврилушку. Кто, между прочим, и вы первая об этом должны были заметить, и значит, не лезть с ненужными вопросами, находится в большом волнении и на пределе своих душевных сил, в голове представляя, как всё им задуманное обязательно пойдёт не по плану:

– в одном из вариантов он обязательно собьётся с мысли в самый нужный момент, и не сможет, не то чтобы объяснить Варваре, зачем находится это кольцо в её бокале, а он начнёт препираться – я к этому кольцу не имею совершенно никакого отношения – или же возмущаться на официантов за их не профессионализм – хорошо ещё, что это не муха.

– в другом варианте его вдруг в самый ответственный момент приспичит так, и при этом не по малому (а нечего было налегать на морепродукты, сам же знаешь, что тебя от них пучит, и волнением тут не объяснишься), что у Гаврилы не будет никакой возможности остаться в этот самый долгожданный и знаковый момент для Варвары на месте. Не может же он в самом деле в этом месте буквально обосраться, если мягко сказать. Хотя он всё равно всё это сделал, разве что только в фигуральном виде для Варвары.

– и ещё в одном варианте он…А вот на этом месте Гаврила был перебит реальностью в виде швейцара в дверях, и как это всегда бывает, то совсем для него не кстати. Ведь этот вариант каверзы на его счёт судьбы, и будет осуществлён ею, раз вы, Гаврила, так спешите быть счастливым и не слушаете предупреждений со стороны судьбы и её пророков – людей бывалых и с опытом несчастной жизни, то есть своих корешей.

Что же касается стоящего на своём посту, как Пётр на вратах рая, но только на вратах счастья швейцара, то это, конечно, не его дело, делать выводы и ваши оценки, но вам не стоит пренебрегать его мнения, он больше всех остальных повидал на своём веку лиц в преддверии входа в это заведении, с коих не сходила радость иллюзии и улыбка в сторону ожидания для себя счастья, и согнувшихся под грузом накатившего горя и несчастья спин людей бегущих от настоящей, а не надуманной реальности.

И швейцар в один взгляд на вас за раз насчёт вас и вашего будущее всё для себя распознает и оформит, и если хотите и будете к нему благожелательны и внимательны, то он поделится с вами этой информацией насчёт вашего будущего.

Но Гаврила видимо сильно в этом плане суеверен и мнителен из-за своей не большой уверенности в собственном значении для Варвары, а отсюда все эти его метания и сомнения насчёт правильности своего шага в сторону Варвары – буду вечно её ревновать и подозревать в изменах, и всё по банальной причине, своей недооценки в своих глазах – и он отводит свой взгляд от такого назойливого на чаевые швейцара, кто за хорошее вспоможение готов всегда исказить прогноз на ваше будущее.

А вот Варвара более наивна и доверчива в сравнении с Гаврилой, и она готова всему чему хочешь поверить, глядя во все глаза на швейцара. Но швейцар такой традиционной закоренелости персонаж, что он совершенно не считается с мнением женского взгляда на себя, а ему важней, как на него посмотрит тот же Гаврила. Кто в первую очередь ведёт Варвару и отвечает за финансовое обеспечение их вечера. И тогда какой спрос с Варвары, как только самый бескорыстный. А швейцар сюда поставлен не из личного бескорыстия, и он, как уже ранее упомянутый Пётр, работает с клиентом с учётом его вложений в свою судьбу. А все эти намерения, никак не материализуются.

И вот Гаврила с Варварой минуют строго и с претензией смотрящего на них швейцара, с кем они недальновидно думают, уже никогда не встретятся, и значит, его можно не принимать всерьёз (и очень зря, от закрытия им дверей в вашу спину, будет, как минимум, зависеть, как вы с этого крыльца сойдёте или спуститесь кубарем и лицом в асфальт, и всё под глубокомысленные взгляды и выводы людей с сигарками: Ещё один, не первый, не последний, ударился лицом в свою судьбу) и оказываются лицом к лицу…Нет, не перед метрдотелем, распределяющим места в зале, а перед лицом множества спин, из которых состоит толпа людей, окруживших в шуме, гаме и волнении стойку метрдотеля.

И на этот раз первым обо всём происходящем здесь догадывается Гаврила. Правда, с очень специфичным уклоном. – Сегодня же пятница. Вот все так и ломятся быстрей занять свои места отдохнуть от будней. Вот только одно мне не понятно. Почему все так торопятся обречь на счастье с собой свою избранницу именно в пятницу. До субботы что ли не подождут? Неужели боятся, что их кто-то опередит, или в субботу не положено. – А вот этот момент заставил Гаврилу покоситься с полным вниманием на Варвару, и для себя заметить, что с Варварой осторожничать и не торопиться, будет не самое разумное решение. И не потому что она легкомысленна и падка на заманчивые предложения, а он так того хочет.

А вот вслух он сказал другое. – Хорошо, что мы заранее забронировали столик.

На что Варвара смотрит не так благодушно и с долей опаски.

– В наше время ни в чём нельзя быть уверенным. Вдруг найдётся какой-нибудь прохвост, и предложит метрдотелю такую сумму за аннулирования нашего столика, что он не сможет отказаться? – и это был не вопрос Варвары, а принуждение к действию Гаврила. Кого, конечно, никто не принуждает побороться локтями за своё счастье быть рядом с Варварой, но учите Гаврила, у вас быть может больше не возникнет такого шанс проявить на моих глазах геройство в отстаивании прав на вечер со мной. И ещё одно. Будьте совершенно уверены в том, что ваше предложение перенести сегодняшней вечер на другое время – так и есть, наш заказ аннулировали, пожимает плечами Гаврила – будет категорически мной отвергнуто (не в субботу же, с похмелья пятницы, вы надумали делать мне предложение!). И если вы не можете в таком мелком вопросе постоять за наше счастье, то какой смысл иметь мне с вами дело. – Уже чуть ли не кукситься и надувает щёки Варвара в сторону Гаврила, не ожидала она совершенно, что он окажется таким бестолковым и безынициативным человеком. А знала бы, то тогда может быть приняла приглашение Степана, кто точно бы вопрос со столиком решил, и так бы быстро, что им не пришлось бы сейчас стоять в этой очереди к административной стойке метрдотеля.

– Один момент, Варвара. – Ловко так бы ей подмигнул Степан, и в раз вошёл в эту толпу как бульдозер, отдавив кому надо ноги, а кто вёл себя слишком строптиво, то тому пришлось локтём под бок напомнить, что вас здесь, гражданин хороший, не стояло.

И не успеет Варвара и слезинку смахнуть от такого к себе пренебрежения со стороны всех этих неделикатных спин, как Степан уже здеся, и готов её вести за отбитый у одного пронырливого нахала столик. Ну а то, что тот его для себя за чуть ли не месяц забронировал, то зачем он ему теперь, когда он с момента встречи со Степаном страдает сильным недержанием, головокружением (никого, бл*ь, не узнаёт), и ему надо постоянно в туалет.

Так что у Варвары есть теперь все основания и доводы пересмотреть свои взгляды на Гаврилу, кто ей приглянулся за свою деликатность и воспитанность, и которые, как прямо сейчас выяснилось, не слишком содействуют, а скорей даже мешают организации для тебя счастья. А вот Степан…Но Варвара не будет спешить, а будучи натурой милосердной, даст Гавриле ещё один шанс утвердиться в её глазах.

И вроде как Гаврила внял подаваемому ею голосу разума, сумев вначале пробиться к стойке метрдотеля, и сейчас он, махая ей рукой, подаёт ей сигнал о том, чтобы она к нему подошла.

А как Варварой спрашивается, она должна к нему подойти, если на её пути к нему стоит такая людская стена. Ей что, придёться толкаться и пропихивать себя сквозь все эти человеческие тела и тем самым пропахиваться их запахами плотского вожделения с одной стороны, и непомерного самомнения со стороны худосочных стерв, составляющих собой пары тем самым вожделеющим мужским телам.

И Варвара ни за чтобы не приняла это приглашение Гаврилы, не посчитав, что это такая её проверка судьбой на право на своё счастье.

– А вот вы, Варвара, на что готовы, ради обретения своего счастья, хотя бы для начала в объятиях Гаврилы? – Что-то такое в её сторону было рассмотрено со стороны судьбы, особы слишком претенциозной и для неё нет никакой разницы, кто перед ней стоит и что стоящий перед ней человек представляет. И скорей даже у судьбы более строгие требования к представительницам женского пола, кого она по максимуму тестирует и гнобит, явно из личных побуждений и имевших место сложностей уже в своей судьбе.

– А этих самодовольных гадин на дух не переношу, особенно сильно и жутко красивых. И для них у меня самые жестокие испытания. Испытания на их самостоятельность принятия решения, где их внешняя оболочка не могла бы им оказать преимущества. – Вот так подло поступает с тестируемыми девушками и даже дамами в возрасте судьба.

И Варваре приходиться полагаться в данный момент на всё тоже самое, на что полагался Гаврила, пробиваясь к стойке метрдотеля, на свою напористость и борзоту. Коих у ней от природы нет, как она всегда заявляла, но если их надо будет применить, то она их в себе отыщет. И кого щипая за их худой зад – ой, кто же это? А разве непонятно, вон тот плотоядный тип со свиными глазками – кого удивляя невероятно, сунув палец кое-куда – оппа, попался – а кому даже «повезло», когда она ему на ухо нашептала такого, что некоторые люди, до этого момента считавшие, что мы с вами в месте, немедленно разочаровались и посчитали, что были слишком доверчивы и слепы к некоторым хамелеонам.

И вот Варвара стоит рядом со стойкой метрдотеля, а уж только затем можно считать, что рядом с Гаврилой, и будучи вся такая впопыхах и раскрасневшаяся от возмущения, отчего она стала ещё краше, хоть и краска на лице потекла (но это ей было в плюс, это указывало на её крепкое желание попасть внутрь), не совсем понимает, что здесь и сейчас происходит, и почему она такое пристальное внимание к себе метрдотеля заслуживает. И хотя она всегда на свой счёт не испытывала иллюзий, а имела верную оценку – я заслуживаю самого лучшего (и тогда неужели Гаврила это то лучшее для неё, что она за свои грехи заслужила?) – на этот раз она находится в некоторой растерянности насчёт всего этого своего пристального рассмотрения метрдотелем. Кого Гаврила не только не одёнет – а ну хорош пялиться, это только мне позволено – а он чуть ли ему в этом деле не содействует и во всём поддерживает. И Варваре даже думать не хочется о причинах такого потакания Гаврилы этим низменным чувствам метрдотеля.

– Ты должна меня, Варвара, понять. Я должен был что-то ему предложить, чтобы оставить за собой столик. Вот я и предложил тебя рассмотреть, как следует. Достойна ли ты права находится рядом со мной в этом заведении. И разве ты не потерпишь некоторые неудобства и не пойдёшь на жертвы ради нас двоих? – вот так ловко всё перекручивает Гаврила. Где на жертвы идти придётся ей, а пользоваться плодами её жертвенности ему. Неплохо что и говори, устроился Гаврила.

Ну а так как Гаврила куда ещё подлее и ловчее на свой обман Варвары, чем она о нём думала сейчас, то он весь осмотр Варвары обставил не так прямолинейно, а с большой хитростью. И Гаврила ей на ушко вот что шепчет, а метрдотель вслух всё это подтверждает.

– Возникло у нас подозрение, что вы друг для друга не крепкая пара, а так, лишь знакомые. – Не сводя своего взгляда с Варвары, пускается в пояснения своей вот такой, как оказывается служебной предвзятости метрдотель. – В другое время, мы бы посмотрели на всё это сквозь пальцы, но сегодня сами видите, какой ажиотаж стоит на желание попасть в наше заведение. И свои сильные чувства друг к другу придётся доказать и продемонстрировать в качестве проходного билета. – Ну а это уже просто возмутительно для Варвары, и не собирается она тут никому ничего доказывать. А подталкивать её собой таким просящим и потерянным видом Гаврила к другому решению, слишком самонадеянное решение. И если она на такое со своей стороны унижение согласится, то только потому, что она проголодалась и есть сильно хочет.

При этом Варвара не собирается вот так сразу соглашаться на всё, чтобы не предложил этот падкий на бесплатные и однозначно унижающие человеческое достоинство людей развлечения метрдотель (он специально создал вокруг такой ажиотаж, чтобы им вот так пользоваться), а она сперва по возмущается.

– Это ещё что доказательства такие, я должна вам продемонстрировать?! – кипит праведным гневом Варвара, но очень разумно, с предложение к метрдотелю объяснить правила игры.

И метрдотель, будучи сообразительным малым, всё понял, что ему Варвара решила донести. Плюс у него и в самом деле не было личной мотивации, и он действовал в рамках действующих в их заведении правил.

– У меня к вам есть всего лишь пару простых вопросов. – Говорит метрдотель, в своём ехидливом выражении лица подразумевая как раз обратное, то есть не самые простые вопросы, а самые заковыристые и психологически сложные. – Внешний дресс-код вы прошли, в отличие от вашего … – на этом месте метрдотель замолк, переведя свой взгляд на этого неотёсанного Гаврилу, и, в общем, вам решать, кто он для вас. После чего он возвращается к Варваре и всем своим недоумённым видом делает пояснения своей позиции уже на Гаврилу. – И зачем вам такое ничтожество и охламон. Неужели вы себе кого поинтересней выбрать не можете, или не хотите? А этого приживалу с собой прихватили только чисто для эксперимента. Интересно вам по изучать общественное мнение насчёт вот такого, откровенного мезальянса. – Свойственно для работников вот такой сферы обслуживания и услуг, метрдотель с вот таким личным субъективизмом посмотрел на Варвару и дал ей знать, что ей делать, если ей надоест играть в эту благотворительность. И она знает, где может найти людей всегда готовых ей прийти на помощь.

Ну а как только предварительная часть этого немого диалога пока что была завершена, то метрдотель приступает в главной части собеседования на право считаться достойным клиентом этого гостеприимного заведения.

– Как вас зовут? – обращается с вот таким, с виду только простым вопросом метрдотель, с хитростью склонив голову над стойкой, на которой находился список с приглашёнными лицами, и по которому он как бы собирался сверить названное имя Варвары.

И будь Варвара простушкой, то она бы не просекла всю заложенную в этот вопрос хитрость и лукавство метрдотеля. Кто не имя её собрался сверить со списком гостей, а он хотел провести их с Гаврилой проверку на совместимость и знание друг друга. И на это указывает как раз в такой выразительности заданный вопрос. Ведь если бы он собирался сверить её имя со списком гостей, то он бы спросил: «Как ваше имя?». И тогда спрашивается Варварой, зачем такой отход им от регламента? Только для того, чтобы достигнуть первой ею обозначенной цели.

А вот теперь перед Варварой встаёт другой, не менее важный вопрос, ответ на который, как на это сильно рассчитывает метрдотель, она точно не знает: «Как всё-таки меня Гаврила зовёт за моей спиной?». А об как раз и интересуется метрдотель, уже имевший разговор с Гаврилой, и поймавший того на вот такой словесной глупости, через мнимую шутку спросив его: «А по чесноку, как ты свою между собой зовёшь?».

А Гаврила из чисто амбициозных соображений, а гордыня в нём так и прёт, хотя могли иметь место и рациональные соображения – нельзя грубить метрдотелю, кто может нас запросто завернуть домой, – не может поставить того на место, заявив, что это не ваше дело, а он возьмёт и всё как не есть на самом деле ему выдаст.

