Читать книгу Athanasy: История болезни - - Страница 8

Кавиани
Глава 5
Хлеб насущный

Оглавление

«Приглашение на торжественную утилизацию в Храм Нежной Смерти».

Я перечитывал заголовок письма на экране рабочего терминала снова и снова.

«Приглашение на торжественную…»

Бридж зачем-то позвала и меня. Я совсем не знал этого Джейми. Может быть, видел его лицо один или два раза, когда заходил к сестре на работу. Обычный человек, такой же, как мы все.

«…на торжественную утилизацию…»

Все мы получим свою церемонию в то время, которое нам назначили Машины Любви и Благодати – не раньше и не позже. Значит ли это, что Машины обрубили трос монтажной люльки? Чем же им не угодил Джейми?

Может быть, он начал сомневаться в их любви и благодатности.

Я перечитал заголовок приглашения ещё раз, чтобы убедиться. Нет, гнездящееся в груди чувство никуда не исчезло. Подлая радость, мерзкое облегчение. Моя сестра жива, а он нет. Моя сестра жива, потому что я потащил её к исповеднику.

Иррационально, глупо – но душу наполнили гормоны счастья. Наверное, именно так соблазняет душу и тело Главкон. Незаметно, неотличимо от работы Машин, потому что чувства одни и те же. А как раз в чувствах я и не разбираюсь.

Наверное, Бридж хочет, чтобы я её поддержал; зайду к ней вечером. А сейчас нужно работать.

Я снова пробежался глазами по тексту, ожидая, что вот-вот в голове появится какая-то достойная, значимая мысль. Важные слова прощания и сожаления.

В конце приглашения обнаружился купон на бесплатные соевые галеты.


В коридоре послышались торопливые шаги – другие подвальные обитатели, мои товарищи по несчастью, спешили в столовую. Я знал имена одного или двух из них; у остальных не помнил даже лиц.

Иногда казалось, что коридор на самом деле пуст – только кланк бегает по пустому холлу туда-сюда с парой туфель на палках и отчаянно лупит ими по полу, силясь изобразить толпу.

Я мог бы выглянуть за дверь. Мог убедиться в существовании коллег сам. Но что я буду делать, если кто-то из них пригласит меня пойти на обед – из простой обывательской вежливости?

Даже с учётом расширенного меню, недоступного простым гражданам, вид министерской столовой не возбуждал аппетит. Особенно теперь, после удивительного свидания в крошечном металлическом ресторане. Но и в «Железный Темпл» ходить просто так не хотелось. Теперь это особенное место, наше с ней место; казалось, что лишнее посещение может разрушить волшебство, исчерпать запас хранящихся там эндорфинов.

Остаётся только сидеть в кабинете и голодать. Кухонного раздатчика тут нет – купон на соевые галеты удастся потратить только дома. К счастью, Старший Исправитель Нойбург как раз назначил…

От двери раздался треск.

Я испуганно уставился на пролом в пластике. В трещине виднелся куст непокорных вьющихся волос.

– Джоз, почему у тебя такая позорная дверь? – послышался голос Галена. – Размести позицию на новую дверь в бюджет Министерства на следующий год. Уж это-то ты можешь сделать сам, без приказа, верно?

– Но бюджет утверждает сам Министр Социального Метаболизма.

– Утверждает, а не читает. Мы составляем. Он утверждает.

Гален с приглушёнными ругательствами проскрипел дверью по полу и прикрыл её за собой; после чего стукнул кулаком по трещине, вправляя выломанный кусок обратно.

– Составляем, утверждает… А кто тогда читает? – спросил я.

– Ага, – довольно сказал Гален, – я смотрю, ты умнеешь. Начал задавать правильные вопросы. Вот кто читает, у того в руках и власть. Кстати, о власти…

Он подошёл и попытался отпихнуть меня от терминала, но кресло без колёсиков только проскрипело ржавыми ножками по бетону. В ответ на его возмущённо-ошеломлённый взгляд я только пожал плечами, после чего встал и отошёл в сторону.

Гален выдал быструю дробь по клавиатуре, ругнувшись, когда палец попал по оголённому переключателю на месте отсутствующей клавиши.

– Джоз, и что это такое? – он ткнул пальцем в экран.

