Читать книгу Волки из страны Далеко-Далеко. Одиночка. Тень. Страж - Кэтрин Ласки - Страница 21

Одиночка
Часть третья
Далеко-Далеко
Глава девятнадцатая
Череп в лесу

Оглавление

Пропев последнюю песнь духу уходившей в небо оленихи, Фаолан решил, что она уже нашла путь в убежище, к которому ее вел звездный карибу. Но уходить отсюда ему пока не хотелось, и он еще несколько дней провел, выгрызая на свободных участках тазовых костей, лопаток и ребер новые узоры. Он учился осторожно наносить клыками мельчайшие довершающие рисунок черточки.

Если бы где-нибудь поблизости завыли волки, Фаолан сразу бы к ним направился, но вокруг царила тишина. Он все-таки был практически уверен, что уже пересек границу Крайней Дали и вошел в земли Далеко-Далеко, а здесь должны обитать те самые волки, вой которых долгими зимними ночами разносился вокруг пещеры Гром-Сердца; однако его ушей ни звука не достигало. Он тщательно метил окружающую территорию, чтобы сюда не заходили посторонние животные, которых, кстати сказать, было совсем не много. Но, конечно, если бы поблизости появился волк, это вряд ли бы ускользнуло от внимания Фаолана.

Место, в котором он воздвиг свой друмлин и провел большую часть лета, оказалось практически необитаемым. Чтобы поохотиться на крупных животных вроде карибу, ему приходилось преодолевать большие расстояния. Кости всех последующих своих жертв он складывал к первым, так что через какое-то время костяной холмик уже начал походить на настоящий друмлин, а не просто на бесформенную груду.

Трудно было покинуть это тихое место, в котором дух карибу обрел свой последний покой, но лето шло на спад, и земля постепенно отворачивалась от солнца. Дни сокращались, наступала осень. Созвездие карибу всходило все ниже и ниже, пока однажды над горизонтом не поднялись лишь верхушки рогов. Фаолан понял, что следующей ночью оно не покажется вовсе, а это значило, что настала пора уходить. Нужно было искать себе зимнюю берлогу.

«Нет, – поправился он. – Нужно найти волчью стаю». В памяти снова во всех подробностях всплыли изображения, увиденные в Пещере Древних Времен, и ему мучительно захотелось стать частью чего-то большего и лучшего, чем те шайки, которые он встретил в Крайней Дали.

Тогда на стенах пещеры Фаолан увидел два волчьих созвездия: одно украшало скалистый потолок, а другое было не совсем созвездием, но очень сильно напоминало тесное скопление звезд, связанных единой целью. То оказался бирргис, походное построение волков, сплоченных воедино духом товарищества.

От воспоминаний ему стало еще хуже. Едва поняв, что изображено на той картине, Фаолан сразу же захотел побежать вместе с волками, оказаться частью их «созвездия», почувствовать себя членом стаи. Но что, если его отвергнут?

В то же время ему хотелось и отыскать Гром-Сердце. В конце концов, неужели нельзя одновременно жить в двух мирах – среди волков и рядом с любимой медведицей? Фаолан даже не решался представить, что Гром-Сердце мертва, и запрещал себе думать об этом. Каждую ночь, выискивая на небе звездного карибу, он усердно отводил взгляд от Великого Медведя. Да, это было глупо, но ведь ему так недоставало Гром-Сердца!

Фаолан скучал по тем временам, когда они вместе охотились или ловили рыбу, а мысль, что они никогда уже не будут вместе ходить по земле, оказывалась для него просто невыносимой. Слишком уж далеко от земли находилась Урсулана. Медведица называла ее «светлым убежищем», но Фаолану она представлялась каким-то сумрачным и не слишком приятным миром.

Он понимал, что должен как можно быстрее покинуть окрестности друмлина, пока с неба не пропали последние признаки созвездия карибу. Поэтому волк в последний раз оглянулся на кучу костей, сиявшую в лунном свете, и отправился вверх по реке.

Вскоре Фаолан подошел к излучине, которую совсем не помнил, и быстро обнаружил довольно удобный брод. Поднимаясь по крутому противоположному берегу, он почуял знакомый аромат и невольно ускорил шаг. Узнать запах оказалось совсем нетрудно: лосось шел на нерест, под лучами утреннего солнца река кишела серебристыми рыбами, а впереди виднелись пороги, на которых они когда-то рыбачили с Гром-Сердцем.

Увидев на том самом месте какую-то другую медведицу-гризли с тремя детенышами, он внутренне содрогнулся. Медвежата не заметили волка, но от их матери его появление не укрылось: медведица окинула его суровым взглядом. Сердце Фаолана слегка екнуло от смешанного чувства разочарования и облегчения. Разочарование он испытал, когда увидел, что это не Гром-Сердце, а облегчение – когда понял, что медвежата не ее выводок. Ему совсем не хотелось, чтобы под размеренный стук ее величественного сердца спали какие-то другие детеныши.

