Читать книгу Большая книга ужасов 2014 (сборник) - Эдуард Веркин, Елена Усачева, Ирина Щеглова - Страница 6

Эдуард Веркин
Планета чудовищ
Глава 4
Отрыв

Оглавление

Воскресенье было у нас рабочим днем. А сегодня даже хуже. Груша погнала нас в свои пещеры раньше на целый час, мотивировав тем, что надо интенсифицировать поиски. Мы ищем-ищем, а найти ничего не можем, не даются бактерии в руки, хоть тресни.

Ее заявление не улучшило мне настроения. Косвенно оно подтверждало услышанное мною вчера – коварная Груша планирует запереть нас тут надолго.

Весь день мы махали тяжелым железом в ледяных гротах, к вечеру мне хотелось упасть и уснуть, но Груша была полна сил. И потащила нас в кают-компанию, где два часа мы пели хором под гитару гляциологические песни, пили густой кофе и занимались армрестлингом. Я чуть не помер от всего этого. И от скуки.

Вернулся к себе в каюту уже в девять часов по времени комплекса «Пири», уселся на койку и едва не уснул, даже несмотря на кофе.

Но спать было нельзя, надо было караулить. Поэтому я хорошенько натер себе уши и приготовился к ожиданию.

Ожидание получилось долгим, шаги по коридору прошлепали лишь через четыре часа – Барков дожидался, пока все уснут. Я осторожно выглянул в коридор.

Ну конечно же! Точно он, Барков. С рюкзаком, в комбинезоне, на поясном ремне болтается стеклянный пузырь шлема. Шагал Петр в направлении лифтов. Я оказался прав.

У меня никакого рюкзака не было, и я отправился за Барковым налегке. Как на Европу.

Только забежал в свою каюту за шлемом. Шлем долго не пристегивался к комбинезону, не попадал в пазы, но в конце концов я справился.

И тоже поспешил к лифтам, мысленно радуясь: прощай, Европа!

Поднялся на лифте. Вестибюль блока «Поверхность» был пуст. Шумели кондиционеры, ветерок гонял скомканные бумажки, Баркова не было видно – видимо, уже ушел к шлюзам. Он опережал меня, по моим прикидкам, уже где-то на полкилометра, однако я не спешил – вряд ли Барков все спланировал впритык, наверняка запасец имеется. К тому же от шлюза до транзитного порта далеко, и я надеялся Баркова догнать до того, как он успеет забраться в трюм какого-нибудь грузовика.

Так и случилось.

Я вышел на поверхность. Юпитер занимал почти все пространство, был почти везде, куда бы я ни смотрел. Он был огромным, розово-желтым и пялился на меня своим знаменитым глазом Большого Пятна. Я машинально сжался, мне показалось, что сейчас мы рухнем в слоистый розовый студень. Так всем кажется, кто оказывается на Европе впервые. Некоторые потом даже во сне просыпаются от страха – им кажется, что они падают на самую большую планету.

Справа было залитое красноватым цветом ровное поле. И там квадратами чернели большие автоматические грузовые корабли.

Транзитный порт. Сюда корабли приходят с Земли, тестируются, перегружаются, затем отправляются на дальние рубежи. И наоборот.

Здесь перевалочный пункт.

По розовой ледяной глади бодро шагала небольшая фигурка. Она одолела уже половину расстояния между шлюзом и первыми кораблями, минут за десять одолеет и вторую. Я задвинулся в тень шлюзового козырька – ни к чему, чтобы Барков меня углядел.

Он управился за восемь. Через восемь минут, когда Барков исчез за крайним грузовым кораблем, я выскочил из-под козырька. Мне тянуть время было незачем, и я побежал. Между шлюзом и грузовиками было около километра, я пробежал это расстояние за четыре минуты. И сразу увидел Баркова. Он бродил мимо гигантских прямоугольников грузовиков, всматривался в бортовые номера. Видимо, искал нужный. Я решил держаться поодаль. Барков, кажется, не подозревал, что за ним идет слежка, бродил открыто.