Я прищурился из-за его спины:

– Мой отчёт… Дизайнеры распотрошили грант. Нецелевое использование средств.

– И что же я должен с этим делать?

– Но я же написал…

– Да, написал, – Гален выпрямился, приложил руку к груди и зачитал тонким голоском. – Привлечь к расследованию Департамент Заботы и Защиты. Задержать и наказать всех виновных!

– Ну, там не совсем так написано…

– Отправить всех виновных в утилизатор немедленно!

– Вот этого там точно нет.

– Подпись – Джосайя Кавиани. Верно?

Я промолчал. Начальника отдела экономической симуляции явно понесло; чем больше я буду ему возражать, тем больше он будет драматизировать.

Увидев моё смирение, Гален успокоился и сам. Он сел в уступленное мной кресло, снова попытался его подвинуть и передёрнулся от скрипа.

– Джоз, я спустился лично, своим драгоценным телом, в ваш отстойник, потому что хочу поговорить с тобой. Без лишних следов.

– Следов?

Вместо ответа Гален ткнул пальцем в терминал.

– Мы начали говорить о власти, верно? – продолжил он. – Власть – это контроль. Вот тебе пример. Контроль над этим терминалом не у тебя. И не у меня. Он у МАРКов.

– Министерства Алгоритмической Регуляции…

– …и Кода, да-да, бла-бла-бла, ты прекрасно знаешь, кто они. И я знаю, именно поэтому я не доверяю ни одному терминалу в этом проклятом Главконом Городе.

– Но у этого терминала есть микрофон.

Гален недовольно уставился на меня. Медленно, в полной тишине протянул руку и щёлкнул кнопкой выключения терминала. После чего продолжил, как будто и не прерывался:

– Контроль над этим Городом у тех, у кого в руках дубинки. А дубинки кланков слушаются только приказов Столпа Смерти.

– Министерства Демографии?

Я передёрнулся. Именно сегодня, в день торжественной утилизации Джейми, народное прозвище Министерства Демографии звучало особенно оскорбительно.

– Но кланки буквально работают нашими охранниками… – начал я и тут же прервался, осознав двусмысленность фразы.

– Ага, – довольно сказал Гален. – Умнеешь на глазах. Лучше питаться начал? Вот и думай головой, кого они охраняют и почему.

– Но почему? Почему всё обстоит именно так? Разве не должны Машины вмешаться, чтобы исправить несправедливость?

– Что-то я не помню, чтобы они звались Машинами Справедливости и Равенства, верно?

– Любовь и благодать сияют для всех в равной мере, заменяя утраченное Солнце… – пробормотал я, уже зная, что мои слова не будут услышаны.

– Мы не можем щелчком пальцев призвать Департамент Заботы и Защиты, чтобы прижать каких-то наглых дизайнеров, – Гален демонстративно пощёлкал пальцами в воздухе, с чисто бюрократической предсказуемостью пропустив мои слова мимо ушей.

– А что мы тогда вообще можем?

– То же, что и обычно. Создадим комиссию по расследованию растраты. Наберём комитет ответственных и уважаемых дизайнеров, которые будут надзирать над своим сообществом. Выпишем грант этому комитету. Потребуем отчёт. Столько работы, столько работы!..

– Но всё это бесполезно. Бессмысленно! Без кланков мы ничего не добьёмся, это просто симуляция деятельности…

– Вот именно, Джоз. Вот именно. Министерства играют во все эти комитеты, ассамблеи, консилиумы и конклавы, потому что хотят оставаться внутри круга линий на песке.

Гален вздохнул и замолчал.

Ссутулившийся и смотрящий в пол, теперь он показался ещё более маленьким, чем обычно. Как будто через эту беседу из него вышла вся энергия, вытекла и впиталась в пористый бетон пола.

Я осторожно опёрся бедром на тощий и прогибающийся стол, не зная, куда деться и что сказать. Должен ли я посочувствовать? Или броситься исполнять приказ, организовывать комиссии и собрания?

– Но возрадуйся, Джосайя! – воскликнул Гален, внезапно встрепенувшись и подняв голову. – Ибо мы идём на обеденный перерыв!

Я глянул на часы:

– Но обеденный перерыв давно закончился.

