Читать книгу Дух Гитлера - Ivan Issakov - Страница 16

Место не имело координат.

Время – направления.

Это было между «уже» и «ещё нет», там, где реальность истончается и поддаётся чужой воле.

Ритуал не сопровождался словами.

Слова принадлежат людям – а здесь люди были лишними.

Была ненависть.

Сконденсированная, вываренная из миллионов криков, из архивной пыли, из фотографий, на которые слишком долго смотрели.

Она легла в пустоту, как форма, ожидавшая наполнения.

Я знал, кого зову.

Не человека – след.

Не плоть – архетип.

Тело возникло не сразу.

Сначала – контур.

Затем – искажение, будто реальность сомневалась, стоит ли его впускать.

Плоть собралась неровно, с ошибками, как плохо восстановленный документ.

Он вдохнул – и этот вдох был чужим.

Глаза открылись.

В них не было изумления.

Лишь раздражение.

Он понял, что вернулся, раньше, чем понял – куда.

Он попытался подняться – и замер.

Тело слушалось, но не принадлежало ему полностью.

Что-то внутри отсутствовало.

Что-то, что раньше кричало, теперь молчало.

– Нет… – выдохнул он, и голос прозвучал глухо, словно из-под воды.

Я позволил ему увидеть.

Мир ворвался в него мгновенно:

экраны, цифры, чужие лица, смешанные языки, разрушенные символы.

Города без знамен.

Армии без парадов.

Память, превращённая в уроки для детей.

Он увидел своё имя – не как знамя, а как предупреждение.

Увидел себя в музеях.

В книгах.

В сносках.

И впервые – ощутил ненависть не как оружие, а как унижение.

– Они… исказили всё, – прошептал он.

Он ждал поклонения.

Он ожидал тишины страха.

Но получил мир, который выжил – и пошёл дальше без него.

Это было невыносимо.

Его ярость не вспыхнула – она провалилась внутрь, оставив пустоту.

Он больше не был человеком.

Но и символом – уже нет.

Сломанный.

Вырванный из своего времени.

Лишённый смысла, ради которого жил.

И именно в этот момент я понял:

он ненавидит этот мир сильнее, чем когда-либо ненавидел людей.

– Ты вернулся не для власти, – сказал я без голоса.

– Ты вернулся, потому что мир осмелился выжить без тебя.

Он поднял взгляд – и впервые почувствовал, что он здесь не главный.

Акт воскрешения был завершён.

Но началось не возвращение.