Транзитный порт работал в автоматическом режиме. Туда-сюда сновали роботы-погрузчики, летали платформы с разным жизненно важным в дальнем космосе барахлом, мигали какие-то лампы. Вся техника совершенно не обращала внимания на меня и на Баркова.

Барков не торопился и действовал планомерно. Он прошел мимо одного ряда кораблей, затем мимо второго и третьего, но ничего для себя подходящего не обнаружил.

Я оглянулся в сторону базы. Сейчас, конечно, ночь, все приличные люди спят, и никому даже и в голову не взбредет, что кто-то решил заняться прогулками при свете луны. Точнее – при свете Юпитера. Никому не взбредет, кроме Груши. Ей-то может. К тому же она отличается зверской подозрительностью. Возможно, уже сейчас ее больной мозг подает сигналы: «Сбежали, сбежали, сбежали…» А Барков медлил.

Хотя нет, он уже не медлил. Уверенной походкой Барков направлялся сейчас к кораблю, который стоял чуть в стороне от других.

Корабль был совсем обычный с виду, как десятки его приятелей вокруг. Этакий квадратный торт на четырех квадратных ножках. Но Барков двигал именно к нему. Я спрятался за пузатой пластиковой бочкой и стал наблюдать.

Откуда-то, я не заметил откуда, появилась погрузочная платформа с большим черным контейнером. Барков оказался на ее пути, платформа замигала возмущенными огоньками, и Барков уступил ей дорогу. Платформа подъехала под погрузочный терминал корабля, из днища выставилась рамка, платформа задвинула на нее контейнер, и через минуту он с обязательным миганием исчез в брюхе корабля. Барков продолжал стоять чуть в сторонке.

Я знал, что обычный, негрузовой шлюз находится на корабле рядом с грузовым. Но Барков к нему не спешил. Он стоял. Наклонил голову к земле. Ко льду то есть. Ритмично притоптывал ногой. Притоптывал-притоптывал – и исчез. Я уже не удивился. Понятно. Ни один грузовой корабль не пропустит на борт человека. А вот если с пилюлькой…

Погрузочная рамка появилась снова.

Барков легко запрыгнул на нее, выдернул из боковой фермы маленькую техническую лесенку и вскарабкался по ней в грузовой люк. То есть я представил, как он все это сделал – Баркова видно не было, лесенка выдвинулась сама, и следы на инее образовались тоже самостоятельно.

А Барков исчез.

Я выставился из-за бочки, огляделся. Рамка была еще открыта. Вполне может быть, что рамка пропустит и меня. Вчера ведь двери в Центр управления почему-то передо мной открылись, значит, барковские пилюли как-то взламывали автоматику…

Расстояние в двести метров я преодолел со скоростью Бориса Чже, лучшего спринтера всех времен и народов. Терминал еще не успел закрыться, я подпрыгнул и заскочил на рамку. Лесенка была откинута, я ступил на нее, намереваясь уже вознестись в корабельные внутренности, но тут кто-то схватил меня за ногу.

Наверное, назойливый робот, подумал я. Ну сейчас я этому назойливому роботу сапогом засвечу в его железную физиономию…

– Ты куда собрался, Тимоня? – проворковал в моем шлеме сладенький голосок.

На три секунды я утратил сознание. А когда я вновь его обрел, то обнаружил себя сидящим на льду. Надо мной возвышалась она.

Груша!

Груша!!

Груша!!!

В комбинезоне с прищепками.

– Что ты тут делаешь? – спросила она с пристрастием.

Я промолчал.

Груша схватила меня за шиворот и рывком подняла на ноги.

– Я подозревала, что ты удрать собираешься! – Груша пролаяла так громко, что мне показалось, будто я услышал ее не только по интеркому шлема, но и через разделяющий нас вакуум. – Тимоня, что ты здесь делаешь?

– Я тут только посмотреть хотел… – попытался оправдаться я.

– А чего посмотреть? На железо тут смотреть? Или ты что-то замышлял? А ну-ка, признавайся…

Груша замолчала, а потом расхохоталась совершенно бесшабашным образом.

