Читать книгу Наполеон. Отец Евросоюза - Группа авторов - Страница 5

Глава I
Консульство
Дипломатия и войны. 1799-1804
III. Расторжение Амьенского мира

Оглавление

Ненадежность Амьенского мира. Амьенский мир оказался лишь кратким перемирием. Заключая договор, обе стороны действовали неискренне. Мир мог состояться только потому, что обе они молча согласились не затрагивать щекотливых вопросов. Пользуясь продолжительностью переговоров, Бонапарт снова грубо нарушил независимость Голландии, Швейцарии и Пьемонта. Английский министр Аддингтон, сильно желавший мира, притворялся, что ничего этого не видит. Бонапарт заставил его волей-неволей склониться перед совершившимся фактом. С своей стороны Англия во что бы то ни стало хотела сохранить за собой Мальту и Александрию, Горею, Кап и французские города в Индии, т. е. все, что она обязалась возвратить. С виду молча смирившись, она, однако, вовсе не была склонна отречься от всякого влияния на континент, а, с другой стороны, Бонапарт был твердо намерен вернуть Франции ее законную долю во владычестве над морем и колониями. Он хвалился тем, что запер храм Януса, а сам прилагал все усилия, чтобы снова открыть его. Притязания обоих противников были непримиримы; только война могла решить спор. Предстояла новая схватка в том трагическом единоборстве, которое началось в 1688 году и окончательно прекратилось только в 1815.

Колониальные замыслы Бонапарта: Леклерк в Сан-Доминго. После потери Египта Бонапарт стал обдумывать план приобретения новых колоний на Западе. Еще до этого он добился от Испании через посредство посланного им в Мадрид Бертье (август 1800 г.) уступки Луизианы; взамен этой прекрасной американской колонии он обещал признать Тоскану королевством и отдать ее зятю Карла IV. В основе задуманной Бонапартой комбинации лежала мысль об упрочении французского владычества на Сан-Доминго. Он надеялся отбить у Соединенных Штатов торговлю богатого бассейна Миссисипи и дать Франции возможность извлекать выгоду из всей торговли быстро растущей Америки. Для этого он должен был избегать войны с Соединенными Штатами, и потому он заключил с ними морфонтэнский договор (октябрь 1800 г.). Ему нужен был также мир с Англией, и это было одной из причин, приведших к заключению Амьенского мира.

Наконец, необходимо было подавить попытки туземцев добиться независимости. Негр Туссэн-Лувертюр, покорив под свое железное иго враждебные друг другу группы населения – белых, метисов и негров, – устроил нечто в роде республики и присвоил себе диктаторскую власть. Благодаря его твердости в стране воцарились порядок и прежнее благоденствие. Но он хотел дать Сан-Доминго конституцию, которая должна была почти полностью освободить его от суверенитета Франции. Бонапарт отказался принять эту конституцию и тотчас после ратификации лондонского прелиминарного мира стал организовать большую колониальную экспедицию, руководство которой поручил своему шурину, генералу Леклерку. 35 000 человек, высадившиеся в Сан-Доминго, сначала успешно подавили сопротивление туземцев. В течение двух месяцев (март – апрель 1802 г.) во всей колонии был восстановлен порядок. Туссэн-Лувертюр был взят в плен и умер пленником во Франции, в крепости Жу. Однако две трети экспедиционного корпуса погибли от желтой лихорадки. Генерал Леклерк с пятнадцатью генералами также пал жертвой этой ужасной болезни. Негры, боясь восстановления рабства, поднялись под начальством бывших офицеров Туссэн-Лувертюра. Остатки французской армии были вынуждены отплыть назад во Францию. Остров остался в руках негров, и верховную власть там захватил жестокий Дессалин. Таким образом, эта колониальная экспедиция кончилась полной неудачей (1801–1803). Замыслам первого консула относительно Луизианы не суждено было осуществиться, и он продал Соединенным Штатам эту прекрасную страну за 80 миллионов (30 апреля 1803 г.).