Медведица негромко зарычала – это был знак держаться подальше. Фаолан слегка поджал хвост и опустил голову, словно говоря: «Не беспокойся. Я не обижу твоих медвежат». Гризли прекрасно его поняла и очень удивилась, когда заметила, что в движениях волка неуловимо проскальзывало что-то медвежье. Если бы он не стоял прямо перед глазами, было бы трудно поверить, что это действительно волк.

Фаолан уже давно не пробовал лосося, но пережитое разочарование лишило его всякого аппетита. Он еще больше затосковал по Гром-Сердцу, хотя и радовался, что вернулся к знакомым порогам. «Это моя земля, – подумал он. – Я волк из той страны, что называется Далеко-Далеко».

Правда, его внутренний голос звучал как-то не слишком убедительно.

* * *

Фаолан шел еще день и две ночи. Постепенно до него стал доноситься отдаленный вой, одновременно воодушевляющий и пугающий. Смысл воя был ему понятен, но тем чаще Фаолан начинал думать о том, что не похож на обычных волков. Вот и та медведица у порогов посмотрела на него с недоумением, словно спрашивала: «Кто ты такой?»

Как будто этот вопрос не мучил его самого! Конечно, внешне он ничем не отличается от своих собратьев, но как они его примут? И чем дальше уходил Фаолан, тем сильнее его одолевали сомнения.

Следы землетрясения, до сих пор отчетливые, виднелись повсюду. Изменилось даже русло реки: от нее теперь отходили многочисленные ручейки и протоки, которых раньше не было. Их с Гром-Сердцем летнюю берлогу, по всей видимости, размыло одним из многочисленных паводков – никаких желтых лилий и синих ирисов на берегу, деревья в ольховой рощице до середины стволов затоплены. И все же было в этом лесу что-то до боли знакомое, напоминавшее волку о первых днях, проведенных с Гром-Сердцем.

Лес становился гуще, путь то и дело пересекали ручейки и протоки. Один раз Фаолан уже ступил было в воду, как вдруг его внимание привлек отполированный черный камешек, красиво блестевший в лучах солнца. Волк опустил голову, чтобы приглядеться, и увидел на поверхности камешка знакомый спиральный узор, почти такой же, что украшал его кривую лапу. Фаолан зубами взял его – осторожно, чтобы не поцарапать, – вынес на берег и долго всматривался. Было что-то успокаивающее в том, как в камне отражалась часть его самого.

Спустя некоторое время он аккуратно положил камешек обратно в ручеек, повернулся и пошел дальше. Солнце уже садилось, деревья вокруг пересекали голубовато-лиловые тени, у подножий темных сосен заструились полосы молочного тумана.

Эта часть леса отличалась странной призрачностью, словно Фаолан оказался на границе между землей и небом. Почву под ногами он чувствовал довольно твердо, но стволы вокруг словно плыли в туманной дымке. Теперь волк продолжал путь с опаской, навострив уши и приподняв хвост. Шерсть у него на загривке встала дыбом.

Впереди показалось что-то белое – белее полос тумана, почти ослепительное. Сначала Фаолан различал только отдельные части этой белизны, бесформенной, как окружавшая дымка. Но чем ближе он подходил, тем отчетливее становилось видно, что это огромный череп гризли. Сначала замерев на месте, волк вдруг со всех ног устремился к останкам Гром-Сердца. Они настолько величаво возвышались на дымчато-голубом фоне леса, что он неосознанно прижался животом к земле и пополз.

Долго Фаолан всматривался в пустые глазницы, и из его собственных глаз лились слезы. В черепе медведицы, спасшей ему жизнь, он не видел смерти – одно лишь величие. В костях ее отражалась красота. Волк задрал морду к темно-синему небу, на котором уже выступили первые звезды, и принялся искать созвездие Великого Медведя, а найдя, завыл. Он выл всю ночь, так, словно пытался докричаться до Урсуланы, до того места, где сейчас обитал дух его любимой Гром-Сердца.

В Пещере Древних Времен Фаолан понял, что спираль времени уходит своими корнями в невообразимое прошлое и не имеет постигаемого конца. Теперь же, выискивая взглядом звездный путь в Урсулану, волк начал осознавать, что земля, на которой он стоит, – всего лишь одна из звезд Великой Вселенной, для которой и вечность, и мгновение – одно и то же. «Посреди всей этой бесконечности, посреди всего этого движения звезд мы с Гром-Сердцем встретились – лишь на одно краткое мгновение непрекращающегося цикла. В бескрайнем пространстве и бескрайнем времени существуют другие звезды, другие вселенные, и всё же…»

Вечно кружатся, вечно кружатся

Медведи, олени и волки.

Откуда пришел я?

Куда мне податься?

Безумного мира осколки…

Все мы части одного,

Непохожие снаружи.

Неизвестно, отчего –

Ведь никто из нас не хуже.

Бьется сердце с громким стуком.

Не забуду этот звук я.


Волки из страны Далеко-Далеко. Одиночка. Тень. Страж

Подняться наверх