– Я поняла! – выкрикнула она сквозь смех. – Ты решил удрать, Тимоня. Но только такой идиот, как ты, мог решить, что можно удрать на грузовом корабле. Ты разве не знаешь – на грузовиках ведь действует протокол безопасности, ни один человек не может без специального разрешения пройти на грузовик. Ну ты и дурак, Тимоня!

– Сама ты дура! А еще инженер… Мы сидим под погрузочной рамкой, тебе это ничего не говорит? Да ты бы и на пять метров к кораблю не подошла, не то что к погрузочной рамке! Автоматика не работает!

– Как такое может быть? – растерялась Груша. – Я что-то не понимаю…

И тут же по периметру терминала побежали зеленые огоньки, что означало одно – старт.

– Что это? – Груша огляделась.

На самой рамке тоже замигали огни, в шлеме прозвучал приятный равнодушный женский голос:

– Внимание! Автоматический лихтер LC 274 начинает процедуру старта. Соблюдается протокол «Омега». Во избежание инцидентов предлагается всем отойти минимум на пять метров от лихтера. Внимание! Автоматический лихтер LC 274 начинает процедуру старта. Соблюдается протокол «Омега»…

– Что это? – повторила Груша.

– Что, что… Старт, дура! – сказал я.

Я резко распрямился и боднул Грушу в подбородок. Моя мучительница упала.

Грузовая рамка начала втягиваться.

– Сама целуйся со своей кувалдой! – крикнул я на прощание и запрыгнул на рамку.

Груша зашевелилась. Удивительно крепкая она, Груша. Другой бы еще валялся после такого удара, а она уже поднимается.

– Привет гляциологам! – добавил я.

Груша встала, помотала головой, как боксер после нокаута. Я на всякий случай отодвинулся вглубь. А то ведь у нее хватит ума меня за ногу цапнуть. Зубами.

И вдруг Аполлинария Грушневицкая подпрыгнула, уцепилась за рамку. Я попытался ее столкнуть – не получилось.

Корабль плавно пошел вверх.

– Спрыгивай, дура! – крикнул я. Но Груша была упорна. Она подтянулась и влезла уже наполовину.

– Прыгай же!

Груша выбросила вперед левую руку, ухватилась за техническую лесенку.

Рамка втягивалась. Еще минута, максимум полторы. И все.

Груша это поняла и все-таки попыталась спрыгнуть. Но тут прищепка с правого рукава застряла между ступеньками лесенки, комбинезон распустился, и Груша повисла на рукаве. Я попытался сдернуть рукав, но комбинезон зацепился крепко.

Рамка продолжала закрываться, автоматика грузового люка не работала. Сейчас терминал закроется окончательно, и Груше отрежет руки. Груша полетит вниз. Мы поднялись уже почти на триста метров, а Груша полетит вниз. Но не расшибется. Потому что она замерзнет по пути – комбинезон разгерметизируется. Вокруг ведь вакуум, и прежде чем долететь до поверхности Европы, Груша превратится в лед. Но еще раньше ее легкие взорвутся от вакуума. На лед Европы упадет другой лед, лед из Груши. Упадет и разлетится маленькими красными кусочками…

Это все я очень быстро подумал, представил.

Груша уставилась на меня выразительным взглядом. Попросить о помощи ей не позволяла ее гипертрофированная гордость, но зыркнула она пронзительно.

Я дернул Грушу вверх. Нет, комбинезон зацепился крепко.

Я потянул изо всех сил.

– У-р-ру! – промычала Груша.

Меня вдруг оттолкнули в сторону. Пустота меня оттолкнула.

Барков. Это был Барков. Невидимый. Он ругался. Какими-то незнакомыми, но явно страшными словами.

– Какого черта вы здесь? – рявкнул он уже понятно.

– Кто это? – завизжала Груша.

Невидимый нож срубил лесенку, пустота обхватила Грушу за голову и втащила ее на рамку. Секунд всего за пятнадцать до того, как терминал закрылся окончательно.

Груша стонала. Как бегемот в высохшем болоте. Непонятно, от чего. Наверное, от общей нервной перегрузки.

– Что вы тут делаете? – завопила пустота.

Из пустоты вывалился шлем.

– Я лежу, она стонет, – кратко ответил я.