Посольство Себастиани на Восток. Между тем Бонапарт не переставал думать и о востоке: он еще не отчаялся снова овладеть Египтом. В сентябре 1802 года он отправил в Левант Себастиани со званием торгового агента. Этот оригинальный агент должен был отправиться из Триполи в Египет и Сирию, тщательно изучить состояние портов и арсеналов, посетить каирских шейхов и при этом уверить их в благожелательстве Франции, предложить посредничество Бонапарта в споре между пашой и беями и снять планы укреплений Яффы, Иерусалима и Сен-Жан-д’Акры. Это посольство недолго оставалось тайной. Бонапарт опубликовал донесение Себастиани в Монитере от 30 января 1803 года. Оно заключало в себе ответы на все упомянутые вопросы, а также точные сведения об английских и турецких силах в Леванте, и кончалось следующим, угрожающим миру заявлением: «В настоящее время достаточно 6 000 французов, чтобы снова завоевать Египет». Для всякого было ясно, что Бонапарт намерен возобновить экспедицию при первом удобном случае.

Декан в Индии и на Иль-де-Франсе. Владычеству англичан в Индии снова грозила опасность. Правда, со смертью Павла I грандиозный план сухопутного вторжения в Индию сам собой рухнул; но ничего не стоило в каждую данную минуту вызвать там восстание. Тотчас после битвы при Гогенлиндене генерал Декан обратился к первому консулу с просьбой командировать его в Индию; он хвастал, что превосходит всех французов в ненависти к англичанам. Декан покинул Францию всего месяц спустя после заключения Амьенского договора; это доказывает, что первый консул не был намерен долго соблюдать мир. Официально ему было поручено принять от английских комиссаров те пять французских городов, которые в силу Амьенского договора должны были быть возвращены Франции; секретная же инструкция предписывала ему склонить к союзу всех местных властителей, настроенных враждебно против англичан. Отплыв из Бреста с 1800 человек на шести судах (1803), он только показался перед Пондишери, где командир английского крейсера едва не захватил его в плен со всем его отрядом. Но ему удалось добраться до Иль-де-Франса, который он и привел в оборонительное состояние на случай нападения со стороны англичан. В течение восьми лет (1803–1811) он непрерывно высылал на каперство все новые суда, причинявшие большой ущерб британской торговле.

Он утверждал, что, имей он в своем распоряжении несколько миллионов франков и несколько тысяч человек, он без труда низверг бы владычество англичан в Индии; но для достижения этой цели была нужна еще поддержка сильного военного флота.

Новые захваты французов:

1) В Голландии. Напротив, на континенте воля Бонапарта не знала преград, а вопрос о законности его действий не смущал его нимало. На всех границах Директория организовала республики наподобие французской. Теперь Франция быстрыми шагами приближалась к монархическому устройству; Бонапарт хотел преобразовать в монархическом духе шаткую организацию и этих сторожевых государств. Наиболее пластичным из них была батавская республика. После успеха штатгальтерской реакции в 1787 г. побежденные патриоты образовали франкофильскую партию, готовую слепо следовать всякому внушению со стороны Франции. Этим объясняются легкие успехи Дюмурье в 1793 и Пишегрю в 1795 гг. В Голландии последовательно сменили друг друга: Генеральные штаты, представлявшие собой копию французского Учредительного собрания, Конвент, подобный французскому, и Директория по образу французской же. Эта Директория привела к монархии, предварительно пройдя через консульство, в котором Шиммельпеннинк сыграл, так сказать, роль Бонапарта. Новая конституция умалила власть областных собраний, ослабила влияние демократических тенденций и весь престиж предоставила исполнительной власти, сосредоточенной в руках регентства. Президентом последнего был Шиммельпеннинк.

