Читать книгу Пепел сердца - Инна Бачинская - Страница 6

Глава 2
Семейные зарисовки

Оглавление

Ния вернулась домой около пяти. Навстречу ей бросился маленький кудрявый песик, радостно залаял. Она взяла его на руки, прижала к груди, поцеловала в макушку. В половине шестого приехал Володя, муж, – она услышала шум мотора за окном. Поспешно включила телевизор, уселась на громадный диван, подсунув под себя подушки, раскрыла книгу, уставилась.

Хлопнула входная дверь. Муж протопал на кухню. Ния слышала, как он с размаху поставил на стол пакеты с продуктами. Она смотрела в книгу и не видела ни строчки. Шаги замерли у двери гостиной; дверь распахнулась.

– Ты дома?

Ния отложила книгу, по-кошачьи потянулась, улыбнулась.

– Дома. Ты сегодня рано.

– Придут Тюрины, я купил продукты. Займись, я пойду прилягу. Устал. – Тяжело ступая, он пошел к двери.

– С какой стати они придут?

Муж повернулся и спросил:

– Имеешь что-нибудь против?

Тон его был неприятным, взгляд стал злобным. Ния поняла, что муж выпил. Он стоял, покачиваясь с пятки на носок, здоровый мужик с животом, с красным лицом, в рубашке с расстегнутым воротом и замшевой куртке. Ния помнит, как они купили эту куртку в каком-то бутике на Пятой авеню в Нью-Йорке. Муж вытащил из портфеля пачку долларов, отсчитал небрежно четыре тысячи. Она помнит взгляд продавца…

Она смотрела на него и не узнавала того козырного, шумного заводилу с немереными деньгами. Как он красиво ухаживал! Баснословно дорогие розы – каждый день, ужин в «Английском клубе», бриллиантовое кольцо. А ее распирало от гордости, что такой крутой и бывалый мужик, у которого связи и знакомства на самом верху, предел мечтаний десятков баб, владелец виллы под Веной и квартиры в столице, яхты на приколе в Тивате… Тиват? Это в Черногории, славный городок, у меня там небольшая квартирка, сказал Володя. И этот небожитель обратил внимание на нее, глупую легкомысленную троечницу! Как сразу потускнело все вокруг! Даже Федор Алексеев, отличник, умница, которому прочили большое будущее, отодвинулся и потускнел. Он был хорошим парнем, но до Володи ему было далеко. Володя приезжал несколько раз, и каждый раз она врала Федору, что не может сегодня, бабушка приболела, у них гости, ремонт, у мамы гипертонический криз, страшно оставить одну. Он верил. Умный, самоуверенный, блестящий Федор Алексеев верил! И она еще тогда с чувством недоумения и некоторого превосходства поняла, что ими можно вертеть! Она помнит, что даже стала получать удовольствие от вранья, словно мстила подсознательно за то, что возился с ней, делал курсовые и при этом был глух и слеп. И уехала она тайком, не встретившись, не поговорив начистоту… Испугалась? Она не знала. Нет, пожалуй. Уехать, не сказав ни слова, было в русле вранья и чувства осознанного превосходства, и еще, пожалуй, желания пнуть и доказать, что не учением единым. Как он разглагольствовал, как убеждал, что нужно учиться, он поможет, диплом, диплом, диплом… с высоты своего статуса самого-самого, любимчика профессуры… как будто это так важно! И что в итоге? Она выскочила наверх, а он остался внизу, ну и знай свое место. Я это я, а ты… с дипломом. Она представляла себе лицо Федора, когда он узнает, и не могла сдержать улыбки. Он узнает, когда она будет уже далеко…

Что это было? Ния не знала. Ну, было это в ней, сидело глубоко, некое подспудное коварство, желание уколоть, нечто змеиное… не аспидное, а от маленькой полуядовитой змейки. Нет, нет, она не была подлой, наоборот, она была радостным светлым человеком, щедрой душой, готовой подставить плечо и утешить. Но вот поди ж ты, сидела внутри какая-то скверна… Как сказал один умный писатель, гадость и подлость в человеке всегда в наличии, только не всегда они бывают востребованы. Мы позволим себе добавить – не во всех человеках, а то делается совсем грустно. Как версия спорно, но имеет право на жизнь. А может, по молодости не делалось различий между «можно-нельзя», «прилично-неприлично»; это, кажется, называется социальное невежество или социальная незрелость. А может, это был комплекс неполноценности и постоянная потребность самоутверждаться…

Лет пять назад дела у мужа пошли вкривь и вкось, наехала налоговая, услуги адвокатов влетели в целое состояние. В итоге пришлось продать яхту и квартирку в Тивате, а потом и виллу под Веной. Последним ушел бизнес – фабрика по производству синтетических сапфиров для электронной промышленности с филиалами на Кипре и в Словакии. Муж стал пить. Пришлось менять орбиту. Пришлось вернуться…

Ния поднялась с дивана.