– Так… – Груша перестала стонать, села на палубе, тоже свернула шлем и официальным голосом заявила: – А ну-ка, немедленно появись!

– Не могу сейчас, – ответила пустота. – Минуты через три.

– Минуты через три я вас раздавлю! – Груша поднялась на ноги. – И видимого, и невидимого! Разверните корабль!

– А я спрашиваю, – продолжал злиться невидимый Барков, – почему вы здесь?

– А я приказываю, – не слышала его Груша, – развернуть корабль! Немедленно! Немедленно разверните корабль!

Я рассмеялся. Прибрал шлем и опять рассмеялся. Идиотская ситуация: я между разгневанной дурой и невидимкой.

– Что ты смеешься? – рявкнула Груша. – Что тут смешного?

– Над тобой смеюсь, – сказал я. – Ты не пилот, ты гондольер какой-то… Гондольерша…

– Сам ты гондольер! – взбесилась Груша. – Ты вообще… Ты нас втравил… Думаешь, я не знаю, что нельзя изменить программу автоматического грузовика? Теперь мы будем лететь неизвестно куда! Когда этот объявится?

Я похлопал в ладоши.

– Ты догадливая, – улыбнулся я. – Только вовсе не…

Груша не пожелала дослушивать.

– Куда ты вообще нас затащил? – Она схватила меня за шею. И принялась совсем по-настоящему, так что у меня даже зубы затряслись, душить.

– Хватит! – громко попросил Барков.

Но Груша не собиралась прекращать, Груша душила.

– Хватит! – уже заорал Барков.

И проявился. Разом. Возник.

Руки на моей шее разжались.

– Давайте поговорим спокойно, – сказал Барков. – Спокойно! Все!

Груша согласно кивнула.

Ну и я тоже кивнул. А чего мне было беспокоиться? Напротив, мне надо было радоваться. Я покинул тоскливую, скучную, ледяную Европу и сейчас, скорее всего, направлялся на Зарю. То, что произошло, было вообще самое веселое из случившегося со мной за последнее время. Так что я был спокоен. И вообще нервничать в ближайшее время не собирался. Конец воспитанию трудом! На Заре никто не трудится! Заря – курорт для бездельников!

– Я буду спрашивать, а вы отвечайте, – строго сказал Барков. – Потом будете спрашивать вы. Вопрос первый. Как вы здесь оказались?

– Просто, – лучезарно ответил я. – Ты, значит, рванул на Зарю, а мне тут в пещерах прозябать? Нет уж, не дурак! Пусть наша красавица сама антифризом захлебывается…

– Я спрашиваю, не почему ты тут оказался, а как, – перебил меня Барков.

– Как-как… Проследил за тобой – вот и все. Нечего по ночам в Центр управления шастать…

Барков поморщился и повернулся к Груше.

– А я следила за ним, – охотно сообщила она. – Я думала, он что-то недоброе готовит. Таким, как он, доверять нельзя! А оказывается, все вот как… Оказывается, Тимоня следил за тобой. Так, значит, на корабль проник ты? Зачем?

– У меня… У меня были причины.

– Выходит, действительно ты… – разочарованно протянула Груша. – Почему, Петя?

Барков промолчал.

– Так… – Груша попунцовела. – Так…

Вот сейчас она была очень похожа на Гучковскую. Может, Груша – дочь Гучковской Майи Ивановны? Может, она тоже любительница перевоспитывать?

– Хм, землеройки затеяли побег… А мы вас в гляциологи посвятили… Мы уже почти нашли жизнь…

– Ты уже почти нашла жизнь, – перебил Грушу я. – А мы ее почти потеряли, зато чуть не приобрели остеохондроз и поясничную грыжу. Так что не надо тут сопли наворачивать!

– Куда идет это корыто? Я имею право знать. Или вы меня похитили? – с отвращением спросила Груша. Затем всхлипнула и по-борцовски повела плечами. – Если вы меня похитили, то я заявляю протест. Вы будете строго наказаны!

– Во дает! – восхитился я. – Сама прицепилась, а теперь еще недовольна. Да мы тебе жизнь спасли, между прочим! Ты бы Баркову хоть спасибо сказала!

