Читать книгу Русская душа. Сборник современной поэзии и прозы - Ирина Арсентьева - Страница 5

Светлана Нагибина

Оглавление

«Страстная боль, последний снег…»

Страстная боль, последний снег,

Душа цепляется былого,

Но тайна времени благого

Открыта всем — весна, Четверг1.


Останки снега на стерне,

Как жалки стужи одеянья,

За миг вчерашнего страданья

Родится колос в ячмене.


Студёный ветер, тучам брат,

Искал вдоль пашен Божью милость,

В нём сердце грешное ютилось

И пело жизнь у Царских врат.


Ходила баба по стерне,

Стянув апрельский ветер шалью,

Морозно бирюзовой далью

Молилась баба обо мне.


«Март ушёл по-стариковски тихо…»

Март ушёл по-стариковски тихо,

Так уходит мирный человек.

Гонит сон апрельская чудиха,

Треснул лёд отяжелевших рек.


Сер и тих провинциальный город,

Моет пену снежную со щёк

Дождь весенний, хмурится Аврора,

Ярость нег не выждалась ещё.


Утро тихо, каркают вороны,

Как у стен Донского в ноябре,

Не душеприказчиковы стоны —

Крест до неба, рана на ребре.


Боль. Страстная. Пасхи ожиданье.

Жизнь проклюнется из ничего.

Вновь своё цветастое скитанье

Примут дни от Бога своего.


Юн апрель, отверстая природа

Гонит жизнь в провинциальный град

Отголоском ветра — карагода2,

Гулкой тишиной Донских оград.


«Вытянулось небо, распрямилось…»

Вытянулось небо, распрямилось,

На носочки встало, побрело.

Марта новорожденного милость

Да ручьёв звенящее тепло


Кланяются небу неуклюже

Под закат распахнутого дня.

Я иду, не замечая лужи,

Я сегодня паводку родня.


Без замков и даже шпингалета

Деревенской радости полна,

Шлёпает по лужам в город света

Девочка вчерашняя, весна.


То вчера, а ныне величава,

Снег смывая струйками ручьёв,

Оперяется к полёту пава,

И в её дыхании — любовь.


Тёмным локоном ручьи на солнце,

И журчит в них нетерпенье бурь.

Павушка сверкает и смеётся,

К ней бредёт высокая лазурь.


Встретились на сумеречном вдохе,

А расстаться не хватило сил.

Старый сон пластмассовой эпохи,

Талый снег, распутица, акрил.


«Сухой октябрь, раскаркались вороны…»

Сухой октябрь, раскаркались вороны.

На кладбище в Макарье маета.

Рябин неусыпаемые схроны

Алеют кровью Господа Христа.


Старик октябрь вздыхает тёплым ветром,

Разносит плач Давидовых псалмов.

Читаю постаревшим километрам.

Суббота поминальная, Покров.


В пяти шагах приметная могила,

Гранитный камень трепетно высок,

В нём лик Архистратига Михаила

С тяжёлой кручи смотрит на восток.


Здесь птицы стаями, над ними самолёты.

Шумят моторы, кружит листопад,

И судеб человеческих пустоты

С дерев густой порошею летят.


Вопит вино, вина проходит молча,

Перенесён в оградки званый пир.

Не золотистый ветер и не порча

Святое перестроили в трактир.


Идёт октябрь покоем в шелест ветра

Весь в золоте. В низине облаков

Развесил недовязанные гетры

В полоску, нарядиться не готов.


Малинник бурый и оранжевый — на вырост.

Листы резные некому срезать.

Старик октябрь торопится на клирос,

Ему о Боге хочется сказать.


Сказать, а лучше спеть, звучат в полшага

Аккорды редкие, разлита за рекой

Мелодия уснувшего оврага

И пляжа, опустевшего, покой.


В неярком дне набухшая усталость

До ранних сумерек рябиною горька.

Её живая суть, такая малость —

Звучат шаги, октябрь и облака,

«Октябрь» Чайковского.


«Под высокими снегами…»

Под высокими снегами

Тропки-змеи, тесен путь,

Вьются ленты между нами,

Не уйти и не свернуть.


Горы снега. Небу вторя,

В дом идёт Великий пост.

Невеличие героя

Вырастает в полный рост.


В белой толще колкий ельник.

И наветы не слышны.

Будет Чистый понедельник,

Выйду в утро тишины,


В мир добра. Растают горы,

Сгинут змеи по весне,

И божественные хоры

Хлынут ливнями во мне.


«За мною ходит снегопад…»

За мною ходит снегопад.

В аллеях парка тихо. Святки.

Давно в сугробах маки спят

Моей широкополой Вятки.


Поля раскинулись легко,

Душа распахана глубо́ко,

И льёт снегами молоко

Звезда, пришедшая с востока.


У нас приветный свет звезды

Укрыт широкими полями,

Плетеньем тонкой борозды

Да синевой над тополями.


Ходил кругами снегопад

И на душе белел несносно,

В кольце чернеющих оград

Вчерашним мыслям было тошно.


Напитывал земную твердь

Плодами будущего лета,

Не уговаривал терпеть

И плакать жалкого поэта.


Он шёл один из тишины

Любовью неперестающей,

Но человеку не нужны

Приметы вечности и кущи3.


Печаль распутицы строга

К мелодии неуловимой,

И не кончаются снега,

И облака несутся мимо.


«Сидел на кладбище Иваныч…»

Прабабушке Прасковье,

дядюшке Ивану Ивановичу Иванцову

Сидел на кладбище Иваныч,

К Ивану часто приходил.

Дорог запёкшиеся раны

К могиле матери носил.


В одной ограде дед и бабка,

Наискосок отец и мать,

Своё, родное без оглядки

Шёл к Верхосунью4 поминать.


Под колыбельной снегопада

Мороз лютующий притих,

Молчала низкая ограда,

Иван молился о своих.


Вода, Крещение Господне,

Он это с детства не забыл,

Всегда в день памяти Прасковьи

Иван на кладбище ходил.


Он помнил бабушку Прасковью,

Её простой и строгий вид,

И вичку5 ту, что наготове

Всегда держала по любви.


Какое счастье ей досталось,

Что помнил он из детских лет?

Оно не часто улыбалось

И всё же прятало от бед.


Сначала мужа проводила,

А после сына на войну6

И тихо Господа молила

Вернуть России тишину.


Её молитвы слышал Вышний,

Вернулись оба: муж и сын.

А снег над памятью притихшей

Любви отмеривал аршин.


1

Великий четверг.

2

Карагод — хоровод.

3

Кущи (а) — шалаш из пальмовых или миртовых ветвей, тент или палатка из покрывала или ткани, натянутых на колья.

4

К Верхосунью (е) — село Верхосунье Сунского района Кировской области.

5

Вичку/а/ вица — гибкие ветви деревьев.

6

Прабабушке Прасковье досталось проводить мужа на Первую мировую войну, а после сына на Вторую мировую. Две войны прошли по её судьбе.

Русская душа. Сборник современной поэзии и прозы

Подняться наверх