– Вот тут ты ошибаешься. Он только начинается. Надевай свои лучшие ботинки, потому что нас пригласил на обед сам Фудзиро Ода. А обед Министра длится до самого вечера.

– Но мои лучшие ботинки остались дома… Я не ношу сменную обувь.

– Это шутка. Всё, вставай и пошли.

«Но я уже стою», – хотел было ответить я. Но сдержался, вместо этого отправившись расклинивать щербатую дверь. Может быть, Гален прав – я действительно умнею.

Или, по крайней мере, начинаю понимать, как работают Министерства на самом деле.


Восхождение по лестничным пролётам казалось бесконечным. Мы давно миновали кабинет Галена и теперь поднимались мимо этажей, похожих друг на друга, словно они крутились в цикле. Звук шагов отражался от бетонных стен и ступеней, преломлялся десятки раз и возвращался со всех сторон разом. Казалось, что он идёт сверху и снизу одновременно; стоит только ускорить шаг, и удастся увидеть собственные пятки, шагающие на один цикл выше.

На одном из этажей я не выдержал и вышел с лестницы в атриум, чтобы убедиться, что не сплю.

– Не теряй времени, – буркнул запыхавшийся Гален. – Мы… пф-ф, почти пришли.

Я окинул взглядом пустой коридор и на прощание подёргал ручку двери ближайшего кабинета. Заперто. Ни таблички, ни номера.

Возможно, именно здесь зарегистрирована чья-нибудь «Ответственная комиссия по расследованию нецелевого расходования средств». Для комитетов и общественных организаций всех сортов тут места точно хватает.

Через несколько этажей-близнецов Гален неожиданно и без предупреждения свернул с лестницы в коридор. Он подошёл к двери, внешне ничем не отличающейся от всех остальных, и осторожно постучал.

Как он пришёл именно сюда? Неужели он считал этажи и двери про себя?

Но спросить Галена я не успел. Он распахнул дверь, и я увидел то, чего не видел ни разу в жизни. Скатерть.

Кажется, именно так должна называться простыня, лежащая на столе – если это можно называть столом. Длинная, уставленная посудой поверхность рассекала пополам всю комнату, почти не оставляя пространства для того, чтобы перейти на другую сторону.

Никаких окон-экранов, никаких архивных записей Неба и Солнца. С обеих сторон стол упирался в огромные зеркала, которые зацикливали и распространяли желтоватую плоскость скатерти в бесконечность, размножая наполненные едой блюда снова и снова.

Заворожённый невероятным зрелищем, я не сразу обратил внимание на хозяина кабинета. Тот гнездился в кресле по ту сторону стола – невысокий и худой до измождения, он терялся на фоне поблёскивающего великолепия гор посуды. Посреди тарелок и блюд потерянно торчал рабочий терминал – гораздо более ухоженный и мощный, чем мой. Здесь он служил в качестве подставки для соусницы.

– Сулайман… – внезапно раздалось из-за стола, – ты не торопился. Я х-х… успел проголодаться.

– Господин Ода, подняться из подвала к Вам нелегко, верно?

Гален подбежал к столу трусцой, на цыпочках, чуть ли не кланяясь на ходу. Несмотря на веющую от него подобострастность, он тут же уселся на скамью, не дожидаясь приглашения, после чего обернулся и яростно замахал мне рукой. На его лице сияла искренняя, противоречащая всему его поведению улыбка.

– Кавиани… – проговорил министр Ода, вытирая капельку пота над бровью. – Наслышан. Х-х… Ты хороший работник. Можешь звать меня просто Фудзиро. Сулайману я… х-х, сказал то же самое когда-то. Но он упрям.

Я осторожно присел за стол. Гален уже что-то бодро жевал, но всё же смог осиять меня своей улыбкой. Пристальный и холодный взгляд над этой улыбкой ясно говорил: «Не вздумай называть министра по имени».

Землисто-серое и рыхлое лицо министра исказила гримаса: крупные, тупые зубы обнажились в подобии улыбки. Даже клыки казались плоскими пеньками, словно сточенными напильником.