– Я, – самодовольно и напыщенно заявит Гаврила, без оглядки на мнение Варвары и саму неё, – зову её моя Варюша (хорошо ещё, что не белочка).

Что и говорить, а умеет иногда Гаврила так напропалую врать, что ему все восторженно верят. В данном случае метрдотель. Ну а то, что он всё-таки проявляет скептицизм, то такова его здесь должность.

– И она идёт? – вот таким образом проявляет скептицизм метрдотель.

– А как же иначе. – Нет предела наглости Гаврилы, так безудержно врущему и так Варвару в чужих глазах подставляющий. Где ей теперь думай и соображай над тем, как её тут зовут и она при этом ещё на это и откликается.

– Ну, уж нет! – перебивает всё в Варваре её возмущение, и она не намерена называться так, как кто-то тут соизволил.

– Как меня зовут, это не ваше дело. – В жёсткой тональности осаживает метрдотеля Варвара. – А если вам нужно моё имя, то вот оно. – Варвара тыкает пальцем в список гостей. И метрдотель вынужден смириться с тем, что у него в этом плане понервировать и поиздеваться над этой парочкой не получиться. Но он, конечно, не сдаётся, и у него в запасе есть множество психологических ловушек и тестов.

– Да, кстати, кто он для вас? – а вот этот вопрос метрдотеля был не за между прочим, а как поняла и быстро сообразила Варвара, это один из тех вопросов, от ответа на который будет решаться их допуск внутрь заведения. И как ещё уразумела Варвара, он не так-то прост, как кажется на первый взгляд.

Если она на него ответит с самой положительной и ожидаемой для Гаврилы стороны – он моя любовь на веки, – то метрдотель посмотрит на неё с укоризной, и вот чем аргументирует свой отказ:

– Раз у вас всё так налажено и счастливо, то неужели вы не поделитесь своим счастьем с другими людьми, которых, сами видите, сколько здесь.

И чёрт его побери, Варваре придётся уступить.

А вот если она начнёт, если не отнекиваться – это моё товарищ по работе – или вообще встанет в позицию отрицания – а хрен его знает – то тут с ними можно разговаривать без церемоний – тогда выйдите вон и там разберитесь.

– Это мы и хотим здесь узнать. – Многозначительно закатив глаза, говорит Варвара.

– А разве это важно? Без него разве не обойдётесь? – вот до чего же дотошлив этот падкий на провокации метрдотель.

– На данный момент нет. – Строго так говорит Варвара, теплом наполняя сердце Гаврилы, стоящего чуть от неё сбоку. А вот её объяснение такой близости и неразлучности с Гаврилой, совсем не понравилось Гавриле, но очень понравилось метрдотелю, считающему, что умение подходить с чувством юмора к любой ситуации, это большой плюс. – Кто ж тогда оплатит мой ужин? – прямо удивляется вот такой недальновидности метрдотеля Варвара.

И они, можно сказать, пропускаются внутрь, хоть и Гаврила замешкался на этой административной стойке. Но для этого у него были веские причины, о которых Варвара не должна была до поры до времени знать. К тому же она своим разъяснением необходимости ей держаться вместе с Гаврилой, сбила того с прежнего хода мысли и желания всё собой здесь задуманное осуществить именно так, как он до этого ответа Варвары хотел. А когда он такое в свой адрес меркантильное отношение Варвары услышал, то он чего-то застрял в умственном ступоре, и чуть было не передумал передать кольцо помощнику метрдотеля по особым поручениям. Кто и должен был спрятать это кольцо в бокал с шампанским, подаваемым Варваре.

И то, что Гаврила на этом, исключительно для него важном моменте замешкался, сыграло самую трагичную роль во всём дальнейшем действии с вручением кольца Варваре. А всё это дело вылилось в то, что Гаврила, застопорившись на непонимании и внимании к Варваре, вручал это кольцо уже не глядя и с оглядкой на такую жестокую и вероломную возможно Варвару, и как обычный результат такой невнимательности к своей личной судьбе, кольцо оказалось не в тех руках, в которых оно предполагалось вложится.

Ну а такая ошибка начинает вносить свои коррективы во все последующие решения и действия людей вовлечённых в это действие. Так получивший без объяснения со стороны Гаврилы в свои руки это кольцо помощник по особым поручениям (это был другой помощник, злостный конкурент первому), сопоставил два чуть ли не одновременно возникших события с его руками – полученную записку с номером столика и именем его гостя, некой Раисы Кировны, а затем этого кольца – будучи не дураком, всё как надо понял, чувствуя прибыток в своём оттопыренном кармане, немедленно направился выполнять этот заказ.

Ну а вот теперь Гаврила самонадеянно решил, что можно как следует расслабиться (это ещё как?!), и, в общем, удача в его кармане, а если быть точней, то в кармане в виде кольца у того типа из этого заведения, кто проворачивает все эти дела с кольцами предложений. И если он чего-то перепутает, то Гаврила не потерпит такого попустительства на свой счёт и закатит скандал, раз уж тут не понимают по-другому. А всё это как-то особенно успокаивает и умиротворяет, особенно при взгляде на Варвару-красу длинную косу (фигурально), которая ни о чём таком даже близко не догадывается, и вот же она будет удивлена и поражена, когда в своём фужере обнаружит кольцо.

– Ой, что это такое?! – хлопая своими ресничками и заодно глазами, начнёт искренне недоумевать и не верить своему счастью Варвара, с долей сердечного сомнения и недоверия к происходящему смотря на Гаврилу, кто один может раскрыть загадку появления этого кольца в её фужере. И Варвара сильно на него в том надеется, что он поступит как здравомыслящий человек, и оправдает возложенные на него прямо сейчас ею надежды, заверив её в том, что это именно то, о чём вы, Варвара, сейчас подумали. – Угу. Оно самое.

Ну а как только Гаврила, кто на этот раз оказался в самом выигрышном для себя положении – от него можно сказать сейчас многое зависело и решалось будущее Варвары, а вот она никогда в жизни не сможет оказаться в таком же положении, что он, если, конечно, не поступит как дура, и не скажет ему «нет» – то он как-то в себе преобразился, став значительней что ли, с чем он на Варвару медлительно и так нетерпеливо для её сердца с долей свысока на неё смотрит через прищур своих глаз, и…Надо досчитать хотя бы трёх, чтобы довести Варвару до сердечного надрыва, а саму ситуацию до кульминации с дрожью в ногах Варвары, что б она оцепенела от ужаса при виде возможности не того, на которое она рассчитывала решения, и у неё всё внутри похолодело и мурашки встали на старт, чтобы при любом варианте его ответа начать свои гонки по телу Варвары.

И Гаврила начинает этот подлый счёт, а точнее свой расчёт на то, что Варвара полностью в его руках и она никуда от него и от его ответа не денется, и значит, можно сколько хочешь, но в пределах разумного счёта, её собой эксплуатировать на предмет трепетного ожидания ответа. И не трудно теперь догадаться, почему этот день так западает в душу принявших этого предложение в последствии обручённых дев. Они никогда всего этого не забудут вам и будут всегда помнить тот момент, когда они, а не вы были полностью в вашей власти.

– Кольцо, судя по его физическим параметрам. – Гаврила включается в эту игру, и даёт совершенно не устраивающий Варвару ответ. И при этом ещё противно хмыкает, как бы подчёркивая глупость и недалёкость Варвары, непонимающей самых элементарных вещей.

Но Варвара, хоть и покороблена таким ответом этого дурака Гаврилы, кто может заиграться в свои дурацкие игры, всё-таки пребывая в более чем сердечном волнении и возбуждении от ощущения причастности и близости к романтике счастливого исхода её с Гаврилой противостояния, нисколько на него не хмуриться, отлично зная и понимая, что у Гаврилы это последние минуты личного мнения и воли своего выражения, и пусть он дурак насладится этими последними для себя моментами свободы.

– Я вижу, что кольцо. – Всё-таки с прослеживающимися нотками не делайте мне нервы и не преследуйте мой иммунитет, чуть ли не цыкает на Гаврилу Варвара, заставляя того в себе порастерять уверенности и начать серьёзно думать о последствиях своих шагов. – Я хотела бы знать, что оно здесь делает и чьё оно?

Ну а Гаврила, разумно догадываясь о том, что объяснять Варваре для чего кольцо кладётся в фужер шампанского при его-то умении изъясняться логично и художественно, не слишком хорошая затея, а ей, судя по её нетерпеливому взгляду на него, знать ответ на свой вопрос хочется немедля, идёт самой прямой дорогой разъяснения предназначения этого кольца.

– А того человека это кольцо, кому оно подойдёт на палец. – Многозначительно так смотрит на Варвару, говоря такие занимательные и удивительные для Варвары вещи Гаврила.

И она готова его простить за узость своего мышления и затягивание им своего объяснения о причинности нахождения этого кольца в фужере. Правда, её всё не покидает волнение, и теперь уже по другому поводу, где, впрочем, объект причинения такой для неё эмоциональности всё тот же, а именно Гаврила. На чей разумный счёт у Варвары имелись свои личные сомнения, которые запросто могут материализоваться в том, что он подобрал кольцо не по размеру ей. И тогда что делать? Когда им уже был поспешно озвучен главный принцип, по которому будет определяться принадлежность этого кольца: Та кому оно окажется впору, станет отныне и навсегда для меня хозяйкой во всём.

И Варвара, лучше, чем тот же Гаврилы зная женский пол, раз она к нему принадлежит, отлично понимая, чем он живёт и дышит, тут же напряглась и начала обзорным зрением вылавливать со всех сторон конкуренток на право командовать Гаврилой, кто уже сидит на низком старте в гонке за этим кольцом. И только её первая попытка его натянуть на располневший от волнения палец не увенчается успехом, как уже со всех сторон будут подставляться под него пальцы всех видов кикиморы и ведьмы. И Варвара не должна всего этого допустить какими-нибудь превентивными мерами. И не потому, что ей так желается иметь в своих дураках такого человека как Гаврилу, а всё-таки она ему зла не желает, зная его не один день, и значит, она должна проявить о нём заботу и не позволить первой встречной, кто может оказаться хоть кем, захомутать его в своё личное пространство.

– А вы уверены, что мне его стоит померить? – начинает издалека прощупывать Гаврилу на предмет его ответственного подхода к делу выбора кольца и заодно к самому предложению Варвара.

– Если кольцо помещено в ваш бокал, то это на это указывает. – Всё-таки до чего неотёсан на объяснения этот болван Гаврила, совершенно непонимающий, что Варваре хочется от него услышать тёплых и сердечных слов. А он тут её какой-то логикой задавливает.

– Тогда, Гаврила, мне помогите. – Обращается к Гавриле Варвара.

– Как? – всё-таки с готовностью вопрошает Гаврила.

– Не умею я пить шампанское вот так предметно. Боюсь заглотнуть кольцо и подавившись им, умереть. Выпейте за меня моё шампанское. – Вот как художественно и философски объясняет свою просьбу Варвара, кому видимо совсем не жалко Гаврилу, если он подавится кольцом и получается, что умрёт от своего сердечного предложения. Хотя, если он откажется прийти Варваре на помощь, то тогда его ждёт неминуемый отказ Варвары по чисто техническим причинам, с правом и возможностью от этого умереть.

– Нам так и не удалось достать кольцо из бокала. Никто из нас и из зала не решился пить шампанское из бокала. – Вот так будет объяснять свою горемычную судьбу быть отвергнутым Гаврила в круге своих корешей. В момент сообразивших, что так этой гадине Варваре и надо. А Гаврила себе хозяйственную девушку найдёт. Кто если пьёт, то за ней не угнаться, а кольца она гнёт как подковы.

– Да, кстати, Гаврила, а почему вы просто не вылили шампанское? – а вот это была точно провокация со стороны злыдня Степана, кто не упустит шанса поиздеваться над несчастьем Гаврилы. А вот куда сейчас намылился Степан, то чего-то Гаврила не понял, возопив к корешам: «А ну держи, Степана!».

Так что хорошо, что Гаврила оказался предусмотрительным человеком, и он, прокрутив в голове такой, как всё-таки не единственный вариант объяснения появления кольца в бокале, решив, что будет неразумно время тянуть, а нужно будет действовать решительно, и при случае, выплеснуть шампанское кому-нибудь в его Степана наглую рожу, ободрённый своей готовностью преодолеть всё на пути своего кольца на милую ручку Варвары, вместе с ней пребывают к своему столику. Где он ведёт себя более чем культурно и воспитанно, оттолкнув боком официанта и сам придвинул к Варваре стул для её за него и за стол погружение. После чего он занимает своё место за столом, и с какой улыбчивой загадочностью, и вы, Варвара, никогда вот так сразу не догадаетесь, что я вам приготовил и что вас сегодня ждёт, на неё смотрит во все глаза, а она в ответ любопытным и ничего, конечно, не догадывающимся взглядом может чуточку любви к вот таким сюрпризам. И вы, Гаврила, меня не подведите.

В общем, и в частности Варвары особенно, она не менее Гаврилы радостно воодушевлена, верно посчитав, что их отношения с Гаврилой выходят на финишную прямую, где уже ничто им помешать не сможет в этой их финита ля комедия, как говорят самовлюблённые французы из кино по мнению Варвары, всё же отдающей предпочтение другой форме подачи реальности на вот такую картинку жизни. Ну а если всё же на пути к их с Гаврилой цели возникнет ещё какое-нибудь препятствие – вот только не смейте Гаврила вести себя безрассудно, для храбрости напиваться, и само собой в этот деле переусердствовав, на утро затем отводить глаза от факта случившегося уже, а не того, что всё это была подстава и меня споили – то Варвара проявит в этом плане бдительность и большую предупредительность – она если что, то сама всё за Гаврилу выпьет, и пусть уж лучше он себя посчитает виноватым в том, что воспользовался её неадекватным и невменяемым состоянием, и склонил к совместному сожительству без серьёзных обязательств со своей стороны.

– Да, кстати, а какие аргументы он решил привести, и чем закрепить своё предложение? – а вот это вопрос очень актуальный и весьма волнующий Варвару, с долей догадливости и с долей сомнения смотрящей в глаза Гаврилы, а обзорным зрением в сторону кухни этого заведения, откуда всего вероятней ей стоит ждать долгожданный сюрприз, включающий в себя ключи от их общего будущего счастья.

– Знаете, Гаврила, я в этом плане шаблонна, и мне будет достаточно шампанского с кольцом в нём, чтобы быть счастливой. – Всё заранее предположила насчёт Гаврилы и его задумки на свой счёт Варвара, всем своим счастливым видом давая ему понять, что она одобряет его сегодняшний выбор и, пожалуй, скажет ему «да». А вам, Гаврила, настоятельно рекомендуется, со всем этим делом сильно не затягивать, а то она от такого напряжённого ожидания проголодалась и ей есть охота. А когда чего-то сильно ждёшь, то как-то кусок в горле не лезет, и всё это все твои мысли перебивает.

