Читать книгу Carpe Diem. Лови момент, не будь ослом в погоне за морковкой - - Страница 2
Глава 1. На глубине отчаяния
Оглавление«Это и есть твоя жизнь. Это – твое. Ты можешь точно подсчитать свое жалкое имущество, четко подытожить свою первую четверть века. Тебе двадцать пять лет, у тебя двадцать девять зубов, три рубашки и восемь носков, несколько книг, которые ты уже не читаешь, несколько пластинок, которые ты уже не слушаешь. Тебе не хочется вспоминать о чем-то другом, о семье, учебе, любовных увлечениях, друзьях, каникулах, планах на будущее. Ты путешествовал – и ничего не вынес из своих путешествий. Ты сидишь, и тебе хочется только ждать, ждать лишь того момента, когда ждать будет уже нечего: пусть придет ночь, пробьют часы, пролетят дни, сотрутся воспоминания».
Жорж Перек, «Человек, который спит»
Мое детство прошло в заводском общежитии. По этой причине мои родители, родители моих друзей и остальные соседи были единым коллективом, существующим под одной крышей. Мы жили некой коммуной, все семьи прекрасно знали друг друга, коридор на этаже служил большой прихожей, а общая кухня – местом сбора большой семьи. В связи с подобными условиями и весьма тесным, иногда переходящим личные границы общением личная и семейная жизнь нередко становилась достоянием общественности, и наблюдать чужие драмы можно было достаточно часто, по своей воле или против нее. Рос я в тот замечательный период, когда одним из немногих развлечений было пытливое изучение окружающей действительности со всеми ее процессами, персонажами и их взаимодействием. Персонажами моей действительности являлись сорокалетние заводские работяги – наши отцы, постоянно уставшие, казалось, разуверившиеся и разочарованные в себе и жизни – и в большинстве своем страдающие алкоголизмом, всеобъемлющей апатией и озлобленностью на весь мир.
Будучи наивным и светлым ребенком, с присущей детям эмпатией и сочувствием я смотрел на них – и мне было страшно даже представить масштаб постигшего их великого несчастья, после которого их жизнь стала такой. Выглядели они для меня чем-то средним между жертвами самых бесчеловечных репрессий, ветеранами всех военных конфликтов, произошедших за последнюю сотню лет, с тяжелейшим посттравматическим синдромом и тех, кто потерял всех родных и близких при каких-то ужасающих обстоятельствах. Заглядывая им в глаза, я видел непроглядно-бездонную тьму отчаяния и сущей безнадежности. Казалось, что их жизнь в какой-то момент разделилась на до и после, – произошло некое роковое событие, до невозможности непреодолимое, сила обстоятельств которого не могла позволить им доживать остаток жизни как-то иначе. Мое детское сердце было наполнено жалостью и состраданием к ним – к тем, кто в один трагический момент, как я считал, не выдержал обрушившейся на плечи тяжести фатума; к тем, кто остался погребенным заживо под неподъемной толщей обстоятельств, накрывшей их лавиной в одночасье.
Но теперь! Теперь, когда по возрасту я ближе к ним, к нашим отцам, нежели к тому невинному и простодушному ребенку, – я, всматриваясь в глаза окружающих меня сверстников: друзей, знакомых, коллег, незнакомцев и бывших одноклассников, вижу ту самую тьму, медленно заполняющую их нутро, нарастающее чувство отчаяния, одиночества и всепоглощающего страха. Эту же тьму я начал замечать в зеркале пару лет назад. Это дало мне ответ. Я ошибался: в жизнях этих людей зачастую не было никаких масштабных потрясений, не было одного-единственного дня или происшествия, которое послужило тумблером переключения на до и после, они не стали вдруг несчастными за одну ночь. Здесь применим другой сценарий – ежедневные мелочи, небольшие детали, бытовые и, казалось бы, несудьбоносные нюансы и решения в повседневности составляют эту жизнь, и ответ кроется именно в них. Причина не в тотальном разгроме в одной-единственной битве, а в незначительных на первый взгляд неудачах, мелких проигрышах, стыдливом каждодневном отступлении на полшага назад. И начало всему лежит в детстве и молодости – самых важных в становлении личности периодах. Когда впервые ты нехотя соглашаешься на что-то неприятное, хотя все нутро истошно кричит, пытаясь тебя остановить, когда ты раз за разом отказываешься от своих желаний – и это повторяется все чаще и чаще. Именно так и начинается погружение на дно, во мрак. Причин в первый раз всегда достаточно, они банальны и повсеместны – это и негативный родительский пример, и некомпетентность в процессе воспитания; и отсутствие должного сопровождения и поддержки ребенка в моменты первых ошибок, окружение, его личные особенности. Затем такая модель поведения, как отступление и игнорирование своих потребностей, желаний и мечтаний, входит в привычку, укоренившись в глубинах психики, становится нормой жизни. Не научившись отстаивать свои интересы, личные границы и не приобретя достаточной уверенности в своих силах, такой человек не в состоянии раскрыть весь свой потенциал и реализовать его в каком-либо ремесле, построить здоровые и крепкие отношения, получить желаемую должность с достойной оплатой труда – и к тридцати годам является гордым обладателем полного набора атрибутов безвольного двуногого бессилия: личностный кризис, ненавистная работа, запущенные семейные проблемы, выходные с бутылкой, смартфон в кредит, квартира в ипотеку, жизнь в долг.