Каре гладких и блестящих волос обрамляло эту улыбку чёрной рамочкой. Всё лицо Фудзиро казалось пористым и постоянно потеющим портретом в рамке, подвешенным на спинке огромного кожаного кресла. Тощая бледная шея с огромным кадыком выпадала из этой рамки и скрывалась в складках мешковатого костюма.

– Сулайман, предложи своему служащему… х-х, поесть, – проговорил министр. Каждые несколько слов он прерывался и выпускал воздух, словно проколотый шарик.

Я оглядел стол и с ужасом осознал невероятное. Все блюда, все кастрюльки, тарелки и доски были заполнены синтемясом.

Жареное, варёное, копчёное, провёрнутое, солёное и обёрнутое водорослями… Красное, коричневое, почти чёрное, с жёлтыми и белыми прожилками. Невероятная редкость и оглушительная роскошь по меркам Города.

Ноздри залепил оскорбительно аппетитный смрад: маслянистый и тяжёлый запах словно затекал в пазухи, покрывая нос изнутри тонкой жирной плёнкой.

Горло сдавил комок тошноты.

– Не бойся, Кавиани!.. – сказал Фудзиро Ода, показав зубы ещё раз. – Это же мясо… Х-х, мясо! Источник силы. Будешь много есть и будешь сильным.

Словно решив показать пример, он подхватил палочками с тарелки длинную ленту чего-то жареного, осторожно сжал её зубами и принялся хрустеть, тщательно пережёвывая каждое волоконце. Судя по немедленно проступившей на лице испарине, сам министр к источнику силы прикладывался редко.

Во рту скопилась горькая слюна отвращения. Я сам не заметил, как принялся вытирать пот с лица, как будто повторяя жесты министра.

– Это бесплатно, – добавил Гален, сопроводив свои слова лёгким пинком в щиколотку.

Как будто меня волновала стоимость этого застолья…

К моему же собственному изумлению и возмущению, желудок издал голодное урчание. Кислая желчь во рту сменилась на слюну голода.

В конце концов, я сегодня так и не пообедал.

Я взял в руки вилку с ножом и осторожно придвинул к себе ближайшую тарелку. На ней исходил паром небольшой мясной отруб, посыпанный разноцветными крупинками пищевой добавки. Трудно поверить, что такое можно вырастить в пробирке из клеточной культуры.

– Ты хороший работник, Кавиани, – довольно повторил министр Ода.

Внезапно он встал с кресла и принялся прохаживаться по ту сторону стола. Форменный костюм чиновника обвис на нём, как на искривлённой, сутулой швабре; объём удерживали только ажурные косточки высокого воротника.

Как можно быть таким худым, питаясь мясом?

– Ты молчаливый, исполнительный… – продолжил Ода, – х-х, выполняешь всю работу, которую тебе дают.

Из-под ножа потёк мясной сок.

– Но все чиновники выполняют ту работу, которую им дают, разве нет? – с недоумением спросил я, продолжая пилить жаркое. – Все в меру своих сил исполняют роль, назначенную Машинами.

Сбоку раздался смешок Галена.

Министр не обратил на смех внимания:

– Ты хорошо выслеживаешь растраты, х-х. Выслеживаешь людей.

– Люди, я не очень… Я отслеживаю числа.

– Люди и есть числа.

Равнодушие, с которым Фудзиро обронил эту фразу, вызвало холодок по коже. Я не нашёлся, что ответить, и вместо этого осторожно откусил кусочек жаркого с вилки; мясо тут же провалилось в пустой желудок.

– Х-х… Возможно, тебе стоило бы работать в Департаменте.

– Нет, спасибо, – решительно ответил я.

В этот раз над ответом размышлять не пришлось. Много кем я представлял себя в будущем, когда был Младшим. Но никогда мне не хотелось натянуть полимерную броню. Даже когда я получал пинки от более физически развитых братьев.

– Предположения министра не отвергаются так просто… – начал было Гален своим типичным раздражённо-торопливым тоном недовольного начальника.

– Сулайман.

Ода лениво выдохнул одно слово – почти неслышно, мимоходом, как будто напомнил сам себе имя своего служащего. Но Гален тут же заткнулся, подавившись словами, словно его дёрнули за воротник. Ничуть не смутившись, он незамедлительно выдал ещё одну улыбку и принялся увлечённо поедать лежащую перед ним котлетку.