Ну а что может поделать Гаврила, когда его обговорённость с этим специалистом по вкладыванию в бокалы колец, предусматривала не сразу подачу бокалов за их стол, а только через некоторое время. Которое, как теперь только понял Гаврила, ему придётся как-то собой заполнять. И при этом так, чтобы сильно не наскучить Варваре. Которая ещё за это время их совместного ожидания кульминации сегодняшнего вечера, видя какой он скучный и так себе на занимательность её разговорами человек, ещё и передумает с его предложением на её счёт. Хотя первоначально она склонялась к варианту осчастливить своим согласием этого непутёвого человека, кто без неё точно пропадёт и не станет дельным человеком. А вот сейчас она на всё то, с чем ей придётся, закатав рукава, работать, посмотрела, и поняла, что Гаврила неисправим совершенно, и с ним работать, лишь тратить зря своё личное время. Так что, Гаврила, не обессудьте, но мне с вами не по пути.

А между тем им принесли меню, и Гаврила получает возможность для своей передышки в качестве не демонстрации в себе большого и интересного рассказчика. А вот у Варвары появляется возможность по сделанному заказу Гаврилы выяснить для себя план его действия по охмурению себя (так ей нравится всё это дело с предложением Гаврилы называть).

– Ну-ну, Гаврила, и чего вы предложите заказать? – исподлобья поглядывает на всего в сомнениях и в растерях Гаврилу Варвара, про себя радуясь и веселясь всему тому, что сопровождает в лице Гаврилы её здесь вечер. Где на плечи Гаврилы не просто кладётся, а взваливается весь груз сложностей и ответственности за правильную подачу его ей предложения, а ей-то всего-то нужно, быть самой собой (а Варвара особа очень живая на веселье и личные авантюры) и наблюдать за всем тем, как Гаврила мнётся и нервничает за то, за что и не нужно особо переживать. Ведь в любом случае, даже если официант споткнётся об выставленную ногу самого ярого противника такого развития ситуации с предложением руки и сердца, и в первую очередь кольца Варваре, подлого Степана, и упав разобьёт несомые за их стол бокалы не с одним шампанским, а с кольцом в одном из них, то Варвара может заверить Гаврилу в том, что она всё равно не откажется в себе от того, что отвечает её желаниям. А её главное желание сейчас, это вас, Гаврила, захомутать. Ха-ха.

И как ожидалось и предполагалось Варварой, Гаврила, быстро окинув для приличия меню, а так-то он уже знал, что нужно заказать, делает ей предложение пока что только насчёт заказа из меню. – Как на счёт шампанского?

Ну а что насчёт шампанского может сказать Варвара, кроме того, что я не пью алкогольные напитки. Правда, только в самом страшном предположении Гаврилы, кто на ровном месте ищет для себя непреодолимые препятствия, вот он весь в себе побледнел и неуверен, боясь, что-то обязательно что-то пойдёт не так.

Но в этом плане, в плане отказа от шампанского Варварой, предпочитающей более суровые напитки, не вышло сбоев, и Варвара сразу не отказала ему в этом предложении. А Варвара, что за интригующая натура и ей всё нужно знать, решила поинтересоваться у Гаврилы, а с чем связано такое его интересное для её сердечного сознания предложение.

– Неужели, Гаврила, вы что-то такое любопытное задумали? – прищурившись в сторону такого таинственного и загадочного Гаврилы, задаётся вопросом Варвара.

А Гаврила, чуть не поперхнувшись, переживая и нервничая более чем, аж весь в себе теряется от такого своего раскрытия Варварой, и у него внутри ротовой полости всё пересыхает и комками страха сглатывается. Ну а выглядит и ведёт себя Гаврила до предела невнятно и глупейшим образом, принявшись с виноватой улыбкой лыбиться и схватившись руками за меню, пытаться его разорвать. И тут Варваре нужно немедленно идти ему на помощь, а то Гаврила вместе с меню ещё и самого себя разорвёт от внутримышечного и душевного давления.

– Хорошо. – Говорит Варвара. – Заказывайте шампанское.

И Гаврилу слегка отпускает, и он заказывает шампанское, и это даже не смотря на его дороговизну, на которую указала и заметила Варвара. – Ого, а ценники у них тут ничего. – Уже в довесок к заказу Гаврилы, когда у него уже обратного пути не было, такое замечает Варвара, хитро так на него смотря, и, как понял Гаврила, а по другому её и не понять, то она вот так провокационно его проверяла на свою не жадность.

А Гаврила в такие особенные для себя моменты жизни, ничего не жалеет, хоть и будет на следующий день жалеть о своей слишком большой горячности в плане быть щедрым. – И для кого и для чего?!

Но на этот раз есть для чего и для кого, и если всё пройдёт как он задумал, то уже перед Варварой по утру встанут эти знаковые вопросы: « И за кого? И чего ради?!». И ответ не сильно ей понравится. – Всё из-за этого шампанского. Он в него точно чего-то добавил, что я вся размякла и расплылась от счастья и как результат, не смогла ему отказать. Вот же подлец этот Гаврила, готов на всё, даже на самые подлые приёмы, чтобы меня обольстить и завоевать.

Ну а пока официант рванул выполнять заказ Гаврилы, с неожиданной стороны подошедшего к своему заказу – он начал подмигивать официанту, и притом с такой уверенностью в том, что официанту это нравится и он с ним в чём-то заодно (а у того уже есть личные предпочтения, и как он видит, то и у этого типа не пусто за его столом) – перед Гаврилой всё также стоит вопрос, как протянуть время до задуманного им кульминационного момента вечера с кольцом в бокале, чтобы себя не выдать и не спалится перед Варварой, далеко не такой дурой, что б не заподозрить его в чём-то подобном – сейчас будет меня на этот счёт раскалывать – а перед Варварой встал обратный вопрос – как более весело и благодушно за счёт Гаврилы провести время ожидания шампанского с кольцом.

– Вот будете так на меня бесстыже нервно смотреть не переставая, то я вам такое выкину по прибытию официанта с шампанским, что вы заикаетесь. – Начинает дразнить и сбивать Гаврилу со всякой устойчивой мысли Варвара, так улыбающе на него смотря из-под своих ресничек, давая ему понять, что чего бы вы, Гаврила, от меня не скрывали, я всё равно об этом когда-нибудь узнаю. Например, вашу повышенную робость и не умение быстро соображать в такие моменты напряжённого ожидания.

– Вы сегодня как-то особенно, не похоже на себя обычного выглядите. К чему бы это? – вот так начинает Варвара дёргать и провоцировать на бледность Гаврилу.

– С вами сюда пришёл. Вот и приоделся. – Бубнит себе под нос Гаврила.

– А почему именно сюда пригласили? – а вот это уже был вопрос с намерением раскрыть планы Гаврилы. И Гавриле нужно быть аккуратней со своими ответами.

– Посоветовали мне его. – С той же тупой диспозиции отвечает Гаврила.

И, конечно, Варвара хватается за данную ей возможность поиздеваться над ним.

– И в каком плане посоветовали?

– В плане отличной кухни.

– Понятно. – Очень многозначительно, как это умеют делать только приглашённые тобой в ресторан девушки, услышавшие от тебя как раз то, что они хотели или не хотели услышать, отвечает Варвара. И естественно и это не обсуждается, Гаврилу такой её очень понятный ответ не устроил.

– Что-то не так? – спрашивает Гаврила в волнительной заинтересованности.

– А тот, кто тебе посоветовал это место, он или она? – а вот сейчас Гаврила не понял, какое это имеет отношение ко всему с ними происходящему. Но при этом он благоразумно понял, что его ответ должен быть дан немедленно. А иначе возникнут никому и в первую очередь ему не нужные подозрения.

– Он.

– Хорошо. – Соглашается больше с этим фактом, чем даёт ответ Варвара, всем своим видом показывая, что не слишком верит Гавриле. Но она готова с ним согласиться, если он ответит на следующий вопрос. – И что он?

– Что он? – не понял вопроса Гаврила.

– Как сходил сюда, удачно?

А вот теперь Гаврила понял, к чему ведёт этот разговор Варвара. Действительно хочет поскорей расколоть его на его планы уж очень ей невтерпёж знать, чего он ей тут предложить хочет.

– Да. – Расплывается довольством Гаврила.

– Интересно. – Задумчиво смотрит на Гаврилу Варвара, покручивая в своих руках вилку, взятую ею из приборницы.

А Гаврила вновь себя начинает чувствовать зажатым всем эти обстоятельствами сегодняшнего вечера, к чему также добавилось странное ощущение при виде вилки в руках Варвары, что он находится на столе в качестве основного блюда, и сейчас Варвара его будет разделывать по своему усмотрению.

– И с чего начнём? – так и спрашивает его Варвара, вцепившись в него всё поглощающим взглядом.

А Гаврила как-то не собирается с собой вот так, через буквальное поедание и ликвидацию своей личности расставаться. А он, в некотором роде догадываясь о сопутствующих совместному счастью жертвах и жертвенности, где тебя поедом поедают различными претензиями и укором в том, что ты гад такой, всю жизнь мою такую до тебя развесёлую и беззаботную прямо-таки изничтожил, всё это считал всё же мифами, а если не мифами, то оправданием своей жизненной непристроенности со стороны его корешей неудачников на семейном фронте, и таким образом успокаивающих свою ненужность и неприкаянность, и как-то не собирался собой вообще всем жертвовать.

И Гаврила в один момент верно рассудил о своей поспешности принятия решения всем желаниям Варвары потворствовать, не выяснив на её счёт самое главное – приверженна ли Варвара современным принципам зелёной энергетики, записывающей её в ряды если не веганов, то вегетарианцев, веганов-лайт. Кому запрещено из моральных принципов заглядываться на мясную пищу и быть плотоядным. И тогда он мог бы быть за себя спокойным, не то что сейчас.

Но Варвара умеет удивлять, а Гаврила ей в этом идёт навстречу своей недалёкостью понимания женского ума и его взгляда на вас, Гаврила. И Варвара, с таким аппетитом глядя на него, не как того думал Гаврила, хотела за его счёт поддержать свой кислотно-щелочной баланс, а она на него смотрела куда как активней и шире. А вот как? То для начала она должна все причинно-следственные связи, приведшие их сюда, а ранее Гаврилу к решению её сюда пригласить выяснить. И полагается она на самую обычную логику и невоздержанность Гаврилы на раскрытие всех своих секретов, а попросту не умение держать язык за зубами, если его об этом очень мило и загадочно попросить.

– А что всё-таки подразумевается вами и вашим знакомым сходить сюда, не в самое простое, а определённой направленностью заведение, как удачно? – возвращаясь к прежнему разговору, задаётся вопросом Варвара. И если Гаврила не совсем понял, что она имеет в виду в своём вопросе, то она уточнит этот момент. – Как вы, Гаврила, понимаете, у нас с вами разный взгляд и подход к пониманию этого удачно. И если для вас что-то удачно, то для нас это не всегда так. Вот я и хотела, чтобы вы мне прояснили вас и вашего товарища ответ.

А Гаврила не дурак, и он видит, к чему ведёт Варвара. Хочет заранее узнать, как он смотрит на это место их сейчас присутствие, и хочет его опередить на шаг в плане раскрыть его тайные намерения. А вот этого Гаврила не допустит. А как он это сделает? То самым глупым образом, прикинувшись тем, кем он себя не считал, а вот его поступки всегда о нём говорят обратное.

– Это вы что имеете в виду, указывая на особую направленность этого заведения? – так уверенно и правдиво играет полного тупезня Гаврила, что Варвара ничего поделать не может, как развести руками, признав за ним актёрский талант.

И ей приходиться следовать обозначенным этой недалёкостью Гаврилы путём, пустившись в околичные объяснения (а по другому она не может), что она имела в виду, так обозначив это заведение.

– Вот видите пару за соседним столом? – Варвара переводит своё и Гаврилы внимание за соседний столик, занимаемый очень элегантной дамой и презентабельным в первую очередь господином, а затем уже гражданином.

А у Гаврилы при виде этой, не самой обычной и простой пары, сразу же и немедля возникли свои предосудительности и волнительные сомнения в сторону Варвары, чьё указание на эту пару было не путём случайного выбора – куда мол, пальцем ткну, то и будет для нас общий пример – а Варвара однозначно давно эту пару приметила, и она была ею выбрана не для самого обычного жизненного примера для него, Гаврилы, как себя люди на людях в таких местах ведут и делают друг другу лесные предложения – смотри и учись, и не делай ошибок – а она на их примере хотела обрисовать своё видение своего с ним будущего. Где она его видит через некоторое, возможно совместно проведённое время не подзаборным алкашом, потерявшим жизненные ориентиры, а вот таким респектабельным господином, видным представителем гражданского общества, кто на годовщину их союза сюда пригласил её, с какого-то знакового момента, да того же сегодняшнего посещения этого ресторанчика, самого важного для себя человека, на кого он ориентируется во всём, ну а она всему этому представлению соответствует, как можете посмотреть и в этом убедиться, Гаврила. В общем, эта пара была их пара в перспективе.

А сейчас от Гаврилы пока что требуется немного. Не сглупить и всё, что полагается, и им было задумано, выполнить без сучка и задоринки.

С чем Гаврила полностью согласен и он и не собирался по этому поводу спорить с Варварой. О чём он прямо сейчас и хотел её заверить, не перебей его на этом пути подошедший к наблюдаемому ими столику официант с шампанским. И Гаврила со смешком и лёгкой иронией пока что про себя заметил вот такую любопытную игру случая, где ему, как не слишком аккуратному и больше небрежному ученику, на чужом примере и наяву (как только об этом догадалась Варвара, или же она всё это спланировала? А я сразу по вам, такому всему потрепанному, поняла, что вы можете с робеть, вот и решила вам в этом деле помочь) показывают, как нужно делать предложение руки и сердца. В общем, и с кольцом эта пара опережает Гаврилу на пару шагов.

А как иначе, ведь они это он и Варвара в перспективе. И Гаврила отлично понимает Варвару и то, что она ему хотела сейчас показать на примере этой пары. Хочет она, чтобы у них всё также как и у этой пары сложилось, и даже лучше. Ведь им пришлось по отдельности двигаться к такой своей самостоятельности и каждый из них чего-то добился, как минимум, признания со стороны друг друга, а у них с Варварой всё находится вначале пути, и им даётся шанс преодолевать встающие на пути к счастью преграды вместе, крепко держась друг за друга. Так что Гавриле нужно быть внимательным и ничего мимо себя не пропускать.

Вот он и не пропускает, и отлично многое за этой парой людей замечает из того, что даже они не подозревают (она, а это была та самая Раиса Кировна, точно не подозревала наличие со стороны своего делового партнёра, с кем её здесь свела деловая встреча, иных на неё взглядов кроме деловых) и понятия не имеют о том, о чём они с Варварой за них уже знают, или по крайней мере предполагают.

– А этот харизматичный и такой весь из себя деловой тип, очень умело играет свою полную отстраненность от им задуманного и сейчас с помощью официанта осуществляемого. – Про себя усмехнулся и чуточку позавидовал Гаврила хладнокровию этого пижона в костюме от кутюр. – И бровью, бл*ь, не ведёт в сторону бокалов с шампанским. Как будто в них ничего кроме шампанского не присутствует.

– А она не менее чем он хороша. – Гаврила перевёл своё внимание на эту изящную даму, подругу хладнокровного господина, кто вызвал не меньшее у него восхищение своим умением не придавать ничему совершенно никакого значения. – И меня вам, Артуро, не провести своим неземным бесстрастием. Я знаю, как бьётся в вашей груди сердце, переполняемое любовью ко мне, и с чем связано это ваше приглашение. Посмотрим, какой сюрприз вы мне приготовили.