2) В Италии; лионская консульта; присоединение Пьемонта. 1 декабря 1801 года на лионской консульте, где собрались виднейшие деятели Ломбардии, Бонапарт сумел добиться своего избрания в президенты Цизальпинской республики. В Генуе под его влиянием был избран президентом Лигурийской республики Жером Дураццо, одна из его креатур. Он организовал в Пьемонте временное управление, которое однако вскоре естественно должно было сделаться постоянным: Пьемонт был разделен на шесть департаментов, устроенных наподобие французских (11 сентября 1802 г.). Чтобы удовлетворить русского царя, сардинскому королю было обещано вознаграждение. Но дело затянулось. Сначала Бонапарт предложил в обмен Парму и Пьяченцу, но потом раздумал и отдал их одному испанскому инфанту. Впоследствии он предложил сардинскому королю только Сиенну, Орбителло и пенсию в 500 000 ливров. Протесты русского царя в пользу Карла-Эммануила удивляли Бонапарта. «Казалось бы, – сказал он однажды, – это дело должно интересовать императора Александра ровно столько же, сколько меня, первого консула, интересуют персидские дела».

Остров Эльба в целом ряде петиций, разумеется вовсе не добровольных, ходатайствовал о своем присоединении к французской республике. Бонапарт поспешил узаконить это новое присоединение. Наконец, ввиду неизбежного возобновления войны с Англией, Гувион-Сен-Сир был послан для занятия Отранта, Тарента и Бриндизи. Это было прямым нарушением прав одного из итальянских государств, состоявших под покровительством России.

3) Посредничество в швейцарских делах. В Швейцарии продолжалась борьба между аристократами и демократами. Французские демократические агенты не только не старались умиротворять эти раздоры, но еще и разжигали их, опираясь на тот престиж, какой давало им присутствие французской оккупационной армии. Под предлогом восстановления порядка, нарушенного соперничеством двух ландамманов, Дольдера и Мюллинена, Бонапарт навязал Швейцарии свое посредничество. При содействии федералистской партии он присвоил себе, под титулом посредника, верховную роль в центральном управлении, предоставив влияние на кантонах швейцарским патриотам. Тем не менее он позволил избрать президента гельветской конфедерации; но это был послушный ставленник Франции. «Европой признано, – сказал он швейцарским делегатам, – что Италия, Голландия и Швейцария стоят под властью Франции… Я не потерплю в Швейцарии иного влияния, кроме своего, хотя бы мне это стоило 100 000 человек». Таков был его неизменный прием: выставлять в виде последнего аргумента острие своего меча.

4) Имперский рецесс и секуляризация. Вслед за Швейцарией наступила очередь Германии. По Люневильскому договору князьям, лишенным своих владений, должно было быть выдано вознаграждение при совместном посредничестве Франции и России. Главная роль в разрешении этой сложной задачи, естественно, выпадала на долю Франции. Дело было улажено в Париже; немецкие князья самых знатных родов дожидались в передней первого консула или заискивали перед Талейраном, лаская его собачку и умышленно забывая на его письменном столе табакерки, наполненные золотом, чтобы тем придать больше веса своим ходатайствам. Напротив, к представителю России, Маркову, никто не обращался; его влияние было сведено к нулю. Здесь разыгрался жалкий фарс: бессильные жалобы обездоленных светских и духовных князей слились с ликующими голосами наиболее могущественных, которым удалось еще увеличить свои владения. Немецкие историки краснея говорят об этих днях унижения, ознаменованных столь постыдным торгом. Проект секуляризации, предложенный Францией 23 февраля 1803 года, был обращен в имперский рецесс, принят рейхстагом 24 марта и, наконец, санкционирован императором Францем II 27 апреля 1803 года. Уже произведенная здесь территориальная разверстка своими главными чертами предуказывала ту форму, которую Бонапарт намерен был придать Германии. Уцелело только одно большое церковное княжество, а именно регенсбургское архиепископство, где был водворен Дальберг, архиепископ майнцский, в котором Бонапарт угадал своего будущего клеврета. Из вольных городов только шесть сохранили автономию: Бремен, Гамбург, Любек, Франкфурт-на-Майне, Аугсбург и Нюрнберг. Утрата самостоятельности целым рядом церковных княжеств и вольных городов лишила Австрию всей ее клиентелы, беззаветно преданной ей в течение стольких веков. Напротив, Пруссия увеличилась и окрепла: она потеряла 127 000 подданных на левом берегу Рейна, но взамен приобрела 500 000 в Вестфалии и Тюрингии с беспрерывной территорией и более удобной, чем прежде, границей. Баденский, гессенский, дармштадтский, вюртембергский и баварский дома, находившиеся в родственных связях с русским царем, также приобрели обширные владения. Этими уступками Бонапарт старался угодить императору Александру; в то же время он хотел вознаградить этих государей за верность союзу с Францией. Всего более в выигрыше оставалась Бавария. Взамен Юлиха, Цвейбрюкена, рейнского Пфальца и других разбросанных земель она получила епископства верхнего Майна, церковные земли и вольные города на баварском Дунае, благодаря чему ее владения составили одну сплошную территорию, а население увеличилось на 300 000 человек. Первенствовавшие на севере Гогенцоллерны и на юге – Виттельсбахи могли надеяться теперь на осуществление самых смелых своих надежд. Еще в 1789 г. Мирабо сказал: «Отдельные немецкие государства различаются между собой не больше, чем французские провинции». Рецесс 1803 года значительно упростил сложную политическую систему Германии; достаточно вспомнить, что в XVIII веке в Германской империи было от 1800 до 1900 автономных государств, а в федерации 1815 года из них уцелело только 39. Этой коренной переверсткой территории старой империи Бонапарт несокрушимо упрочил идею германского единства. Ошибкой с его стороны было то, что позднее он испугался этой идеи и стал бороться против нее. Его жестокая расправа с Германией пробудила в немцах сознание общности их отечества. Европа в конце концов предоставила бы Франции рейнскую границу, и протест Англии остался бы одиноким и бесплодным, если бы не беспрерывные вызовы и нашествия Наполеона.