Несколько секунд Ода молча набирал воздух в грудь, как будто все запасы уже исчерпались из-за беседы.

– Уф-х… В Департаменте Заботы и Защиты тоже нужны люди, которые умеют считать.

– Считать рёбра дубинкой, – снова встрял Гален.

– Штрафы, х-х… Сроки наказаний. И поощрений, конечно же. Наше министерство тесно с ними сотрудничает.

Я искоса глянул на Галена; тот молча ковырялся в очередной котлете, как будто полностью утратив интерес к разговору. Забавно. Ещё полчаса назад я слышал совершенно противоположную информацию.

Внезапно меня переполнил гнев.

– Со всем уважением, – неуважительно произнёс я, – но для подсчёта штрафов и сроков наказаний достаточно человека с пальцами на руках. Я математик, а не наставник группы Младших, делящих два яблока на троих.

Фудзиро Ода незамедлительно рассмеялся – как будто только и ждал этих слов. Его неожиданно басовитый и громкий смех длился и длился, пока министр не закашлялся, пытаясь втянуть воздух в лёгкие.

– Слышал, Сулайман?.. – наконец вдохнув, спросил он. – Мальчик хочет считать! Он математик!

Министр неожиданно повернулся ко мне и рявкнул:

– Ешь мясо!..

Я вздрогнул и торопливо пихнул в рот ещё кусок. Увидев это, Ода немного успокоился.

– Молодец. Сообразительный, исполнительный и молчаливый. Такие люди сейчас редкость.

Министр отвернулся к зеркалу и принялся что-то высматривать, словно оно было окном; но видел он лишь себя.

– Город полон дерьма, – продолжил он, – а люди едят и едят, словно хотят переполнить его и приподнять крышку. Покупают, потребляют, крутятся в колесе, которое мы для них создали.

– Машины… – осмелился сказать я.

– Что?

– Машины создали.

– Ха. Нет, Кавиани, так любить числа могут лишь люди. Уж тебе ли не знать. Только люди могут сделать количество сабкойнов на счету смыслом своего существования. Вопреки своему имени, Машины не могут любить. Это прерогатива человека.

Вместе с этими словами Ода словно утратил внезапный заряд энергии, переполнявшей его несколько секунд назад. Он снова повернулся ко мне и ткнул пальцем в тарелки на столе:

– Уф-х… Мясо… Придаёт сил. Они нам, х-х… понадобятся.

Он уселся обратно в кресло и обмяк, превратившись обратно в портрет, висящий над кучкой смятой одежды в слишком большом кресле.

Кто-то ущипнул меня за локоть; я резко обернулся. Гален уже стоял у двери, яростно строя гримасы и кивая головой.

Мы вывалились в коридор. Дверь за спиной тихо щёлкнула замком, слившись с сотней точно таких же дверей в точно таких же коридорах.

– Кажется, всё прошло удачно, – тихо, но довольно сказал Гален. Его губы лоснились от жира.

– Но что именно прошло?

– Знаешь, что значит, когда тебя хвалят за твою молчаливость? – как обычно, он полностью проигнорировал мой вопрос. – Это значит, что тебе не стоит болтать об услышанном или увиденном.

Я решил последовать его словам – весь путь обратно к уровню земли прошёл в полном молчании.


Сегодня воздух особенно душен. Я вышел из дверей Столпа почти бегом; но привычная воображаемая свежесть открытого пространства в этот раз не хлестнула меня ветром в лицо. Вместо неё Город по самое небо наполнил лёгкий туман – словно все жители разом выдохнули от облегчения, узнав, что им не нужно обедать с Фудзиро Одой.

Сломались фильтры оксидизаторов? Все разом? Нет, Машины этого не допустят. Опять их психологические игры. Имитация погоды, которой мы больше никогда не увидим.

Не увидим, если только не выберемся на поверхность.

Я постоял на месте, задрав голову. Светло-зелёное небо сегодня казалось мутным – наверное, покрылось конденсатом. Ночью похолодает, испарина на куполе соберётся в крупные капли и выпадет дождём прямо нам на головы. Такое невероятное событие должно быть всеобщим праздником, официальным выходным с обязательным сбором на площади…

Athanasy: История болезни

Подняться наверх