– Вино купил?

– Купил. Виски, кажется, есть. Давай, девочка, в темпе.

Он называл ее девочкой, когда-то ей нравилось, сейчас вызывало раздражение…

Лестница затрещала под его шагами – тяжело опираясь на перила, муж отправился в спальню, а Ния – на кухню. Она с трудом удержалась, чтобы не сказать, что виски осталось на самом дне, но вспомнила, что Тюрин почти не пьет, и промолчала. Володя уже принял, ему хватит. Мадам Тюрина пьет шампанское, не пьет, а лакает, а налакавшись, лезет с нежностями к ней, Ние, и к Володе. Володя, конечно, забыл и купил вино, значит, будут недовольные гримасы. Ния вспомнила, что в холодильнике, кажется, есть бутылка шампанского.

Она часто задавала себе вопрос о том, что их связывает, Славу Тюрина и Лину, уж очень они разные. Слава приятный, обходительный, с манерами лорда, а Лина… торговка! Крикливая, грубо раскрашенная, в опереточных шмотках. Володя и Слава когда-то начинали совместный бизнес, потом разбежались – Володя уехал, Слава остался. Теперь они как жуки ощупывают друг друга усиками насчет нового бизнес-проекта.

Ния разгружала сумки из «Магнолии» и перебирала в памяти встречу с Федором. Они вернулись четыре месяца назад, и не было дня, когда она не думала о Федоре. Город очень изменился, открылись новые магазины, он стал ярче, чище, толпа наряднее, везде полно ресторанчиков под полосатыми тентами, прямо на улице. Она узнавала и не узнавала дома и улицы, подолгу бродила в их парке, смотрела на реку. Появился пешеходный мост, раньше его не было; парк вылизан, нигде ни соринки, много цветов, корзины с петуньями на фонарных столбах – их запах плыл в воздухе сладким облаком; даже старинные чугунные пушки блестели так, что казалось, их отполировали. Она покупала в парковом кафе бумажный стаканчик вполне приличного кофе, усаживалась на круговую скамейку с деревом – старым разлапистым вязом, – в центре. Пила кофе и смотрела на соборы и монастыри, брошенные широкой плавной дугой, отмеченные золотом куполов: далекую светлую Троицу, Елицу в зеленой роще – посередине дуги, и близкую, рукой дотянуться, Святую Екатерину… и не могла насмотреться, чувствуя, как вступают в душу покой и умиротворение. Парк днем безлюден, тих, задумчив; матери неторопливо катят коляски; иногда пробегает стайка студентов.

Ния вспоминала и вздыхала, все мысли вертелись вокруг Федора. Она выскочила наверх, он остался внизу… Она не понимала себя сейчас. Наверх? И что? Довольна? Или у разбитого корыта? Федор возмужал, давно не мальчик, но муж. Спокойный, ироничный… седина на висках. Он, кажется, не удивился и не обрадовался ей. Скорее, она смутилась. А он смотрел на нее, и в его глазах не было ничего: ни узнавания, ни радости. А она заспешила, засуетилась… «Ты должен меня ненавидеть!» Дурацкая фраза, проклятый выпендреж, вечное кокетство. Ах, ты меня, должно быть, ненавидишь! Да, я такая… Он не ответил, не стал разубеждать, пожал плечами. Так ей и надо.

Она схватила его за руку, потребовала шампанского, стала каяться и бить себя в грудь, объяснять… Зачем? Чувствовала, что переигрывает, и он это чувствовал, но неслась дальше, словно поспорила с собой, что заведет его, втянет в разборки, а может, и обвинит, что недостаточно любил, недостаточно уделял внимания… в духе сериальных героинь, усвоивших, что лучшая защита – нападение. В итоге: это ты виноват, что мы не вместе! Причем чувствовала подсознательно, что с Федором эти номера не проходят… но вот поди ж ты! Вредный азарт взыграл – кто кого!

Ния доставала из буфета «гостевую» посуду – японский тонкий фарфор, раскладывала мясо, рыбу, салаты. Слава Тюрин с манерами лорда оказывал ей знаки внимания, даже Володя заметил, хохотнул, сказал, ты его, мать, придави, сговорчивее будет. Тюрин – архитектор, у него раскрученный строительный бизнес. Володя предлагает расширяться, он всегда играл рисково, Тюрин не решается, он осторожен и рисковать не намерен.

Он же с тебя глаз не сводит, говорит Володя, не теряйся, мать! Раньше ей нравились его скабрезные шуточки, это, с ее точки зрения, было атрибутом крутого мужика; потом стали претить. Он хвастался молодой женой, как породистой кобылой, новым навороченным «Лексусом» или коллекционным коньяком, купленным за восемь тысяч зеленых. А она, разодетая, как кукла, довольно улыбалась. Хоть спать не заставлял с партнерами-австрияками, с него бы сталось.