– Требую немедленно сообщить мне пункт назначения! Куда идет корабль? Отвечайте! Или я… – Груша огляделась. – Или я…

– На Зарю, – сказал я. – Корабль идет на Зарю. И, думаю, часов через шесть мы будем там. К счастью.

Я зевнул и почесался.

– Он правду говорит? – повернулась Груша к Баркову.

Тут я замер. А вдруг он сейчас скажет, что не на Зарю, а на Новый Эквадор?

Барков что-то замялся, и я ответствовал вместо него:

– Через шесть часов мы сойдем на Заре, и я растворюсь между приличными людьми, загорающими на розовом песке. И вы меня до августа не найдете. Да! Я устроюсь в спасатели и отработаю всю практику в спасателях.

Я даже не удержался и показал Груше язык.

– Мы на самом деле летим на Зарю? – переспросила та у Баркова.

– LC 274 идет на Зарю, – как-то невесело подтвердил Петр. – Это правда…

– Ну, хорошо, – сказала Груша голосом, ничего хорошего не предвещавшим. – Я вам устрою Зарю, голубчики! Невидимки… Я вас в такую даль законопачу, Европа вам курортом покажется!

– Дерзай, – ответил я. – Ты ж у нас такая деятельная…

Вдруг мне в голову пришло нечто коварное. И я не удержался:

– Вот только сейчас я понял, почему она не хочет на Зарю и почему она такая любительница всяких подземелий. На Заре ведь все в купальниках ходят и в летних платьях, а с ее габаритами ни в один купальник не влезешь. Разве что в комбинезон!

Груша нахмурилась. С нее хорошо было бы сейчас портрет написать. Или лучше статую ваять. Отлить из бронзы или высечь из мрамора. Или просто высечь. Груша являла собой образ оскорбленной добродетели. Она как-то вся встопорщилась и внутренне засветилась гневом. Когда свечение достигло пика, Груша ощутимо ударила меня тяжелым взглядом и гордо удалилась в сторону трюма.

– Не надо бы так… – неуверенно бросил Барков.

– А ничего, пусть. Она-то с нами не церемонилась. Слушай, а мы что, всю дорогу будем здесь сидеть?

– Тут есть жилой блок, я проверял. Только маленький. И я не знаю где. Пойдем, чего, правда, здесь торчать…

Мы тоже выбрались из погрузочного терминала и оказались в трюме. Трюм был совершенно пуст. Ну, почти пуст. В нем был только тот длинный черный ящик. Я прошел мимо ящика спокойно, а Барков как-то не так. Он его полуобошел, что ли… Но я тогда внимания на его маневр не обратил. А зря. Надо было обратить внимание. Надо.

– Переход уже начался? – легкомысленно спросил я.

– Наверное, – пожал плечами Барков. – Какой-то странный ящик…

– Ящик как ящик. В таких раньше акваланги возили. На Заре очень популярны водные виды спорта. Пойдем все-таки поищем жилой блок…

Но искать жилой блок не пришлось. Я, во всяком случае, передумал его искать. Поскольку коридор оказался вполне комфортабельным. В виде трубы. В нем было удобно лежать. Я так и сделал – лег на пол.

Барков уселся рядом с мной.

Груши не наблюдалось, она отправилась в глубину корабля.

– Зря вы со мной увязались, – как-то с грустью сказал он. – Неправильно…

– Брось, – отмахнулся я, – ничего не зря. Отдохнем с тобой на Заре как люди. Ты ведь вряд ли там бывал? И я тоже не бывал. Побываем. Снимай рюкзак…

– Не…

– Слушай, а как твои пилюли действуют? Ну, чтобы невидимкой стать…

– Точно не знаю, – растерянно ответил Барков. – Она тебя как бы разворачивает… Нет, механизм ее действия я не знаю точно. Пойду-ка поброжу тут, посмотрю…

– Успехов! – пожелал я, устроился на круглом боку коридора и почти сразу уснул. С чистой совестью.

Один раз я проснулся и обнаружил, что чуть дальше по коридору спит Барков.

Груши по-прежнему видно не было.

Большая книга ужасов 2014 (сборник)

Подняться наверх