– Да, посмотрим. – Полностью согласен с изящной дамой, Раисой Кировной, Гаврила, со всем вниманием посмотрев на бокалы с шампанским, в одном из которых, затаившись, лежало обручальное кольцо, с помощью которого этот деловой и весь из себя господин, вроде как Артуро, собрался с ног на голову перевернуть весь прежний устоявшийся на определённых принципах мир Раисы Кировны. Кто до сегодняшнего дня и этого часа во всём полагалась только на одну себя, а тут вдруг такой жизненный поворот, ей предлагают, да ещё так настырно и заманчиво, часть своих забот переложить на чужие плечи. И в чём, Раисой Кировной спрашивается подвох?

И она отчасти догадывается. Артуро, представитель других деловых кругов, а в частности одной глобальной финансовой корпорации, занимающейся поглощением и слиянием, на этот раз имеет цель поглотить их юридический холдинг, который представляет собой Раиса Кировна. Ну а чтобы значит, это для них вышло не так накладно, то Артуро самолично вызвался заняться этим делом, и через поглощение самого главного эмитента этой намеченной фирмы, Раисы Кировны (так Артуро посчитал к некоторому удовольствию Раисы Кировны), собирался добиться сокращения затрат на это предприятие.

– Вы мне только создайте благоприятные условия для работы с Раисой Кировной, для начала закажите столик в хорошем ресторане, и само собой всё там оплатите, после чего нас должен ожидать отдельный номер люкс в отеле, ну и дальше по списку, и тогда можно сказать, что дело в шляпе. – Вот такие выдвинул условия своим боссам Артуро, и они под всеми его требованиями подписались.

В общем, интригующий момент настаёт для всех прямых и потенциальных участников этого рассматриваемого Гаврилой и чуточку Варварой события за столом с Артуро и Раисой Кировной. У которого стоит официант, на которого из положения полной независимости от внешнего фактора, к которому демонстрируется некоторое пренебрежение, смотрит, прищурившись, сам Артуро, определённо по мнению Гаврилы уже про себя находясь в предощущении кульминационного момента с нахождением Раисой Кировной кольца.

– Только не подавитесь кольцом от счастья, Раиса Кировна. – Вот такие мысли блуждают в голове Артуро, несколько циничного и жестокого человека-юриста. – А иначе нас ждёт не общее счастье, а обоюдные друг к другу иски. Вы подадите на меня иск за защиту чести, достоинства и жизни, на которые я по вашему уверению, и это ещё нужно доказать, покушался. Но благодаря моему умению отрыгивать из себя всё лишнее, я смогла себя спасти, а вот вас от трат нет. Ну а раз вы такая несговорчивая, то с нашей стороны будет направлен иск на компенсацию того ущерба, который вы нанесли имуществу нашего клиента, Артуро, приобретшего это кольцо на аукционе «Кристи» за баснословную сумму. Где в его сопроводительном письме строго настрого рекомендовалось держать его подальше от плотоядных и хищных лиц, которые через выделение в себе слюны и желудочного сока могут нанести непоправимый ущерб поверхности кольца. А вы, Раиса Кировна, как было вами в том числе утверждаемо, это кольцо во рту держали, и тем самым с каждой секундой удержания его стоимость кратно понижали.

– И на скока? – сильно заволнуется Раиса Кировна.

– На стока. – Перед Раисой Кировной положат ещё не окончательную сумму к ней претензий. Что заставляет её сильно задуматься над окончательной ценой самого кольца и исковых претензий к ней. В результате в ней, до чего же не сразу сообразившей и не понявшей своего счастья, происходит настоящая революция, и она смотрит на Артуро с предложением всё полюбовно уладить.

И тогда спрашивается Артуро, в равной степени удовлетворённого и раздражённого, зачем было всё это делать?

– Вам бы было скушно и неинтересно со мной, если бы я сразу согласилась. – А это чем не аргумент для ответа Раисы Кировны.

А вот Раиса Кировна со своей стороны играет другую роль. Она при всей своей догадливости и понимании того, что её бывший партнёр по бизнесу, Артуро, тут на её счёт задумал – решил перевести наши деловые отношения в сугубо личные, хм, интересно, какие он для этого придумал основания? – как бы зевающее смотрит на расстановку официантом бокалов перед ними, и… Не может без того, чтобы не внести интригу и может быть свой оригинальный казус в это расставляемое по своим местам дело.

Так Раиса Кировна, с деланным видом того, что только сейчас заметила принесённые официантом бокалы с шампанским, где он за один уже взялся, чтобы его поставить перед Раисой Кировной, намеренно так удивляется такому ходу события, и начинает у официанта интересоваться о том, с чем это связано такая приоритетность его расстановки бокалов и их выбора. – И нет ли у вас неких скрытых намерений напоить меня шампанским именно из этого бокала, а не из его наперсника? – вот так удивительно обозначила свою претензию Раиса Кировна само собой Артуро, кто и стоял за всеми действиями официанта.

Где он того за хорошее быть может вознаграждение, если всё пройдёт так, как я задумал, проинструктировал насчёт этого шампанского – в одном из бокалов будет совсем не шампанское, и я надеюсь, вам не нужно объяснять, в каком – а официант всё-таки хотел бы знать в каком, и что будет в нём, и добился от того своего подчинения. И теперь значит, Раисе Кировне на собственной шкуре и желудке познавай и убеждайся до какой степени подлец и негодяй Артуро, подсыпавший в шампанское не какое-нибудь средство для своего убеждения Раисой Кировной расстаться со своими прежними предубеждениями против мужского пола и согласиться на все предложения Артуро, даже на самые бесстыжие, а он туда подсыпает пургена, что б вас, Раиса Кировна так пронесло, чтобы вы ничего этому противопоставить не смогли и не успели.

И вот что по другому поводу спрашивается Раисой Кировной ей делать? Правда, не в предусмотренном ею случае. А сейчас она уже своими действиями предупреждает не быть застигнутой врасплох подлецом и негодяем Артуро. Ну а если он окажется не таким, то они ничего не потеряют.

– Да, Артуро? – с хитринкой подмигивает Артуро Раиса Кировна, как это видит Гаврила. А так-то Раиса Кировна более чем серьёзна, и её не устраивает не сама очерёдность постановки перед ней бокалов официантом, а то, что он делает левой рукой, которая, что за неожиданность, оказалась первой на пути к этой очереди. – А подойти к столику с правильной стороны у вас ума видимо не хватило?! – с жёсткой язвительностью во взгляде на растерявшегося официанта смотрит на него Раиса Кировна, душой отдыхая и своей принципиальной позицией давая собой восторгаться Артуро. У кого в приоритете властные и самодостаточные деловые леди, к которым по праву относится и Раиса Кировна. А иначе он бы с ней за одним столом не сидел.

А Раиса Кировна, всё это замечая со стороны Артура, смягчается к официанту, готовому уже сквозь землю провалиться, и ладно, так уж и быть, оставляйте всё как есть. После чего официант отправляется восвояси, а Артуро и Раиса Кировна переглядываются между собой через поверхность бокалов с шампанским, и давайте, Артуро, за вами первое слово.

И Артуро, мастак выпить шампанского в хорошей компании, тем более с Раисой Кировной, с таинственной улыбкой и явно он что-то задумал, берёт свой бокал, не сводя своего взгляда с Раисы Кировны, поднимает его перед собой, к чему немедленно присоединяется и она, и на полтона пониженным голосом сокровенности говорит следующее:

– Нам не нужны аргументы и обстоятельства, чтобы на их основе создать повод для такого события, которое знаменуется звоном бокалов и брызгами шампанского, мы сами с вами всё это создаём. А раз так, то примем за должное то, что мы есть и нами в этом мире суждено. – Во как загнул Артуро к полному принятию и восхищению Раисы Кировны, всё равно не дающей ему повод для догадок на свой прозорливый счёт. – Я знаю, о каком суждении вы, Артуро, сейчас намекаете. – На этих и с этими мыслями Раиса Кировна почти что одновременно с Артуро, с кем они глаза в глаза друг друга смотрят, подставляют бокалы к своим устам, и начинают совместно впитывать в себя ощущения от поглощаемого шампанского, которое с каждым глотком привносит удовлетворение и эйфорию в организм. И останавливаться на этом так не хочется, мол, пока течёт этот жизненный источник, всё вокруг меняется, а вот в тебе нет, и тогда пусть так продолжается, да вот только на пути к этому возникает неожиданное для Раисы Кировны препятствие в виде чего-то точно не жидкого, а такого краеугольного, что её рот этим предметом затыкается, и ей огромных трудов стоило не выплескать из себя наружу сейчас выпитое.

И Раиса Кировна резко отстраняет от себя бокал в безуспешной попытке устранить причину такой застигнутости себя врасплох тем, что её рот, как шлюз был сейчас заткнут какой-то фиговиной, зрительно необозримой, но материально и физически осязаемой и ощутимой, и на зубовный вкус стального исполнения. А вот выдернуть эту вещицу изо рта, Раисе Кировне не позволяет её полная растерянность и полнейшее непонимание того, что с ней такое сейчас происходит. А вот искать помощи и правды со стороны Артуро, совершенно неприемлемая для него и глупейшая затея хотя бы по тому, что он в не меньшем чем она шоке и поглуплении при виде того, что она с видом чрезвычайного в себе положения потрясения держит в своём рту с глазами округления навыкат.

А вот что она сейчас держит во рту или в роте, как только ещё и может думаться в таком хаосе мыслей, то этого от Артуро точно не добьёшься, так трусливо он, сжавшись в себя и вдавившись в стул, выглядит. Отчего Раисе Кировне становится ещё кратно страшней и противней.

– Да что, чёрт всем возьми, у меня во рту, или роте?! – начинает уже психовать Раиса Кировна, ещё не полностью взявшая себя в руки, которые с нерешительностью и дрожью в себе постепенно ею подтягиваются к лицу, чтобы для начала собой ощупать то, что там у него застряло цепко в зубах. А почему Раиса Кировна не выпустит из зубов этот предмет её укуса, то из-за её большой предосторожности. Она боится, что этот предмет будет ею не выплюнут, а проглочен. И будет лучше, если она воспользуется руками.

– Чёта они сильно переигрывают. – А между тем есть и такое мнение в их сторону со стороны Гаврилы, кому со стороны более объективней видней, что на самом деле происходит за их столом. А именно, как это Гаврилой и ожидалось, Раиса Кировна была подловлена на крючок хитрости Артуро или же с её стороны она выловила из бокала кольцо, с помощью которого Артуро собирался поставить точку в их отношениях. А вот какая это будет точка, жирная или со своими многоточиями, то всё от Раисы Кировны зависит.

И как сейчас по её оторопевшему от изумления в сторону вытащенного изо рта кольца выражению всего лица видно, – это что за на хрен такое?! – то она совершенно не была готова к такому развитию ситуации с Артуро. Кто со своей стороны не менее изумлён и потрясён появлением этого кольца вначале в бокале, а затем во рту Раисы Кировны (насчёт второго момента, то тут любой бы изумился), и при этом не натужно, а очень искренне. Что и вызвало у Гаврилы такой всплеск недоумения.

И если всё рассматривать за их столом не по сценарию Гаврилы, то Артуро и Раиса Кировна, будучи всего лишь деловыми партнёрами, встретившимися здесь для подведения черты в завершении сделки, само собой и это естественно, ничего точно такого из того, что на их счёт Гаврила надумал, не предполагали увидеть. А тут они этим кольцом в бокале в предел подставлены и поставлены некими независящими от них стечениями обстоятельств в такое однозначно трактуемое и для них чуть ли не безвыходное положение, что пойди тут сразу оправдайся после того, что ты видел и все тут видели, что из себя представляла Раиса Кировна с кольцом во рту, а все подумают обязательно в роте. Её карьере придёт конец. И за это будет отвечать в суде Артуро.

А теперь для этих обоих лиц задачка на засыпку. Какое решение они примут, исходя из не трудно предугадать каких для них последствий?

– Соглашайся, Артуро, с неизбежным. – Хмыкнул Гаврила, глядя на столь потерянного и далеко не такого блестящего и презентабельного Артуро, ещё не будучи в курсе, за чей счёт Артуро выправит своё положение в деловых кругах.

А вот только стоило Гавриле перевести свой взгляд на Раису Кировну, и быть внимательным не только к ней, а к кольцу в её руках, то тут-то Гаврила и осел осёл чуть ли не под себя от понимания, какая злодейка судьба, подсунувшая его кольцо этой гадине Раиске, несмотря на её даже жуткую пригожесть и большую амплитуду привлекательности. Не собирается Гаврилы пренебрегать своим счастьем, за чей счёт будет строиться счастье Раиски. К тому же его кольцо не самое простое кольцо из ювелирного магазина, а оно заговорённое одной знакомой ведьмой. Побожившейся своим адским богам Гавриле в том, что та, кто наденет это кольцо, век будет его и с ним даже в мыслях не расстанется. А Гаврилу совсем не привлекает перспектива всегда быть мыслями рядом с Раиской.

И Гаврила, находясь на пределе своего бешенства и исступления, к полной неожиданности для всех окружающихся срывается с места и с обезумевшим видом и сотрясающим сердца громоподобным криком: «Не трогай! Это моё!», бросается на Раиску, кем она для него уже стала.

А дальше… Шанс берётся за голову, правда фигурально, и переводит на своё ожидание внимание. Где ему, между прочим, если он это забыл специально, отвлекаясь на вот такие посторонние мысли, есть над чем крепко подумать и задуматься. Его здесь ждёт не совсем увлекательное приключение, а он пришёл сюда…скажем так. Для выяснения отношений.

– Ну до чего же муторное выражение. Несущее в себе почему-то всегда негативные характеристики. – Аж поморщился Шанс в сторону всего того, что подразумевает выражение «выяснение отношений». Где им совершенно не рассматривается это выражение под углом любовной и дружеской симпатии. А здесь обязательно должно присутствовать нечто обратное любви – ваше, бывшая любовь всей моей жизни, вероломство и обман меня в самых лучших чувствах.

– Хотя,.. – всё-таки здраво рассудил и посмотрел на всё собой рассматриваемое Шанс, – здесь рассматривается тоже самое, но только с обратной стороны любви. Где она тебе встаёт спиной как-то для тебя неожиданно, а ты с этим вариантом новых для себя отношений категорически не собираешься соглашаться, вот и ищешь возможность всё повернуть вспять, найдя ответы на запоздалые вопросы о том, почему именно щас всё это случилось, и кто тот тип, ради которого ты меня бросаешь?!!

– Да. – Скрипя зубами, сжав кулаки до побледнения костяшек рук, вопросил Шанс не просто воздух перед собой, а фантазийную дымку перед собой в виде образа вероломной своей бывшей. – Кто он такой?! И чем он лучше меня?! И только давай без этого: «Всем! И точка». Это простые отговорки. Ведь когда в качестве аргументации идут одни обобщения, то тут ответ на этот вопрос лежит не в области личного характера этого кого-то, к кому ты ушла, использовав его в качестве ребуса (для меня) и аргумента для того, чтобы меня бросить, а в стороне меня.

– Вот ты и сам себе противоречишь. Впрочем, в правильную сторону. Ты ведь ответил на свой вопрос. – Вечно она цепляется за мои оговорки самокопания и самобичевания, прямо коробя своей расчётливостью.

