Читать книгу Русская душа. Сборник современной поэзии и прозы - Ирина Арсентьева - Страница 5
Светлана Нагибина
Оглавление«Страстная боль, последний снег…»
Страстная боль, последний снег,
Душа цепляется былого,
Но тайна времени благого
Открыта всем — весна, Четверг1.
Останки снега на стерне,
Как жалки стужи одеянья,
За миг вчерашнего страданья
Родится колос в ячмене.
Студёный ветер, тучам брат,
Искал вдоль пашен Божью милость,
В нём сердце грешное ютилось
И пело жизнь у Царских врат.
Ходила баба по стерне,
Стянув апрельский ветер шалью,
Морозно бирюзовой далью
Молилась баба обо мне.
«Март ушёл по-стариковски тихо…»
Март ушёл по-стариковски тихо,
Так уходит мирный человек.
Гонит сон апрельская чудиха,
Треснул лёд отяжелевших рек.
Сер и тих провинциальный город,
Моет пену снежную со щёк
Дождь весенний, хмурится Аврора,
Ярость нег не выждалась ещё.
Утро тихо, каркают вороны,
Как у стен Донского в ноябре,
Не душеприказчиковы стоны —
Крест до неба, рана на ребре.
Боль. Страстная. Пасхи ожиданье.
Жизнь проклюнется из ничего.
Вновь своё цветастое скитанье
Примут дни от Бога своего.
Юн апрель, отверстая природа
Гонит жизнь в провинциальный град
Отголоском ветра — карагода2,
Гулкой тишиной Донских оград.
«Вытянулось небо, распрямилось…»
Вытянулось небо, распрямилось,
На носочки встало, побрело.
Марта новорожденного милость
Да ручьёв звенящее тепло
Кланяются небу неуклюже
Под закат распахнутого дня.
Я иду, не замечая лужи,
Я сегодня паводку родня.
Без замков и даже шпингалета
Деревенской радости полна,
Шлёпает по лужам в город света
Девочка вчерашняя, весна.
То вчера, а ныне величава,
Снег смывая струйками ручьёв,
Оперяется к полёту пава,
И в её дыхании — любовь.
Тёмным локоном ручьи на солнце,
И журчит в них нетерпенье бурь.
Павушка сверкает и смеётся,
К ней бредёт высокая лазурь.
Встретились на сумеречном вдохе,
А расстаться не хватило сил.
Старый сон пластмассовой эпохи,
Талый снег, распутица, акрил.
«Сухой октябрь, раскаркались вороны…»
Сухой октябрь, раскаркались вороны.
На кладбище в Макарье маета.
Рябин неусыпаемые схроны
Алеют кровью Господа Христа.
Старик октябрь вздыхает тёплым ветром,
Разносит плач Давидовых псалмов.
Читаю постаревшим километрам.
Суббота поминальная, Покров.
В пяти шагах приметная могила,
Гранитный камень трепетно высок,
В нём лик Архистратига Михаила
С тяжёлой кручи смотрит на восток.
Здесь птицы стаями, над ними самолёты.
Шумят моторы, кружит листопад,
И судеб человеческих пустоты
С дерев густой порошею летят.
Вопит вино, вина проходит молча,
Перенесён в оградки званый пир.
Не золотистый ветер и не порча
Святое перестроили в трактир.
Идёт октябрь покоем в шелест ветра
Весь в золоте. В низине облаков
Развесил недовязанные гетры
В полоску, нарядиться не готов.
Малинник бурый и оранжевый — на вырост.
Листы резные некому срезать.
Старик октябрь торопится на клирос,
Ему о Боге хочется сказать.
Сказать, а лучше спеть, звучат в полшага
Аккорды редкие, разлита за рекой
Мелодия уснувшего оврага
И пляжа, опустевшего, покой.
В неярком дне набухшая усталость
До ранних сумерек рябиною горька.
Её живая суть, такая малость —
Звучат шаги, октябрь и облака,
«Октябрь» Чайковского.
«Под высокими снегами…»
Под высокими снегами
Тропки-змеи, тесен путь,
Вьются ленты между нами,
Не уйти и не свернуть.
Горы снега. Небу вторя,
В дом идёт Великий пост.
Невеличие героя
Вырастает в полный рост.
В белой толще колкий ельник.
И наветы не слышны.
Будет Чистый понедельник,
Выйду в утро тишины,
В мир добра. Растают горы,
Сгинут змеи по весне,
И божественные хоры
Хлынут ливнями во мне.
«За мною ходит снегопад…»
За мною ходит снегопад.
В аллеях парка тихо. Святки.
Давно в сугробах маки спят
Моей широкополой Вятки.
Поля раскинулись легко,
Душа распахана глубо́ко,
И льёт снегами молоко
Звезда, пришедшая с востока.
У нас приветный свет звезды
Укрыт широкими полями,
Плетеньем тонкой борозды
Да синевой над тополями.
Ходил кругами снегопад
И на душе белел несносно,
В кольце чернеющих оград
Вчерашним мыслям было тошно.
Напитывал земную твердь
Плодами будущего лета,
Не уговаривал терпеть
И плакать жалкого поэта.
Он шёл один из тишины
Любовью неперестающей,
Но человеку не нужны
Приметы вечности и кущи3.
Печаль распутицы строга
К мелодии неуловимой,
И не кончаются снега,
И облака несутся мимо.
«Сидел на кладбище Иваныч…»
Прабабушке Прасковье,
дядюшке Ивану Ивановичу Иванцову
Сидел на кладбище Иваныч,
К Ивану часто приходил.
Дорог запёкшиеся раны
К могиле матери носил.
В одной ограде дед и бабка,
Наискосок отец и мать,
Своё, родное без оглядки
Шёл к Верхосунью4 поминать.
Под колыбельной снегопада
Мороз лютующий притих,
Молчала низкая ограда,
Иван молился о своих.
Вода, Крещение Господне,
Он это с детства не забыл,
Всегда в день памяти Прасковьи
Иван на кладбище ходил.
Он помнил бабушку Прасковью,
Её простой и строгий вид,
И вичку5 ту, что наготове
Всегда держала по любви.
Какое счастье ей досталось,
Что помнил он из детских лет?
Оно не часто улыбалось
И всё же прятало от бед.
Сначала мужа проводила,
А после сына на войну6
И тихо Господа молила
Вернуть России тишину.
Её молитвы слышал Вышний,
Вернулись оба: муж и сын.
А снег над памятью притихшей
Любви отмеривал аршин.
1
Великий четверг.
2
Карагод — хоровод.
3
Кущи (а) — шалаш из пальмовых или миртовых ветвей, тент или палатка из покрывала или ткани, натянутых на колья.
4
К Верхосунью (е) — село Верхосунье Сунского района Кировской области.
5
Вичку/а/ вица — гибкие ветви деревьев.
6
Прабабушке Прасковье досталось проводить мужа на Первую мировую войну, а после сына на Вторую мировую. Две войны прошли по её судьбе.