Эко тебя, мать, занесло! Володя не злодей, а нормальный бизнесмен, жесткий, умеющий принимать жесткие решения. Мужик. Толстокожий, как все сильные и жесткие. Ничего подобного он никогда бы не потребовал – ревнив страшно. Особенно в последнее время, особенно по пьяни. В ресторане полез драться с каким-то типом, который пялился на нее. Она сидела, опустив глаза от неловкости…

Ния вздохнула и подумала, что Федор один… почему? Неужели из-за нее? Вряд ли. Пятнадцати лет более чем достаточно, чтобы все затянулось, а женщин всегда было больше, чем мужчин. Тем более Федор… так и летят, и всегда летели. Она представила себе, что ее муж не Володя, а Федор, и живут они в спальном районе, и считают каждую копейку – какая там зарплата у преподавателей вуза! Вот и пришлось бы… экономить. Она покраснела, ей стало стыдно… она вспомнила серьезное лицо Федора… Дура! Никак не повзрослеешь! Разве все измеряется деньгами? Когда они есть, то не все, сказала она себе. А когда их нет, то… наверное, все.

Она достала из кармана джинсов визитную карточку Федора. «Доцент, преподаватель философии…» Доцент – это почти профессор, Федор всегда был с головой. Через пару лет профессор… наверняка пишет докторскую… Доктор философских наук, постиг смысл жизни, так сказать. Надо будет спросить, в чем же все-таки смысл жизни… а он ответит, что одного на всех нет, это индивидуально и зависит от вкусов, возраста и даже характера. Одному все трын-трава, счастлив, денег на хлеб хватает – и счастлив, а другому… что там говорится в народе про мелкий жемчуг? А другому вечно жемчуг мелок. Вот тебе и смысл. А он философ, философы довольствуются малым, древние философы жили в бочках и были счастливы. Вернее, не счастливы, а самодостаточны, что есть высшая точка гармонии бытия.

А в чем, интересно, смысл ее жизни? Ния задумалась. Раньше в развлечениях… Господи, да кто думает о смысле жизни, когда все хорошо! Почти год они жили в Нью-Йорке… вот где сплошной праздник! Театрики на Бродвее, магазины – любимые «Сакс» и «Блумингдейл», «Лорд и Тейлор» тоже ничего; шмотки, косметика… сколько деньжищ угрохано! Ювелирные дома «Булгари», «Тиффани»… Гости, поездки, Атлантик-сити, занюханный городишко на берегу океана, сто двадцать миль от Нью-Йорка, с шикарными сверкающими казино. Володя пристрастился к игре, они выезжали шумной компанией в ночь, ужинали в «Тадж-Махале», а потом всю ночь «водили козу» по остальным заведениям. Обилие огней, музыка, вечный праздник! «Цезарь», «Сэндз», «Бейлис»… Громадные залы с «однорукими бандитами», рулетка, игорные столики, бары, море света. И хорошенькие барышни в юбочках, едва прикрывающих попки, с подносами – шампанское, виски, соки. Володя проигрывал, его новый знакомый и будущий партнер, в прошлом наш, с Брайтон-Бич, выигрывал. Говорят, есть люди, которые притягивают деньги, – этот был из таких. Скользкий, уклончивый, ни да ни нет – оказался аферистом и жуликом, нагрел Володю на полтора миллиона зеленых и исчез. Телефоны не отвечали, дом стоял заколоченный, настоящий хозяин сказал, что жильцы съехали. Куда – неизвестно. Это были страшные дни, Володя бушевал, пил, порывался бежать искать, ревел, изрыгая проклятья, и снова пил…

А потом пошло-поехало и закончилось все возвращением к истокам. Слава богу, на приличный дом хватило…

Ния вздохнула. Вот и пойми теперь, что такое смысл жизни – смысл отдельных событий или в общем. Ежели в общем, то получается вроде подведения итогов, значит, финал. Путаное это дело. Надо все-таки спросить Федора при встрече… А будет ли еще встреча?

Кто сказал, что Федор заинтересовался ею? Скорее, был удивлен, и особой радости в нем она не заметила. Он смотрел на нее как на чужого случайного человека… не простил? И шампанское не стал пить, только пригубил. А она вывернулась наизнанку, устроила театр… одного актера. Одной актрисы. Он же все понял! А что он понял? Что ей паршиво, что она тонет и пытается нащупать, от чего оттолкнуться, чтобы не потонуть окончательно? Так она и не скрывает.

Простил не простил… что за дамские вопросы!

Ния сунула визитку в карман, тут же вытащила, вспомнив, что у Володи появилась плохая привычка шарить по ее сумочкам и карманам. Ревнует, дурак. Подумала, окинула кухню взглядом, оглянулась на дверь и сунула карточку под буфет – пока пусть там, а потом перепрячем.

Она перетирала бокалы и серебро и думала о Федоре…

Пепел сердца

Подняться наверх