– Нет уж. Ты так просто от меня не отделаешься. – А вот это были уже угрозы со стороны Шанса. А вот что они в себе несли, то право ничего хорошего, судя по его озлобленному выражению лица. Где Шанс принялся не просто в воздух перед собой источать сигналы опасности несущейся от себя и всю переполняющую его озлобленность, а он принялся выискивать того, кто сегодняшний вечер надолго запомнит. И совсем не так, как он это предполагал и задолго к нему готовился, погладив костюм, заверив себя в верности намеченного шага и самое главное, понеся существенные издержки в ювелирном магазине, где он прикупил кольцо для своей избранницы.

И Шансу как-то совершенно пофиг, что этот Альфонс на доверии его бывшей, ничего не знал о его существовании в связи с глубокой связью с его, Альфонса, избранницей и может быть уже возлюбленной (я этого не потерплю!), а по сегодняшнему и известному Шансу факту, то пока что его девушки, только с её слов твоей бывшей, и не ищите меня, Витёк, где бы то ни было, я для вас навсегда потеряна.

– Ага. Щас! – вот так язвительно и саркастически с ней соглашается Шанс, как сейчас вдруг выясняется, то носящего имя Витёк. И у Витька есть свой рациональный и стратегический ответ на этот её ребус. – А если я всё-таки тебя найду, как прямо сейчас, то ты для меня не так уж и потеряна. – Усмехается Витёк ловкости своего ума и всему тому, что он сейчас представил в ошарашенном при его появлении лице своей не такой уж и бывшей, а всего лишь заблудшей и запутавшейся в своих желаниях и мыслях девушки. А тут он как чёрт из табакерки перед ней предстанет, и она ничего не сможет поделать от вновь нахлынувших чувств к своему Витьку. Кто не так скушен и подозрительно расчётлив при рассмотрении меню, как её новый избранник Альфонс, взятый ею на замену Витьку для того, чтобы попытаться его вытеснить из своего сердца. И как всеми участниками этой ситуации, ещё называемой выяснениями отношений, сейчас выясняется, то никуда не убежать от себя и от своего сердца, уже точно неочевидно, что бывшей Витька.

– М-да. Всё здесь игра. – А вот это он уже сказал вслух, и как это всегда бывает, на этом и попался.

– Какая игра? – в самый неожидаемый момент для Шанса, до него из-за спины раздаётся этот вопрос голосом Сони. И понятно, что Шанс застан врасплох и растерян не только по причине такого неожиданного подхода Сони, но и от её, более незабываемого шикарного вида в свете вечернего освещения.

А Витёк не может Соне признаться в том, о чём его сейчас накатило думать и размышлять. И он вынужден говорить ей не ту правду, которая его сейчас на месте взволновала.

– Да я насчёт всего происходящего в этом заведении. – Кивая в сторону входа в ресторанчик, говорит Витёк.

– Вы так думаете? – многозначительно как бы спросила Соня, тогда как на самом деле она, таким образом, выразила своё полнейшее несогласие со своим уже не таких новым знакомым, Витьком. Кто не имел прямого повода посетить это заведение, вот и раздражается и свою отверженность компенсирует критикой этого заведения. А появись в его жизни та, кто решительно заставила бы его пересмотреть свои жизненные приоритеты и решить немедленно с помощью неё всё в своей прежней жизни изменить, то он бы не так ехидно и с иронией посмотрел на своё посещение этого заведения.

– И да. Чего-то мне совершенно перехотелось с таким настроем идти в это заведение. – А вот теперь Соня, пока что только про себя, перехотела идти вместе со своим знакомым в это заведение и быть свидетелем всего того, что он из себя там собирается корчить. Если он, конечно, не пересмотрит своё поведение и не найдёт для неё нужные, уже для её пересмотра своего решения туда не идти слова. Ну а чтобы Витёк не слишком тупил с этим делом, то она даст ему намёк или подсказку, раз ему её вот такого вопроса оказалось недостаточно.

– Ну, если всё так, то зачем мы так принаряжались? – С печалью и досадой в голосе не просто говорит Соня, а она прямо-таки удручена бесполезной тратой своего личного времени на подбор для себя внеземного платья, всех этих красок на лице и румяна, и главное, на психологическую подготовку себя на посещение этого, как она много слышала от подруг, фантастического по уровню ожидания, душещипательного по сердечному и физическому состоянию, и эйфорийного в кульминационный момент смятения заведения.

А Витёк, всё это время встречи с Соней пребывающий в сонме сомнений и растерянности мыслей, не дающих ему на чём-то сосредоточить своё внимание, этим вопросом-претензией Сони очухивается от всего этого наваждения, как бы приходя в себя, и наконец-то, обнаруживает рядом с собой не просто Соню, а вот ради него так прихорошившуюся во что-то внеземное прекрасное девушку, готовую, если вы этого ещё не заметили, пойти с вами туда, где может быть опасно. А вы, Витёк, только о себе думаете, и совершенно не цените такой с её стороны вам уступки.

– Вот это да. – Видимо только сейчас заметив и обнаружив всю глубину своей слепоты и глупости, Витёк ничего умней выдать из себя не мог, как эту эмоциональную восторженность и по совместительству банальщину и глупость.

Но это было лучшая для Сони реакция, и Витьку рекомендуется ничего не добавлять, а пребывать в состоянии невнятности и своего смятения. А она сама спросит, что он не договаривает и что хочет ей сказать.

– И что это ваше «да», значит? – исподлобья себя и своей хитрости спрашивает Соня.

– Вы сами того нехотя, усложнили для нас ситуацию попасть внутрь этого заведения. – Витёк выдаёт вот такую удивительную для Сони вещь.

– Это ещё почему? – ничего не понимает Соня, с готовностью отстаивать своё вот такое право на личную самореализацию.

– Очень сложно поверить, что такой охламон как я, смог добиться ответного чувства у такой как вы. – А вот это было что-то(!) со стороны Витька, как оказывается, то умеющего делать запредельно душевные и сердечные комплименты. И Соня даже на одно мгновение потеряла связь с основами своего стояния, побледнев от головокружения.

– А кому мы должны ещё чего-то доказывать? – вопрошает Соня с долей некоторой агрессии.

– Там, на входе, администратору. Кто будет во все глаза на нас изучающе смотреть и искать то в нас несоответствие принципам их заведения, к чему можно придраться.

– Но зачем? – так и ничего не поняла Соня, живущая в иллюзии идеальности этого мира, где нет места зависти и коррупции. А вот Витёк не понаслышке знал и видел, что есть жизненные перегибы этого мира.

– Сегодня тут пятничный ажиотаж, когда от желающих сюда попасть нет отбоя. Так что сами сделайте выводы. – Говорит Витёк.

И Соня сделала выводы. – И что нам делать?

– Будем себя вести соответственно. – Даёт ответ Витёк.

– Это как? – а вот что это было со стороны Сони, её наивность или наоборот, большая хитрость, то это Витьку решать.

– Мы должны выглядеть как пара. – Говорит Витёк, только сейчас вдруг осознав, что, как оказывается, на их пути внутрь этого заведения встают такие большие сложности. И сказать это одно, а вот сделать задуманное, то это совсем другое. И он, глядя на Соню, уже начал понимать, что именно она сейчас будет представлять для него всю эту проблематику. И в этом он не ошибся.

И Соне крайне интересно знать, что Витёк подразумевает под этим своим предложением. Настоятельно выглядеть как пара, или же…Вы только учтите Витёк, я плохо умею притворяться, и если я за что-то берусь, то полностью отдаюсь этому делу. Не сробеете?

А вот что это ещё за такие удивительные предложения, и что это ещё за вопросы такие поступают с её стороны? То этого Витёк понимать по её красноречивому взгляду на себя не собирается. Он не давал ей никакого повода с таким воодушевлением и доверием на себя смотреть (насчёт доверия правда имел место такой разговор, он признаёт, но не более того).

Ну а Соня, видимо догадываясь о слабости мужской конституции, где они только на словах такие из себя все герои, подходит к вопросу выяснения того, чего он всё-таки от неё хочет, с пространственных позиций.

– И как это? – спрашивает Соня.

А откуда это знать Витьку, когда он ещё не смотрел на Соню, как на свою пару. А параллелить свои отношения со своей бывшей на Соню, это не слишком удачная затея. Если только больше ничего подходящего на ум не идёт. И Витьку приходиться делать со своей стороны уступки, раз только одна глупость идёт на ум, и он бегло пробегает по своим отношениям со своей бывшей, пытаясь сообразить и вспомнить, чем они таким характеризовались, чтобы на основании этого можно было назвать их парой.

– Она всегда очень требовательно на меня смотрела, как бы контролируя собой все мои поступки. – Вот что только сейчас вспомнилось Витьку. И этот момент в его отношениях со своей бывшей не только ему не понравился, а он в некотором роде его удручил до такой степени, что он начал подозревать, что может это и к лучшему, что она его оставила. Но внутри Витька, как и у всякого человека живёт большой собственник и эгоист, и его, несмотря на все вот такие плюсы освобождения от невидимого гнёта своей бывшей, не устраивает в этом расставании и своём освобождение один крайне для себя важный момент – не он стал инициатором этого расставания, а она. И тогда получается, что он не по собственной воле оказался свободен, а она его к этому принудила. И с этим Витёк смириться не может.

– Я не могу так смотреть на Соню. – А вот и первое существенное препятствие к осуществлению задуманного для Витька, косо так посмотревшего на такую беззащитную и беспечную Соню, кого ему опытом своей прежней жизни предлагается ставить в рамки своего контроля. – Тогда… – а вот эта мысль, зачёсанная Витьком рукой в себе затылок, показалась ему перспективной.

– Мы должны при принятии любого решения советоваться друг с другом. И не обязательно словесно, хватит и консультирующегося взгляда друг на друга для согласования будущего решения. – Выдаёт Витёк вот такое своё видение пары.

И Соня, погрузившись на совсем не большое время в обдумывание этого его предложения, в итоге, пожалуй, согласна с ним.

– Буду на вас смотреть ненаглядно, когда вы будете что-то по существу вопроса говорить и спрашивать. – А вот это, такое художественное оформление Соней своего взгляда на Витька, ему ни к чему. Витёк будет сбиваться, горя щеками от осознания того, что на него так пристально и зависяще от него смотрят, и может быть про себя сильно радуются за то, что как мне повезло, что у меня есть Витёк, милый мой защитник от всех невзгод, и он сейчас немедля разберётся с этим надутым индюком метрдотелем.

Вот что про себя Витёк говорил в ответ на эти слова Сони, он принялся сбиваться на самые фантастические и удивительные мысли, которые только будут мешать осуществлению им задуманного. Где он должен представлять из себя одну ярость и грубость поглощённого ревностью человека, а тут его сердце до предела размягчают такими неведомыми им до этого момента вариантами жизни, что он может и задуматься над бессмысленностью своего здесь появления.

Но инерция большая сила и Витёк не может вот так сразу остановится, тем более Соня так разоделась, и они хотя бы для самих себя должны посетить это, наполненное романтикой место.

– Только сильно не заглядывайтесь. – Усмехается Витёк. – А то сами знаете, что бывает, если долго и пристально смотреть в одну точку.

– И что бывает? – буквально сразу задаётся очень искренне этим вопросом Соня с таким напором, как будто ей важно знать ответ на этот вопрос. И не чисто из любопытства, а она видимо действительно настроилась не сводить своего пристального взгляда с Витька, и ей крайне необходимо знать о побочном эффекте такого своего заглядения на Витька, о котором он сейчас её предупредил.

А Витёк со своей стороны не сразу сообразил о том, что Соня не все его шутливости в данном контексте воспринимает, да и настроился он уже идти вперёд, что и приводит его к тому, что он не слишком задумавшись о последствиях своего ответа, продолжает как бы шутить.

– Станете одним целым с этой точкой приложения своего ума. – Вот такое говорит Витёк, и начинает вперёд выдвигаться.

А Соня, что-то там про себя сообразила и может даже вообразила, и только после этого последовала за ним. Ну а так как она гораздо более приметливей и сообразительней Витька, то она сразу ему заметила на первое же с первого его шага упущение.

– Ну если мы так будем идти, то мы сразу себя выдадим. – Говорит в спину Витьку Соня, останавливая его и оборачивая в сторону своей принципиальной позиции на заход внутрь этого ресторанчика.

– А что не так? – ещё и задаётся вопросом до чего же непонятливый Витёк, глядя на Соню с целеустремлённым взглядом на себя, с подбоченными руками.

И разве этому дальше своего носа не видящему человеку что-то объяснишь на словах, его нужно брать под ручки и вести таким образом к финишу. И Соня даже отчасти становится на сторону бывшей Витька, которой приходилось возиться со столь не разумным и нескладным человеком. – Понятно теперь, почему она его бросила. – А вот это уже было кощунственно так размышлять за спиной Витька, то есть про себя. – Она устала всё на себе тащить за него. И по сути, она его не бросала. Он сам потерялся, стоило только ей предоставить ему самостоятельность действий. – Беря в свои руки Витька, в чём-то всё-таки себе противоречит Соня. Хотя быть может у неё сил по более чем у бывшей Витька, с ним уже натаскавшейся, и Соне хочется для себя доказать, что она способна самый неподъёмный груз вынести на своих плечах. А вот такой человек как Витёк, переполненный различными стереотипами и самодовольством в купе с самонадеянностью, и представляет собой самый неподъёмный груз для женского ума и организма. Ведь он себя сам никогда не поднимет на уровень здравомыслящего человека без участия в этом процессе женского ума. Вот такая в Соне присутствует философия и инстинктивная мудрость жизни.

Что же касается Витька, то ему даже очень понравился такой к себе ручной подход Сони. А вот критически думать о себе в том плане, что ты, Витёк, всё-таки не свободолюбивая и подневольная личность, раз себя чувствуешь комфортно тогда, когда находишься у кого-то на ручной привязи, то это всё совсем лишне и не нужно Витьку, раз это всё равно ничего не изменит. И он как шёл под ручку с Соней, так и зашёл с ней в холл ресторанного заведения. Где всё не так, как он представлял, стоя у крыльца на входе, и здесь вокруг стойки метрдотеля не толпился народ в ожидании на свой счёт решения метрдотеля, а проход к нему был более чем свободен. Что открывало обзор и просторы наблюдения для метрдотеля в сторону прибывающих в ресторан гостей. По чьему виду тот мог сразу вычислить симулянтов и обманщиков.

И Витёк при виде метрдотеля, только с виду такого занятого и чего-то там у себя на стойке высматривающего, а так-то он за каждым их шагом ведёт наблюдение, чуть было с первого шага себя не выдал, споткнувшись. И как предусмотрительно было сделано со стороны Сони, что она очень крепко его взяла в свои руки, не дав ему соскользнуть не только со своих ботинок, но и с решения посетить этот ресторан. А то бы он без этого с её стороны ручного контроля растянулся бы на полу и само собой с вывихом в ногах. Что потребовало бы вмешательства экстренных служб, увезших бы его в больничную палату, и тем самым спася его от такого необдуманного шага, посетить этот ресторан и понести в нём для себя финансовые убытки.

А тут за него очень крепко взялись и никуда вы, голубчик, от своей судьбы не денетесь.

Что моментально было оценено метрдотелем, с первого на них взгляда увидев не просто крепкую пару, чьи отношения построены на серьёзных и принципиальных основах – женской воли и целеустремлённости к счастью, – а эта пара уже спаяна железной волей её хозяйки, и осталось только одно, оформить эти отношения.