В итоге Бонапарт беспрестанно нарушал мир. Франция постепенно накладывала руку на все соседние государства. Под давлением Годоя, которого Бонапарт сумел терроризировать, слабый Карл IV подчинил политику Испании политике первого консула. Судьба Германии властно решалась в Париже постановлениями французских министров. Голландия, Швейцария и Италия стали в полную, лишь слегка замаскированную зависимость от Франции. Немецкий историк Генц верно формулирует это положение дел: «Франция больше не имеет границ, потому что все прилегающие к ней государства фактически, если еще и не юридически, составляют уже ее достояние или должны стать ее собственностью при первом удобном случае». Английский посланник лорд Уайтуорс протестовал против действий Бонапарта, ссылаясь на договоры. «Очевидно, – отвечал ему Бонапарт, – вы хотите говорить о Пьемонте и Швейцарии. Вот безделица! Это надо было предвидеть во время переговоров». Возможность новой войны радовала Бонапарта. Война была для него личной потребностью, и он считал себя «призванным воевать почти беспрерывно».

Нарушение Англией Амьенского мира. Не меньше жаждали войны и англичане, чтобы сокрушить соперника, ставшего более опасным, чем когда-либо. Они не постеснялись даже нарушить Амьенский мир: Аддингтон очень ловко поставил эвакуацию Мальты в зависимость от принятия на себя европейскими державами той гарантии, которая требовалась от них по договору; он знал, что некоторые державы, и в том числе Россия, намерены не брать на себя этой гарантии. Под этим предлогом эвакуация бесконечно откладывалась, между тем как Бонапарт однажды, в припадке ярости, какие бывали у него нередко, воскликнул, что «предпочел бы видеть англичан в предместье св. Антония, чем на Мальте». Англичане продолжали занимать Александрию, и Себастиани в одном из своих донесений обвинял генерала Стюарта в покушении на его жизнь. Вместо того, чтобы вернуть Декану французские города в Индии, английские комиссары взяли в плен генерал-адъютанта Бино, которому было поручено восстановить в Пондишери французское владычество, вместе с его отрядом в 1600 человек (сентябрь 1803 г.). Кроме того, Англия дала приют у себя французским эмигрантам и их вождю, графу д’Артуа, всем уцелевшим деятелям вандейского восстания и шуанской войны, а также заведомым заговорщикам вроде Жоржа Кадудаля. Их заговоры делались на английские деньги; на английских судах они ездили во Францию. Англия всем своим влиянием поддерживала контрреволюцию; Питт неизменно ставил реставрацию Бурбонов условием мира. Восстановить во Франции традиционную монархию, снабженную лишь более либеральными учреждениями, и сократить французскую территорию до прежних ее пределов, лишив ее всех завоеваний, совершенных республикой, – таково было желание всякого английского патриота. Но неизбежной сделала войну экономическая политика первого консула. Он старался развить французскую промышленность и потому отказывался заключить какой-либо торговый договор с Англией. Он принял суровые меры, почти совершенно закрывшие продуктам британской промышленности доступ в порты Франции и ее союзников. Он явно начинал континентальную блокаду, насколько это было возможно при существовании того неискреннего мира, каким формально регулировались отношения обоих государств. Такое нарушение интересов британской торговли в глазах торгашей-англичан было непростительным преступлением. Война становилась неизбежной в ближайшем будущем.

