Читать книгу Режиссёрский дневник. Макбет – Эманация тьмы - Коллектив авторов, Ю. Д. Земенков, Koostaja: Ajakiri New Scientist - Страница 3

Ключи части:

1. Работа с сценами: письмо Леди Макбет, убийство.

2. Сон как ось распада: время, судьба и голос Банко.

3. Превращение сцены убийства в онтологический акт тени.

4. Символ двух бабочек как душ детей Дункана.

5. Монолог Макбета как эстетизация смерти.

6. Бегство – не от убийства, а от мира как формы ужаса.

7. Макдаф – не герой, а трагический «жест мироздания».

11 мая 2025. Мастерская системы Аутоника / Акимов Роман Евгеньевич

Почти всё возможное время посвятил 5 и 6 сцене пьесы Макбет.

Я уверен, что все будут ожидать той сцены, когда Леди Макбет получает письмо от своего супруга. В классическом линейном повествовании пьесы – это очень важная сцена, так как открывает зрителю вектор дальнейшего развития: акцент с Макбета будет смещаться на его супругу, и приём будет тот же, что и у ведьм.

Но мне важно в этой сцене создать то, что бы отражало их связь. Это должна быть парадоксальная к ним лёгкость – и в чём-то поэтичность, где она, Она – не то, что им управляет, а внутренний голос его амбиций.

Должно реализоваться архетипическое столкновение воли и желаний.

Далее – увеличение ритма: монолог Макбета становится не рассуждением, а тошнотой. Всё, что говорит он, разбивает и множит его внутреннюю тьму.

И супруга должна не умолять Дункана, а вбивать с каждым словом в него гвозди.

Закончится сцена не волей, а её сломом:

«Я решился».

12 мая 2025. Мастерская системы Аутоника / Акимов Роман Евгеньевич

Закончил первую часть проявлений (акт).

Очень важно было в момент убийства связать вопрос времени, сна и судьбы в одну ось – где голос светлой части Макбета (Банко) говорит не от себя, а от всего мира:

«Сегодня спать нельзя».

В этом сложном взаимодействии Макбета и ведьм, которые всегда указывают на колокол, – выстроить до глубокого потрясения разложение Макбета и потерю голоса в онтологическом смысле. И именно поэтому смерть Дункана и все эти массовые танцы с кинжалом и его переброской – это не акт убийства, а сама идея смерти, её тень, её фарс.

После встраивания ангелов в канву и отторжения их помощи от Макбета – происходит онтологический разрыв со всем человеческим, и тут начинается пульс ужаса:

преследующий Макбета, стучащий холодным металлом Дункан, умоляющий не трогать его детей.

Финальное:

«Ведь ты же сможешь воскресить его?» – это обращение уже не к Богу, а к бездне.

Макбет – это не персонаж, а проводник коллективной бессознательной трагедии.

13 мая 2025. Мастерская системы Аутоника / Акимов Роман Евгеньевич

Открываю второй акт (проявление) символом двух светящихся бабочек, которые олицетворяют выживших детей убитого короля Дункана.

Бабочка – всегда символ души, трансформации и эфемерности бытия.

Они вынуждены проснуться и лететь во абсолютной тьме. Они – призрачный остаток ушедшей прежней жизни. Они – знак необратимого перехода, свет, напоминающий убитое воспоминание.

Их решение бежать – не просто тактический шаг, а глубоко символический акт: бегство от идеи смерти, от хаоса и распада. Они – как разделанная душа отца, и с этим – первоисточник угрозы.

Следующая часть посвящена ведьмам, которые торжествуют над ангелами: ведь после убийства нарушаются законы природы и бытия. И самое страшное – что это больше не трагедия. Нет. Это форма универсальной катастрофы.

Далее – большой и сложный монолог Макбета, нового короля, сознание которого обрело иной вектор. Он подчёркивает эстетическую, патологическую привлекательность смерти, её театральность и красоту:

«Передо мной плашмя лежало тело: Поверх посеребрённой тленом кожиСтруился крови золотой орнамент, Прорехой в естестве зияли раны, А через них просачивалась смерть.»

Начинается бегство всех героев – не от конкретных убийц, а от мира, в котором невозможно оставаться человеком.

13 мая 2025 (вторая запись). Мастерская системы Аутоника / Акимов Роман Евгеньевич

В 3—4 части происходит зарождение сопротивления тирании и углубление в пустоту власти.

«Когда начинает действовать яд, где-то уже возникает противоядие» – столкновение этих двух элементов почти всегда парализует волю человека.