Так что ожидания Витька в сторону предвзятой неуступчивости метрдотеля полностью не оправдались, и они без дополнительных вопросов и сложностей были пропущены и даже доведены до своего места в ресторане. Где они заняли свои места за столиком, и… На Витька видимо запредельно подействовала местная райская и чуточку как в мечтах обстановка, где всё так и способствует отдыху для души и сердца, что он, смотря на всё это в фокусе своего негатива и предвзятости, принялся нервничать и крутить по сторонам головой.

А вот спрашивать Соне о том, что вас, Витёк, так вывело из себя, то это неразумное решение. Разве вы, Соня, не понимаете, как мне плохо и у меня всё в голове темнеет и кружиться от самых ревностных мыслей. И видеть и найти я сейчас хочу то, что не хочу век видеть. Но я должен это увидеть, и…Я не знаю, что буду делать и дальше с этим жить. Но одно я знаю точно, я смогу дальше жить только тогда, когда этот момент своего исступления при взгляде в бездну переживу. И вы, Соня, мне тут не мешайте. Хотя… – Витёк одёрнул свою руку от руки Сони, к которой он было потянулся за поиском поддержки. И причиной этого стала его рефлексия на вот же она, его бывшей нахождение.

Но этого, как сейчас самим даже Витьком выясняется, мало. Он должен знать и найти того, кто заставил (и это точно, и не обсуждается) её так счастливо и великолепно выглядеть, и с таким красноречивым ожиданием смотреть строго перед собой, никуда в стороны и назад не оглядываясь так, как будто она была уверена в том, что ожидаемый ею человек её никогда не подведёт, в отличие от вас, Витёк. От кого я вечно ждала и получала одни только разочарования. И это самое главное, что нас с вами, Витёк, расстало.

А Витёк, не моргающим взглядом на всё это демонстрируемое своей бывшей глядя, и всё это видя и понимая, из внутреннего противоречия и антагонизма не может всего этого принять. А вот как ей доказать обратное и вообще, как подойти к этому вопросу, он не только не знает, а у него специфические взгляды на эту проблему в своём лице. Он непременно хочет знать и видеть ту падлу и скотину, кто по мнению его бывшей, более удобное и подходящее для неё в качестве пары лицо.

И этот козёл, явно подозревая, но пока что не находя с чьей стороны его здесь ждёт опасность (он даже не утрудился поинтересоваться о прошлом своей избранницы, бывшей Витька, у кого, при её то красоте, не может не быть прошлого, и притом опасного и угрожающего всему для неё настоящему), но интуитивно её чувствуя, решил поосторожничать и сразу не нарываться на эту опасность для себя, и затаившись в том же туалете, с этой наблюдательной стороны выяснить для себя того, кто мог бы хотя бы потенциально угрожать ему и всему тому, что он на сегодня наметил в сторону бывшей для Витька, а для него настоящей.

И у Витька, на основании вот такой своей мнительности и паранойи одновременно, возникает мысль о посещении туалета. И само собой не по прямому и естественному его использованию, а с целью обнаружить спрятавшегося там он неминуемой и неизбежной с ним встречи этого козла, на которого его променяла его пока это не доказано и он воочию не убедился, то не совсем бывшая.

– Я сейчас. – Ставит Соню перед фактом своего ухода Витёк, подрываясь с места, и окольными путями от столика со своей бывшей, что б она сразу не обрадовалась, его увидев – фу, облегчённо выдохнет бывшая, – теперь могу вздохнуть спокойно, самое страшное уже случилось, и мне не нужно догадываться, с какой стороны ждать неприятности и скандал; до чего же Витёк предсказуем – и начала соображать, как не допустить до себя и до скандала с собой Витька. Где она обратится к метрдотелю через первого же официанта и укажет им откуда исходит угроза для сегодняшнего спокойствия в ресторане.

– Вон видите того взъерошенного типа. – Укажет на Витька пальцем его бывшая. – Так это он тот самый возмутитель будущего вашего спокойствия.

И Витька без объяснения причин скрутят в бараний рог и выставят вон из ресторана под радостное аплодирование его бывшей и этого её нового прихлебателя всех её желаний, такого всего из себя рафинированного типа, да ещё к тому же лысого. А вот здесь Витёк имел перед ним физические и лично демонстрируемые преимущества – на его голове присутствовала густая поросль волос, без единой между прочим залысины. Впрочем, это как оказывается не преимущество, а его мужской недостаток, указывающий на наличие меньше среднего тестостерона, и его малой подготовленности к жизни с такой стервой, как его бывшая, которой особую радость доставляет вырывание из твоей головы волос, или по крайней мере их поседение через ежедневные нервотрёпки. А это лысый тип заранее об этом позаботился через свою генетику, которая на корню выпиливает из его головы волосы.

– Хорош, что ни говори. – А Витёк умеет отдать должное тому, что этого заслуживает, хоть этим лицом будет его кровный враг.

Вот только всех лысых записывать в дружки своей бывшей не стоит, а его придётся искать по интуитивным ощущениям (это никак не принюхиваться, если что). С чем и направляется более чем решительно в туалет Витёк.

 В общем, у Витька для нахождения самого для себя невыносимого и видеть его век не видеть, и знать не знать человека, о котором он понятия никакого не имел, кроме того, что его бывшая его ему всем предпочла и, бл*ь, возжелала, было не так уж и мало. Одного того, что этот тип был полная противоположность ему, было достаточно для того, чтобы Витьку составить его психологический портрет и найти гада.

– Лизоблюд, тряпка и дамский угодник! – аж губы дрожат и руки в кулаки Витька сжимаются от бессильной злобы и непонимания того, как таких  невозможных людей земля носит. И что самое непонятное для Витька, так это принятие этих подхалимов и подлецов за людей достойных женским полом. Кто ничего из такого за ними не видит и не замечает, а вот стоит ему точно такое что-нибудь устроить, так ему будет немедленно и настоятельно замечено той же его бывшей, на недопустимость такого поведения. Вы, Витек, своим издевательским над самой основой порядочности поведением, ставите меня в крайне неловкое и обессмысливающее наши отношения положение. Люди начинают считать, что я не разбираюсь в людях и в особенности в связях, а это их и меня угнетает.

На что Витек сказал бы ей отборными выражениями, послав в далёкие дали этих благожелателей, да вот только нет в этом никакого смысла.

Ну так вот! Витек ещё раз про себя повторяюсь, для своего внутреннего убеждения и уверенности в силах и воли найти этого ненавидимого всей душой типа, для кого мужская солидарность пустой звук и ему важней свой организм и брюхо, ради насыщения которых он готов на всё, зная психотип этого подонка – что нравится мне, ему… она, моя не бывшая, есть всего лишь исключение, а так-то всё нравящееся мне вызывает у него отторжение, и всё остальное в таком же роде – может легко его отыскать в этой массе народа. Нужно только быть более внимательным к окружающим. Плюс и огромный плюс в этом поисковой деле для Витька то, что он был крепко убеждён в том, что этот лицемерный подонок, чем-то взявший его бывшую, был лысым.

– Ни одной лысины мимо себя не пропущу. – С вот такой настойчивостью Витек устремился взглядом перед собой, начав смущать и сбивать с толку встречных людей, не облагороженных пышной шевелюрой, с жидкими волосами с пролысинами, а когда и полноценной лысиной. И одно их спасало от раздражения и зубного скрежета Витька, вылившегося в его злобный взгляд и слова в спину, их не сильная основательность внешнего вида. Где Витек не хотел за этим заморышем или за тем дрыщем признавать того человека, кто несмотря на вот такой свой затрапезный и никчёмный вид, смог быть более чем он убедительней для его бывшей. И признать этого дрыща за того самого человека, ради которого бывшая растоптала вместе с ним их отношения, это билет в один конец и уму непостижимая для Витька реальность. И он даст шанс своей бывшей не так смущать его ум и сознание, не нападая на первую же попавшую на своём пути лысину.

И только так Витёк решил, так вот же оно! То есть он! А если буквально, то вот он (!), такого рода и представления лысый тип, кто по всем параметрам и по всем характеристикам подходит под самый ненавидимый Витьком мужской психотип. На это мужское лицо все мимо проходящие дамы заглядываются, явно его считая за достойное для иметь с ним дело лицо, а сам он в себе источает ладно бы брутальность и грубую мужскую силу, и беспрекословную волю подчинить себе ваше женское самолюбие и капризы, под которыми ими скрывается и представляется их так называемая независимость и самодостаточность, а этот карикатурный по мнению Витька тип пошёл другим, очень скользким путём, придав себе выразительности и лоску не в качалке, а посещая специализированные на обмане женской природы заведения стилистической, настоянной на барбершопе, модной направленности.

И до такой приторной степени он себя размазал в ту самую пригожесть и годность, которая сильнее всего бьёт по женскому самолюбию и сердечному ритму, что Витьку аж до боли в скулах смотреть на него противно. А если ещё допустить до себя мысль о том, что этот петух крашенный и бриолином прилизанный, имеет успех у его бывшей, и не только в физическом плане, но и в умственном, то Витька прямо всего корёжит от таких представлений этой дуры, своей бывшей поделом. И только то, что он человек сильно злопамятливый, а это не даёт вот так просто отпустить и оставить в покое человека с кем связывало тебя твоё прошлое, не отпускает Витька, оставляя его рядом со своими воспоминаниями и с бывшей, которой он должен прийти на помощь и объяснить ей всю ошибочность её нового выбора.

– Я этого барбера в бараний рог скручу. – Процедил сквозь зубы Витёк, что есть силы сжав кулаки при виде не только лысого затылка этого барбера (а это совсем не противоречие, что Витька противник при своей лысине на бриолинен и частый гость барбершопов, а он там свою лысину делает лощёной всеми этими маслами, предварительно её добривая), чьи ужимки и подмигивания в сторону встречных дам аж импульсируют сердечный ритм Витька, кому до потрясения невозможно сложно смотреть на то, как эти встречные дамы благосклонно принимают подмигивания этого скользкого не только в своей лысине типа.

– Я его прямо в туалете умою под краном, смыв с него этот налёт самолюбия. – А вот это уже был конкретный план со стороны Витька, принявшегося себя вести не сильно привлекая внимание и незаметно для этого барбера в первую очередь. И когда Витёк, следующий за ним попятам, зашёл вслед за ним в помещение туалета, то он не стал бросаться на него сразу с кулаками, или же подходить со спины, чтобы схватив того за шею, сразу его сунуть под кран умывальника, а Витёк направился к одной из кабинок, чтобы там закрывшись, провести рекогносцировку данной местности, и всё-таки убедиться в том, что он не сильно поспешил со своими выводами насчёт вины этого типа.

И как предполагал Витёк насчёт подлости и вероломной сущности этого типа, то он не только убедился в этом, а он стал свидетелем ещё большей обманчивой сущности этого гада, Барбера (так его решил идентифицировать Витёк).

Этот Барбер, как немедленно выяснилось приложившему ухо к щели в двери кабинки Витьком, пришёл сюда не по прямому предназначению (это был первый его обман), а для того, что поговорить по телефону за спиной его, Витька, бывшей, в общем, вести личные для себя переговоры с тем некто, о чьём наличии не должна была знать бывшая Витька (это был второй обман). И это было самим Барбером подчёркнуто в своём ведении беседы и разговора с этой некто.

– Это я. – До чего сладко-приторным голосом себя вот так обозначает этот Барбер, что Витьку даже плохо стало от такой перенасыщенности в воздухе глюкозы. – И как его ещё сахарным диабетом не сморило? – шлёт про себя проклятия на голову этого сладостного типа Витёк, на ходу придумывая для него различные, но одного характерного качества эпитеты под этого его я.

А вот его собеседница, бл*ь. так не считает, и она не только не бросает трубку, чтобы запить горькой водой его мантры сладкоречия, а она его слушает внимательно и потворствует всем его разговорам с собой. Что, правда, она ему сказала и ответила, этого Витёк не знает, но может из ответа ей Барбера предположить. А говорит Барбер о том, как он по ней соскучился и до сих пор скучает, и если бы не эта проклятая болезнь, то он бы находился не в своей постели, а в её. Что видимо вызывает не сильно смущённое повизгивание со стороны собеседницы Барбера, с лёгкой иронией ему заметившей о его несколько преувеличенной самонадеянности, которая ею списывается на не здоровое состояние Барбера.

– Но как только я выздоровею, я вам докажу, что я человек слова. – А вот здесь Барбер на удивление Витька проявляет упорство и напористость.

– Посмотрим. – Что-то такое видимо отвечает собеседница Барбера, и он после своего соглашательства со своей собеседницей насчёт её пожеланий ему всего хорошего и здоровья, заканчивает разговор, и с громко выраженной претензией к этому миру: «А теперь меня ждут великие дела!», которые себе позволяли только великие полководцы, ну и некоторые их прихвостни, твёрдым шагом покидает пределы этого помещения, оставляя за собой шлейф запредельной амбициозности и запаха напыщенности. На дух не переносимой Витьком, сидящим на унитазе и чего-то понять никак не могущим, что это ещё за такие дела. И если это такие дела, что они на прямую связаны с его бывшей, и это ещё при наличии у этого Барбера ещё кого-то за её спиной, что даёт ему, Витьку, шанс на контригру, то он немедленно должен что-то сделать.

– А вот предупреждать бывшую о таком вероломстве Барбера не стоит. – Очень разумно и удивительно для своего положения рассудил Витёк. – Она мне ни за что не поверит. И даже слова мне не даст сказать, как только меня заметит. – А вот эти его мысли его ведут обратно в общий зал и к своему столику так, чтобы его бывшая не смогла его заметить, а что насчёт Барбера, то…Вот чёрт! – чуть ли не на месте вбивается в пол Витёк от потрясения, как его рефлекторная реакция на увиденное за столом с его бывшей. Где в её собеседниках наличествует не тот лысый Барбер, а в противоположность ему человек с пышной до такой степени шевелюрой, что он сзади длинные концы заплёл в косички. Что, впрочем, не сильно его отличает от Барбера в плане их идеологического содержания – прежде всего я любимый, а всё остальное потом.

Но не этот вопрос стоит на первом плане для Витька. А сбило его со всякого разумного толка и настроения такое на раз преображение Барбера, надевшего на себя так ловко и незаметно парик.

– И зачем он ему? – ничего не может понять Витёк из происходящего с этим Барбером, у кого может быть только есть неизжитые комплексы насчёт своей лысины, вот он и пользуется париком, а вот насчёт того, что сейчас там находится другой человек, то об этом Витёк как-то не подумал, будучи зациклен и сконцентрирован на разгадке загадки этого парика. А когда на чём-то вот так концентрируешь своё внимание, то всего остального не замечаешь, как того же, как вернулся за свой стол в потемнении мыслей и лицом, и всё молча, глядя в одну точку за спиной Сони (не нужно говорить, куда он смотрел).

А Соня хоть и сильно встревожена происходящим с её спутником, как всё-таки натура деликатная и это будет не ко времени и ни к месту его спрашивать, не интересуется у Витька о том, что так его разориентировало. Тем более она отчасти знает и догадывается, что могло стать всему этому причиной. Это его бывшая, для выяснения отношений с которой они сюда и прибыли. И как она сейчас только поняла, то это было слишком не хорошее для неё решение согласиться на его предложение не дать мне пропасть и пасть ниже некуда.