Агитация печати. Она началась с похода английской печати, возбудившего у первого консула сильнейший гнев. Этот человек, перед которым, по выражению Фонтана, замолкла вселенная, с возрастающим раздражением смотрел на свободную английскую печать, изо дня в день изобличавшую его захваты и комментировавшую вызовы, которые он бросал Европе. Ему прислали из Англии брошюру, заканчивающуюся следующими словами: «Умерщвлять – не значит убивать». Бонапарт отвечал резкой бранью и прямыми угрозами против английского народа и его правительства. В ноте, составленной Талейраном для французского посла в Лондоне Отто, Бонапарт велел написать, что если Англии удастся привлечь новых союзников, – это будет иметь лишь тот результат, что «заставит французов покорить Европу… Ему только тридцать три года… До сих пор ему приходилось разрушать только второстепенные государства. Как знать, много ли времени потребуется ему, чтобы совершенно изменить физиономию Европы и восстановить Западную империю?» (23 октября 1802 г.)

Расторжение Амьенского мира (май 1803 г.). Расторжение мира сделалось неизбежным. Георг III в своем послании к палате общин (8 марта 1803 г.) заявлял, что Франция угрожает безопасности Англии и что он «рассчитывает на содействие своей верной палаты, дабы приняты были все возможные меры к защите чести и интересов английского народа». Как только это послание стало известно в Париже, первый консул в присутствии всех послов обратился к лорду Уайтуорсу с очень резким запросом: «Итак, вы, очевидно, решили объявить нам войну?» – «Нет, мы очень дорожим благами мира». – «Вы уже раз заставили нас вести войну в продолжение десяти лет. Теперь вы хотите продлить ее еще на пятнадцать; вы меня принуждаете к этому!» Затем, обернувшись к прочим послам, он сказал: «Англичане желают войны; но если они первые обнажат меч, я последним вложу его в ножны. Англия не уважает договоров; ну, что же! Завесим их черным покрывалом!..» Английский посол покинул Париж 12 мая 1803 года. Англия тотчас открыла враждебные действия морским разбоем, по образцу всех больших войн, какие она вела в XVIII веке. 1200 французских и голландских торговых кораблей, мирно продолжавших свои рейсы под эгидой договоров, без объявления войны были взяты в плен и обращены в призы, доставившие Англии свыше 200 миллионов франков. В ответ на это Бонапарт велел арестовать всех английских подданных, находившихся на территории французской республики и запретил покупать и продавать какие-либо английские товары (май 1803 г.). Мортье с войском занял Ганновер, громадная английская армия, насчитывавшая около 120 000 человек, была расположена шестью большими укрепленными лагерями на протяжении от Голландии до Бреста. В соседних с Булонью портах шли приготовления к новому вторжению в Англию. Снова начиналась ожесточенная борьба. Но первый консул ловко воспользовался ненавистью к Англии, чтобы объявить себя императором. Действительно, новая война началась уже при империи.

Наполеон. Отец Евросоюза

Подняться наверх