Далее всё трансформируется в сомнение о различии добра и зла, затем – в недоверие:

«Никакому облику нельзя верить».

Вся эта «конструкция» – о внутренней деформации, итоговый эффект которой заключается в том, что тьма – не враг, а неизбежный элемент устройства реальности. (Но и это закончится!)

Макдаф, на чью волю выпадает быть палачом тиранов, – является трагическим жестом этой истории, а не победным знаменем добра и справедливости.

Итоговая мысль 3-й сцены – беспомощность перед осознанием собственного бессилия.

Тем временем король Макбет становится проводником власти, которую он уже не контролирует.

Убийство – не событие, а форма политической необходимости. Он иронизирует, говоря об этом как о дипломатии:

«Он враг и мне. При этом не какой-нибудь, а кровный.»«Нельзя же нам разбрасываться давними привязанностями!»

Мне страшно наблюдать, как он всё сильнее становится утилитарным.

О сыне Банко, Флинсе, он говорит:

«Это дитя мне столь же важно, как и отец» – то есть: не важно вообще.

Но всё же он не может найти комфортной посадки на троне.

Как верно подмечено в пьесе – как слишком большой ботинок, который раздирает кожу.

Макбет, конечно, никакая не власть. Он – рычаг, за который тьма держит свой престол. А черепа – это строительный материал (кирпичи) тирании.

Но рано или поздно всё это треснет, и ветер унесёт этот черепной прах во все стороны и осядет в лёгких – как страшное напоминание.

Итог 4-й сцены: устранение добра как активной категории в этом мире. Добро уходит на роль потенциала.

14 мая 2025. Мастерская системы Аутоника / Акимов Роман Евгеньевич

Заканчивая 4—5 сцену, о чём я думаю и что не даёт мне покоя ни днём, ни ночью:

Макбет – Эманация тьмы – не о конкретных людях, а о трагедии сознания и бытия. Она отражает ужас человека, когда он стоит перед бессмысленностью и невозможностью преодолеть тьму, которая заложена в основу существования.

«Зло действует под маскою добра – Добро крепчает под личиной зла.»

Экзистенциальность «Эманации тьмы» поднимает тему её распространения: её начала и конца, её сути как процесса – от человека к его космосу, его борьбе и слабостям, его любви и иллюзиям.

В самом центре пьесы – Макбет, но он не персонаж, не образ, а механизм сознания, уже повреждённого и постепенно разрушающегося ещё до начала действия.

«Две бабочки во тьме – это символ душ, заключённых между жизнью и смертью, символ невинности, обречённой на гибель.»

И после всего, что уже стало морем, – полный отказ Макбета видеть правду в себе.

Убив Банко, он уходит в метафору:

«Мы ранили змею, но не убили» и в самый кульминационный момент его распада произойдёт трансцендентное: явится лик Богини Ночи – Гекаты.

Теперь Макбет всецело принадлежит потусторонним силам.

Я много думаю о природе человека. Тут нет личностей. Я заменяю их архетипами, символами, отражающими экзистенциальный ужас бытия, обречённого на повторяемость в сознании человека.

Это большое размышление о том, что герой не становится злодеем, а постепенно раскрывает уже имеющуюся тьму внутри себя —

и этому всегда будет импульс, если в его мире добро и зло становятся неотличимы друг от друга.

Это всё выходит за рамки традиционного драматического искусства, становясь исследованием человеческой природы и самого мироздания.

«Чего тебе твой страх нарисовал? Опять воображаемый кинжал?»

ПРОЦЕСС УЧАСТНИКОВ

Павел Юстер / Макбет – Банко

Додумываю переходы, внутренние переключения между сценами – чтобы не выпадать из процесса и оставаться в нём полностью.

Перечитывал режиссёрский дневник к нашей постановке. Снова вернулся к мысли, что в «Эманации тьмы» невозможно объяснить всё логически и последовательно. Но не почувствовать – невозможно.

Елена Иосифова / Ведьма

Проходила мысленно все сцены от начала и до конца. Оказалось очень сложно не прерывать процесс… особенно там, где эмоциональные моменты слишком сильные. Тело начинало давать импульс: хотелось двигаться, губы сами произносили текст, на лице появлялась мимика, внутри разгорался костёр.

В какой-то момент я стала ощущать на себе перья костюма, текстуру ткани перчаток, опору каблуков; в ладонях почувствовала прикосновение черепа, а пальцы – сжатие бамбуковой палочки. И чем дальше я мысленно шла, тем точнее тело воспроизводило движения, пластику; всё ярче возникали рецепторные ощущения – даже дуновение ветра от взмаха ведьминских перьев.