И хотя предложение Витька звучало как-то совсем по другому, Соня, умеющая смотреть вглубь и в корень, всё верно поняла. Не учтя только одного. Какие сложности будет для неё нести это сердечное и душевное исступление своего нового знакомого, кто, пожалуй, не ограничится перебором с выпивкой, где ей по окончанию этого забористого вечера ещё и нести это обмякшее в себе, обездушенное тело нового знакомого. О котором она толком ничего и не знает, и тогда ею будет бесполезно и запоздало спрашиваться, куда его вести, если она не знает координаты и адрес его дома. И тут один только вариант остаётся. Отвести его к себе домой. Что б поутру он оказался для себя в страшном смятении и непонимании насчёт себя. – Где, как, и я это, ничего себе здесь лишнего не позволял?! А?

И как уже начала предчувствовать Соня, её новый знакомый уже взялся за осуществление её дальновидных взглядов и предположений насчёт сегодняшнего вечера, принявшись наливать в свой бокал по самый край заказанного крепкого напитка, и всё пить в одну харю, без её приглашения. А зачем, когда у него есть для этого в визуальной видимости напарница, та, ради которой он сюда и пришёл. А вот кто она, то этого Соня, находясь к ней спиной, не может видеть, а видеть так и хочется при виде того, в каком исступлении при её виде находится её новый знакомый.

И тогда Соня не выдерживает, и делает замечание Витьку в плане того, что одному пить только не в компании выглядит убедительно, а вот если он находиться с кем-то ещё, то тут нужно об этом не забывать.

– У меня в горле пересохло. – Очень удивительно оправдывается Витёк, своей словесной хрипотцой придавая основательности и аргументированности своему оправданию. Что, конечно, странно, зная об эффекте действия горячительных напитков, но Соня новичок во всём этом деле и она принимает это оправдание Витька, который к тому же поспешил исправить этот просчёт, налив ей того же что и себе в её бокал. А вот дальше всё идёт по той же схеме, и Витёк ничего и никого рядом с собой не видит, сегодня его взгляд сфокусирован на дальнозоркость, и он в одно горло напивается. А Соне уж придётся как-то самой за ним угнаться, если она этого только захочет.

– Только чуть-чуть. – Приходит к такому решению Соня, пригубив из бокала. И этого для неё было горько-горько так, что Витёк отстранился от своего наблюдения и улыбчиво заметил эту хитрость Сони.

На которую он было хотел ей указать, как его на этом пути вдруг перебивает донёсшийся из-за спины до чего же знакомый голос. – Не я, любимая, а мы. – Вот эти слова доносятся до Витька тем самым сладко-приторным голосом, от которого Витьку вновь становиться тошно и до чего же противно. И Витёк, хоть и удивлён умению Барбера из одного места в другое так быстро перемещаться (не иначе телепортируется), он больше не собирается с ним мириться. Он его окончательно достал, и сейчас Витёк с ним разберётся.

И Витёк, конечно, не для храбрости, а что б придать своему взгляду угрожающего лоску и опасности вида, наливает себе ещё один бокал, затем его залихватски в себя вливает, крепко так ставит бокал на стол, и резко поднявшись из-за стола, с тем же напором и рвением к внешней среде и обстановке выдвигается, а со стороны это видится как он надвигается на соседний с их столом стол. И так неожиданно для занимающих этот столик людей, что когда Витёк с предупредительными словами: «Лишних стульев не бывает», занимает один из свободных стульев, стоящих сбоку от этой парочки за столом, что они сразу и не поняли, как оказались совсем не наедине друг с другом, а рядом с ними, чуть ли не в качестве посредника всех их действий, находится ещё кто-то с таким любознательным и нахрапистым мурлом.

И, конечно, сперва всех сидящих людей за этим своим, между прочим, столиком вогнало в умственный и физический ступор это проникновение за свой внутренний и личный занавес некоего мурла, где он (Барбер по идентификационной модели Витька) и она в своей потерянности и бледности переглядываются между собой, и возможно из-за препятствия на этом их пути друг другу, длинного носа этого мурла, не могут для себя решить вопрос понимания происходящего с этим вмешательством в своё личное пространство мурла (уже то, что насчёт мурла у них был полный консенсус, большое для них было достижение).

И тогда Барберу, а кому же ещё, приходится брать на себя функции мужика и решалы за этим столом, если он, конечно, не трус и не хочет потерять свою спутницу до сего момента, появления этого мурла за их столом. У кого есть явные намерения завоевать интерес и внимание у спутницы Барбера (что отчасти уже получилось; она со всем вниманием и заинтересованностью, во все глаза смотрит на это мурло) и при удачном стечении обстоятельств, это если Барбер не проявит мужества, а одну лишь свою либеральную суть – каждый человек, в том числе и такое мурло, имеет право заявить о себе и претендовать на внимание моей девушки; мы с ней ещё не обручились, и судя по всему, никогда этого не будет, раз на неё падучи вот такие мурло (они будут мешать моему перемещению по жизни) – то можно и отхватить самый лакомый кусок от этого пирога (это так это мурло фигурально выражается, не сводя своего взгляда с местного пирога, спутницы Барбера).

– Ты кто? – задаётся претенциозно вопросом Барбер, только на это и решившись в своей демонстрации решимости.

А этот спрашиваемый Барбером кто (Витёк, если забыли, а за этим столом его никак не знали) и ухом не ведёт в сторону Барбера, ему интересней смотреть на его спутницу, так в себе интересно теряющуюся под его пристальным взглядом.

И Барбер оказывается в крайне сложной и неприятной для себя ситуации, когда его вот так открыто игнорируют, тьфу на тебя, и ему нужно немедленно что-то предпринять, чтобы быть услышанным и не оказаться на обочине дороги, куда его начал постепенно вытеснять этот наглец с длинным и до чего же настырным носом.

– Я вас спросил! – с нотками истеричности повышает голос Барбер, на этот раз вынуждая Витька проявить к нему сочувствие и значит, обратить на него внимание как на надоедливую муху. И Витёк с такого рода выражением лица поворачивается к Барберу, в упор в его сторону смотрит, пытаясь рассмотреть в этом пустом месте что-то подобное на человека, и раз тот об этом заявляет, то он так уж и быть, даст тому возможность быть им.

– И что? – с пронизывающим равнодушием и мне по фигу, вопросом на вопрос отвечает Витёк. И Барбер ещё сильнее растерян и расстроен от непонимания того, что дальше делать и как ему быть.

А Витёк не бесчувственная скотина, а он может и снизойди до человека, пусть и амёбу. И раз Барбер сам не может для себя объяснить ситуацию с собой, то он ему придёт на помощь.

– Вы мне решили отказать вправе подумать над этим, не самым простым, а с философским подтекстом вопросом: «Кто я?». – Во куда загнул Витёк в своём искреннем непонимании людей, кто задаёт глубинные вопросы этики, а сам при этом требует немедленного на них ответа. И Барберу, если он человек этически и культурно утончённый, а не какое-то мурло (кто как обзывается, так и называется, если сказать по простецки, а грамотно и образованно, то в каждом твоём выражении имеется личный контекст, и Барбер, имея насчёт Витька вот такие самопроизвольные взгляды, и не важно, что с провоцированные самим Витьком, тем самым выдавал вслух свои личные комплексы) должно быть стыдно и совестливо за вот такие безосновательные свои поспешности в сторону в первый раз им увиденного человека, на кого он, совершенно не зная о нём ничего, уже навешал ярлык своего целеполагания, а уж только затем прикрепления к одной из характеристик человеческого типажа.

И судя по тому, что Барбер ничего из того, чтобы его оправдывало не произносит, а попросить прощения за свою неделикатность обхождения он, видите ли, не считает нужным, то от него не стоит ждать нравственного поступка. А вот его подружка, очень жаль для Витька, что он так и не знает её имени (пусть будет Лаванда, так она из себя источает этот цветочный аромат), способна на такой поступок, и ей становится несколько совестливо за мужлана Барбера, кто, не разобравшись в сути происходящего дела, уже готов всех собак спустить на этого, с виду ничего и как вроде культурный, человека.

И она еле уловимым Витьком кивком, а Барбер, всё это видя, пусть подавиться от своей попёрхнутости при виде этого знака внимания Лаванды этому хамски ведущему себя типу, теперь понятно Барберу, по какой причине к ним подсевшему (тут нет никакой случайности, а это тип близок и знаком Лаванде, и имеет цель дискредитировать её в моих глазах, чтобы значит, избавиться от меня, большой помехе для их отношений), даёт тому понять, что они, а частности она, извиняются за эти нападки на него – сами понимаете, мы были застигнуты врасплох вашим появлением – и мы готовы вас выслушать.

Ну а Барберу, уже закипевшему в себе, всё же ничего другого не остаётся делать, как присоединиться к этому призыву Лаванды. – Ну, мы тебя слушаем. – Что-то такое себе в нос бурчит Барбер, чья лысина уже вся в испарине, и сверху на его лоб начинает натекать пот ручьями.

Ну а Витёк, получив для себя площадку для выступлений, для укрепления своего за этим столом положения откидывается на спинку стула и с вальяжным, и чуточку хамовитым видом посмотрев на Барбера, вот что ему заявляет в качестве пояснения своего здесь появления с одной стороны, и с другой, это у меня такие закидоны. А вот что на самом деле, то это вам, лысый тип, решать.

– Я, – с большой буквы себя обозначил Витёк, и не только по правилам правописания, где первая буква предложения пишется с большой буквы, – твоё последнее препятствие на пути к счастью и может быть к ней. – А вот что сейчас себе позволяет и позволил этот хам с большой буквы, Витёк, беззастенчиво тыкая словами в лицо Барберу, к чему добавляя его с Лавандой зависимость от себя и своих решений, где он подчеркнул всё это итоговым указанием на Лаванду, то это уже выходит за все рамки приличий и этических основ ведения разговора. И если бы не необходимость Барбера умыться от льющейся с головы накипи потовых выделений, чего как раз и преследовал в его сторону Витёк, и это у него получилось, то он бы сказал ему много чего хорошего. Но крайняя необходимость осушить свою голову от всего этого волнения, вызванного раздражением и ознобом на вот таких самонадеянных и циничных людей, что грозило ему захлебнуться в своей бессильной злобе, и всё на глазах Лаванды, кто не простит ему ни за что такого ухода в самозащиту, оставляя её один на один с этим типом, не дала Барберу возможности хоть как-то перебить этого типа.

А тому только этого и надо, и он продолжает нагромождать причин и их следствий быть для Барбера самым невыносимым для себя человеком.

– Я идеалист и морализатор, если всё обо мне обобщить. – С подчёркиванием в себе большей, чем вам это представляется значимости, так себя обозначает Витёк.

Здесь Барберу так и подрывалось его спросить, что всё это значит, но Витёк в этом его праве ограничил тем, что предупредил его в этом вопросе.

– И моя мораль такова, – берётся за пояснения своих утверждений Витёк, – нет счастью там, где нет за неё борьбы. – Здесь Витёк и непознаваемая Барбером, кроме как запредельная наглая личность в одном лице, делает многозначительную паузу, которая предоставляется именно ему, Барьеру, как тот должен в первую очередь понять по запредельно внимательному к нему взгляду Витька и подонку в одном лице, где ему даётся время подумать над этими словами, и на свой счёт их записав, осознать, что всё это может значить. А мы с Лавандой значит, со стороны посмотрим, как ты справишься с поставленной задачей. К примеру, можешь мне морду набить, чтобы продемонстрировать в себе брутальность, и тогда у тебя с Лавандой всё срастётся, а вот если ты решишь пойти другим путём, истерично начав звать метрдотеля: «Помогите, мне тут мешают проводить в жизнь заведомо обречённые на провал планы!», то имейте в виду Барбер, что лестница тут сильно скользкая, и она всегда собой подскальзывает вот таких безвольных людей, как ты, Барбер.

И Барбер усёк, на что ему намекает и сейчас указывает эта сговорившаяся так быстро парочка людей за его столом. И ладно уж этот незнакомец, от которого всякого ожидать можно, но Лаванда(!), как она могла и почему захотела переметнуться к этому типу?! Что он ей пообещал такого, сигналя ногами под столом, что она без оглядки на разумную мотивацию и нравственные аспекты своего вероломства приняла все его предложения. И Барбер решает пока что молчать и выказывать в себе непонимание и несогласие со всем тем, к чему его тут подбивают настырно понять и принять.

Что ж, аж хочется тяжко вздохнуть в демонстрационных целях Витьку при виде такого упорства Барбера быть зацикленным на себе человеком. Но при этом он всё же продолжит свою незаконченную мысль.

– Так ты готов за него бороться? – со всей прямолинейностью тогда Витёк спросит Барбера, если он не хочет намёков понимать.

А Барбер не собирается вообще ничего понимать из того, что по его взгляду ему навязывается (а что ему предлагает Витёк, всё к этому относиться). И он с искренним недоумением несколько сбивчиво путается в ответе:

– Я…это…не понимаю.

На что со стороны Витька следует очень ловкий ход конём, как назвал бы его сам Витёк. Он обращается с вопросом к Лаванде, оставляя Барбера за бортом общего внимания, и если ты, гад, дальше будешь упорствовать в своём инфантилизме, то мы всё без тебя тут порешаем.

– А вы? – обращается с этим вопросом к Лаванде Витёк.

А что она? А она не скрывает своего сожаления за нерешительного и такого безвольного Барбера. А вот насчёт себя, то она на всё готова, так звучит крепко и уверенно её «Да». И так как её ответ даётся без какой-либо оглядки на Барбера, то не трудно догадаться, что в себя включает эта её решительность добиваться для себя счастья: «С вами или без вас, Барбер, а приду к своему счастью».

И естественно это и уже ожидаемо всеми лицами за этим столом, что Витёк, этот провокатор для Барбера, на всём этом не останавливается, а он идёт дальше со своими провоцирующими Лаванду на пересмотр своих взглядов на своё былое отношение к Барберу вопросами и предложениями.

И Витёк уже этого нисколько не скрывает под своими аллегориями и подтекстами своих вопросов.

– А теперь мой главный посыл и выходящий из него тезис. – С долей эпичности озвучивает своё предисловие к главному Витёк. Здесь делается кульминационная пауза и вот вам на ваши головы мой посыл:

– Не сотвори себе кумира. – С тем же мифическим пафосом озвучивает эту отсылку к одной ветхой мудрости и к обоснованию иметь одно доверительное мировоззрение Витёк, кем себя тут возомнивший(пророком!) по раздосадованному и негативному мнению Барбера, на кого теперь во все глаза смотрит Витёк, и не трудно понять зачем и на кого он тут намекает.

– Да, да, на тебя паразит. – С вот такой сермяжной правдой жизни сверлит взглядом Витёк Барбера.

А Барберу возмутительно уже одно в свою сторону понимать – это что ещё такое вы позволяете?! Что ещё за кумовство за такое или кумирство?! – а тут его ещё и оскорбляют в довесок. А это говорит о том, что у утверждающего нет оснований и достойных аргументов для подтверждения собой утверждаемого, вот он и опускается до оскорблений.

Но не тут-то было, и у Витька, как оказывается, есть все эти доказательства закумирования своей нравственной и деловой сути Барбера.