«Кто виноват, что они несчастны и не умеют жить, имея впереди по шестьдесят лет жизни?»
Федор Достоевский, «Идиот»
Очень страшно потерять самого себя. Потерять ту самую идентичность, которую ты вроде бы почти нашел. То, над чем стал внезапно работать, и то, что делало тебя живым. Я не про потерю желания делать какое-то дело, хотя это тоже имеет место. Дело в возникающей ненависти. Ненависть есть показатель потери личности. В первую очередь – это ненависть по отношению к себе, которая будет началом к пробуждению всепоглощающей ненависти. Близкие люди, все действия, все природные процессы. Все. Обыденность вызывает рвотные рефлексы. Кажется, что жизнь в одно мгновение перестала не только приносить удовольствие, но и «житься». Внутренний свет отбросил огромную тень, затмив бытие. Но, по сути, в мире все осталось на своих местах. Люди продолжают делать то, что всегда и делали. Только теперь почему-то ты стал замечать лишь таких же, как ты. Создается впечатление, что не осталось нормальных людей. Пару месяцев назад ты мог видеть улыбки повсюду, а теперь на улицах одни унылые лица. Обломки человечности разбросаны на каждом углу. Ты задыхаешься от своего же гнева. И неоновая вывеска «выход» неожиданно теряется в непроглядной мгле. И запахи чуешь другие. И вкус пищи иной. Спишь больше, но лишь по причине нелюбви бодрствования. Тревожность и уныние делят тебя между собой. Дорога к потере самого себя становится единственной проторенной, поэтому ты поневоле ступаешь по ней. Шаг за шагом к цели, которую не ставил перед собой.
«Он был одним из множества людей, которые рождаются, живут и умирают, так ничего и не поняв в жизни. Они появляются, бредут наугад и исчезают во мгле».
Теодор Драйзер, «Американская трагедия»
По капле и море собирается. Черные воды отчаяния заполняют твою душу не прорывом плотины, но моросят ежедневно мелким затяжным дождем и заполняют все пустоты постепенно. Но разве ты готов сдаться? Готов отбросить свою единственную жизнь ради того, чтобы угодить всем? Если ты потерян – знай, что ты не один. Я с тобой, и мне кажется, заряда моего фонаря хватит, чтобы пробраться через тьму и отыскать вывеску «выход», за которой гораздо больше, чем мы можем себе представить. За которой вход. Я хочу, чтобы в твоем сердце снова поселилась надежда. Можно прекратить этот дождь, вычерпать всю воду и осушить образовавшееся болото, и сделать это можно всегда, начиная с настоящего момента. Как гласит восточная мудрость: «Лучшее время, чтобы посадить дерево, было 20 лет назад. Следующий подходящий момент – сегодня». Каждый год, месяц, час и минута промедления означает лишь то, что это будет с каждым разом труднее, что придется приложить все больше усилий, времени и ресурсов, но это всегда остается возможным. Немного перефразируя слова великого театрального режиссера Станиславского: единственной уважительной причиной, чтобы сдаться, является смерть, ибо возможно все, пока мы живы.
«Когда летишь с моста, понимаешь, что все проблемы решаемы, кроме одной – ты уже летишь с моста». (Выживший самоубийца.)
Еще одна вещь, о которой я хочу тебе напомнить: ты можешь все.
Ты не понял.
Ты прочитал это мельком – и в голове твоей пронеслось какое-то вялое «ага».
Пойми, ты можешь все. Вообще все. Тебе придется осознать эту простую истину самостоятельно, потому что никакие мои слова не приведут тебя к осознанию. Ты и представить себе не можешь, насколько недооцениваешь себя.
Впрочем, как и я когда-то.