– А паразит вы потому, что все кумиры паратизируют на своей известности и личности. – Во как оказывается. А Барбер и не думал основательно над проблематикой известных до степени кумиров личностей. И он по своему посрамлён Витьком, более его, как оказывается, разбирающийся в антропологии людского менталитета.

Но, впрочем, хватит и достаточно призывать Барбера к тому, чего у него не было никогда и не будет, душевного здравомыслия, а у него вместо сердца наличествует только расчёт. И Витёк опять оставляет за бортом своего внимания Барбера, само собой со своим тьфу на вас, и переводит своё внимание на Лаванду. Кто отчасти уже заждалась его и ждёт от Витька разъяснения озвученной им загадки, которая в качестве подтекста содержится в его заявлении.

А вот с такими глубоко заглядывающими и думающими как надо людьми приятно иметь дело Витьку. Вот он и заглядывает с надеждой на него смотрящие глаза Лаванды, ждущие от него слов спасения от самой себя, готовой на глупости от своих сердечных терзаний и бросаний из стороны в сторону и в самое пекло, которые становятся следствием одиночества и не нахождения себя, а тут появился он, и в её сердце разгорелся огонёк надежды на выход из этой безысходности. А Барбер предлагал совсем другое, и как ею интуитивно чувствовалось, то не то, что ей нужно. Заполнить душевную и сердечную пустоту рациональной конфигурацией.

– Так вот, слушайте. – С таким предисловием к самому главному смотрит на Лаванду Витёк, и всё, я начинаю. – Вы, – обращается к Лаванде Витёк, – зная, что выбранный вами человек, так сказать, претендент на ваше счастье, взяв за основу защиты своего выбора тезис «человек не без греха», продвигает их в жизнь, готовы ли смириться с погрешностями и самими грехами своего этого номинального спутника? – На этих словах Витёк без всякой культуры и этикета поведения не просто кивает в сторону Барбера, за кого он сейчас предполагал в качестве этого греховного спутника Лаванды, а прямо в него своим острым носом ткнул и мол, Лаванда, на него ещё разок тщательно посмотрите и сопоставьте свои ожидания на его счёт с настоящей реальностью.

А Барбер считает противоречащим его личной конституции вот такие анализирующие и изучающие взгляды на себя, и ему оскорбительно видеть, когда тебя так открыто оценивают, не считаясь с твоим мнением. И даже вам, дорогая Лаванда, я не сделаю исключение из этого моего конституционного правила.

Но кто его слушает, когда Витёк так требовательно убедителен, а вам, Барбер, не советую лично вести себя неугомонно и строптиво, а иначе мигом будете записаны в некондиционный товар. А если вас сильно волнует непонятное совершенно для вас ваше сравнение и чуть ли не запись в некий товар, то для особ не сильно облагороженных интеллектом поясню: вы полностью соответствуете этом эмитенту права наличности и его хождения, являясь одной из составной частей цепочки кругооборота мировых ценностей «товар-деньги-товар». Что, впрочем, вы можете опротестовать, доказав, что добиваетесь поставленной цели без использования денег.

– Так что, смогёте? – поставит вопрос ребром Витёк. А Барбер, и растеряется, загнанный очень умело Витьком в угол демонстрации умения импровизировать своей личностью. Где он и забыл, а может и не знал никогда, как добиваются успехов без финансовых вложений.

Но всё это были личные страхи и опасения Барбера, остро всегда чувствующего, когда идёт угроза его кошельку. А она всегда наличествует и идёт со всех сторон, вот Барбер и параноит по немногому. Тогда как угроза шла совсем с другой стороны, и Барбер был застигнут Витьком в который уже раз врасплох.

А Витёк, вместо того, чтобы покуситься на самое для Барбера святое, берёт и начинает приземлять Барбера через его личность.

– Такими, – плавно переходит на личность фигурального спутника Лаванды Барбера Витёк в продолжении своей мысли о той греховности её спутника, с которой ей придётся не только смириться, но и жить, – как его чавканье за столом. – На этих словах Витька Лаванда с концентрированно на глотательных элементах лица Барбера в него упирается взглядом, а тот, не имея возможности ничего словам Витька противопоставить, хотя у него полон рот возмущений (когда, бл*ь, я чавкал?! И что это ещё за инсинуации, я человек воспитанный и не позволяю себе за столом быть невежей и тем более различные звуковые сигналы своего наполненного желудка в качестве утверждения его насыщенности) и он в качестве контраргументации чуть было не поперхнулся такое услышав.

Но уже поздно, и этот момент за ним зафиксирован, и Витёк идёт дальше в своём безосновательном обвинении Барьера во всех смертных грехах.

– Скрывает свою истинную суть, гад. Значит виновен. – Утвердив понимающим всё за Барбера взглядом, Витёк перешёл к следующему блоку обвинений Барбера и его личности в земных грехах, с которыми жить он навязывает Лаванде, видимо посчитав, что сумеет купить её благосклонность. В общем, запредельно расчётливый гад.

– Запредельной педантичностью, – начинает перечислять Витёк то замеченное им за Барбером всего лишь за пять минут с ним общения, а представьте Лаванда, сколько всего в нём такого субъективного ещё скрывается. И Лаванда представляет, со свойственной Барберу (клин клином вышибают) педантичностью на него теперь смотря и соображая. – Самолюбием, где он не может на себя ненаглядного насмотреться, во все зеркальные поверхности на себя любуясь. Та в ту же ложку. – Вот такое заявляет Витёк, и как умелый манипулятор, всё знающий о человеческих рефлексах, бросает взгляд на лежащие на столе перед Барьером столовые приборы.

И Барбер следует своим рефлексам, и на них ловится Витьком, посмотрев в сторону столовых приборов, в частности в сторону ложки. А смотреть на Лаванду и сокрушаться над тем, что я это, рефлекторно, уже ничем не поможет. И Лаванда видит подтверждение словам Витька.

– Так оно и есть. Никого не любит, кроме самого себя. – Аж смотреть на Барбера Лаванде противно после ею увиденного сейчас, и вспомненного в прошлом, когда этот негодяй в ироническом ключе её отталкивал от зеркала, мол, дай и мне на себя посмотреть, и попытаться понять, что ты нашла во мне. Тогда как всё это был её обман, и Барбера интересовал только он сам, и ему было по фиг, что она в нём сочла для себя интересным, ему важно только своё мнение о себе.

– И главное, – Витёк между тем не останавливается, а у него есть ещё не только чего сказать насчёт Барбера, а самое главное, что заставляет замереть в нервном ожидании и оцепенении его слушателей за столом. И давай Витёк, не томи и не трави душу, говори всё как есть. – Его насыщение и наполнение собой вашей жизни, с незримыми требованиями и замечаниями к вам – делай то, не делай этого – не даёт вам свободно продохнуть. Где вы раньше его тяжёлое и всеобъемлющее дыхание считали за его невозможность на вас надышаться, но затем-таки догадались, но ещё пока что себе не признались, что вы дышите продуктами вторичной переработки его организма. Что и становится причиной для туманности и тяжести ваших мыслей. – На этом месте Витёк замолкает, чтобы дать время и возможность переварить собой всё сказанное в первую очередь Лаванде, а Барбера не спрашивают.

Впрочем, если он хочет поучаствовать в этой дискуссии на свой счёт, то Витёк готов предоставить ему такую возможность, беря со стола бокал с минеральной водой, в который он опускает появившийся из своего ниоткуда цветок созревшего одуванчика, и пододвигает его к самому краю стола, где как раз сидит Барбер. И значит так, если вы хотите в свою защиту, и защиту своего самого лёгкого как на самом деле дыхания высказаться, то вот вам тест: если ни один лепесток с него не будет вами сдут, то, пожалуй, мы с вами согласимся, ваше дыхание легче лёгкого.

Ну а у Витька есть и свои между прочим дела. И он со словами: «Посмотрим, сколько простит целым этот символ вашего терпения», поднимается из-за стола, глядя на Барбера, кто и пошевелиться теперь боится, а что уж говорить о том, чтобы вздохнуть и не дай бог выдохнуть. В общем, находится в полном распоряжении Витька и Лаванды.

А так как у Лаванды есть и будет ещё время понаблюдать за сознательностью Барбера, а Витька всё-таки ждут, то Витёк себе не простит, если он не скажет Лаванде всей правды о Барбере.

– И да! – вспомнив что-то важное на пути к своему уходу, Витёк задерживается на месте, переводит взгляд на Барбера, и вот что ему, а по факту Лаванде говорит. – Смотрите прямо также, как заглядывались по пути в туалет на одну блондинку. – И на этом всё, все фигуры расставлены на этой шахматной доске, и Витёк, знаково подмигнувший Лаванде: «Воспользуйтесь данным вам мной шансом на расставание», возвращается к Соне. А Соня, ожидаемо обстоятельствами такого ухода и своего бросания на произвол своего душевного переживания за своего нового знакомого, ведущего себя мало сказать неадекватно, сильно нервничает, волнуется, а с виду сердится на Витька, только о себе и думающего, хоть и в таком безрассудном ключе. Так что Витьку требуется немедленно её успокоить, а то она может быстро решить, что ей нет никакого смысла больше здесь оставаться. Вы и сами без меня справитесь со своей стрессовой ситуацией, разбив себе голову. И моя помощь в этом вам не понадобится.

– Простите меня, я сегодня не в себе. – Обращается к Соне с этими словами прощения ещё не совсем потерянный для её общества Витёк, смотря на неё хоть и замутнённым, но зато очень искренним и с просьбой о помощи взглядом. Ну а что может поделать Соня, когда видит то, как в ней нуждаются? Дать ещё один шанс Витьку.

– Постараюсь. Но буду к вам внимательной. – Делает предупреждение Витьку Соня, озвучивая ему условия своего ухода, если тот будет ею пойман на чём-то ещё похожем.

А Витёк, пока видит перед собой Соню, а не ту стерву, свою бывшую, чувствует себя уравновешенно и спокойно. И он способен даже на разумные вещи, спросив Соню об объекте их поиска, засевшем в её голове человеке Поли.

– Скажите, – обращается к Соне Витёк, позволяя себе в своём раздёрганном состоянии более чем ранее он себе позволял откровенные вопросы, явно ему надурманенные своим погружением в нестабильно эмоциональное состояние, – вас с ним что-то ещё связывает, кроме с вашей стороны симпатии к нему?

А Соня и сама в себе чувствует возможность быть откровенным с Витьком, сейчас видящимся ею в дымке доверительного облачения. – Мы с ним родственные души. – Вот такой, более чем самонадеянный, ответ даёт Соня.

– Это интересно. – Отвечает Витёк, во все свои глаза смотря на Соню, пытаясь высмотреть в ней то, что отвечает в ней за это утверждение. Большое желание принять желаемое за действительное, или ей нужен был аргумент для обоснования своего поиска этого Поли. Но тогда зачем? А вот этот вопрос встал перед Витьком, склоняющемуся ко второму варианту понимания Сони.

– Что ж, – почему-то вздыхает Витёк, – у нас будет возможность проверить на практике верность этого. И если это так, то вы будете для нашего поиска путеводной звездой. Вы, как родственная душа, лучше знаете, куда может направиться Поли. Кстати, как думаете, здесь его не может быть? – а вот это был отчасти провокационный вопрос со стороны Витька, заставивший Соню рефлекторно одёрнуться и начать смотреть по сторонам. Тогда как Витёк получил для себя ограниченную её отвлечением свободу действий. Где он себя разбавил новой порцией горячительного напитка, оправдывая это тем, что он не может трезвыми глазами смотреть на то, как буквально подрывают все основания быть самим собой и трезвым.

И это делает, как давно не трудно догадаться, его бывшая. На кого он опять мутным на своей прежде всего предвзятости, а затем уже под воздействием выпитого взглядом смотрит, и начинает постепенно темнеть в глазах и разуме при виде того, что происходит за столиком его бывшей. Где её новый ухарь, какой-нибудь Санчес, раз он заплетает волосы в косички, со всех внимательных и предупредительных сторон обложил его бывшую, и не даёт ей шага сделать без своего на то участия. И даже захоти сейчас его бывшая отлучиться в туалет, то этот гад и сволочь, её одну туда не отпустит, вызвавшись её туда проводить под весьма резонным предлогом: «Мне тоже туда приспичило сходить».

– А это только об одном говорит. – Всё понял за этого типа Витёк. – Он должен держать её под неусыпным контролем. Чтобы она не сорвалась с крючка и приняла его предложение. – На этом месте Витёк сильно задумался. И не над ответом на вопрос об этом предложении Санчеса, оно за раз им раскрыто, – хочет гад, предложить ей руку и сердце, которое у меня есть в отличие от вашего прежнего дружка, Витька, – а над тем, выпить ещё или пока что удержать себя в настоящих рамках. – И да, кстати, откуда он знает меня? – а вот этот момент заставляет Витька посмотреть на ситуацию с появлением Санчеса через призму конспирологии.

– Этот Санчес, не просто какой-то случайных прохожий, ясно что прощелыга и прохиндей, попавшийся на одном из путей мой бывшей. – В фокусе рассмотрения Санчеса в конспирологической версии – я на самом деле не причём в разрыве с бывшей, за всем этим стоит заговор спецслужб, или на худой конец заговор женской природы, которой уж точно никогда не угодишь – а он из агентов спецслужб, кто работает на женском доверии. На подобие агента 007. – Во куда занесло Витька в своём рассуждении о женском коварстве прежде всего, а уж затем об объяснении и нахождении причин для его с ней разрыва. Где, по мнению Витька, и как он это всё помнит, ничего не предвещало жизненного шторма и вот такой трагедии, и раз, ему шлют письмом отворот-поворот. И с какой стати им крепко сейчас спрашивается?

А вот сейчас Витёк увидел этого Санчеса, и для него всё стало понятно и всё встало на свои места. – Это не она была инициатором этого письменного послания. – Вот так всё понял, рассудив, Витёк. – Хоть с неё и станет. А за этим её решением стоял этот Санчес, под чьим конспирологическим именем работает агент 0013. – На этом месте Витёк пронизывающим любые преграды на своём пути взглядом уставился в этого Санчеса, чью лживую натуру он на раз вычислил, а сейчас своим рентгеновским взглядом доберётся до самых основ его души и личности. Со своим побочным эффектом, он прожжет дырку в костюме Санчеса своим упорствующим на своём взглядом.

И это не фигура речи, а когда ты в чём-то запредельно уверен, чуть ли не фанатизируя на ней, то даже самые фантастические желания могут осуществиться. Что так и вышло, с небольшим отклонением. Витёк не дырку прожёг в костюме Санчеса, а его костюм получил не менее существенные повреждения, испачкавшись упавшими каплями вожделения Санчеса в виде сока, который он пригубил демонстративно перед бывшей Витька, как бы ей показывая, как его бросает в жар и душевную тоску при её виде. А тут такая несогласованность действий его глотательных механизмов и неприятность, слишком много он захлебнул, и часть отпитого пошла мимо рта и прямо на дорогущий костюм.

Что не заметить совершенно невозможно, особенно Витьку, несмотря на его сильную удалённость от стола со своей бывшей, где он наполнился удовольствием и радостью за такой конфуз по делу этого Санчеса. – А нечего заглядываться и возжелать ближнего своего. – Усмехается Витёк, всё же не перестающий удивляться одновременно такому хорошему обеспечению разведок и их трат своих ресурсов вот так без толку.