Читать книгу Вы – несчастная любовь фюрера - - Страница 8

Эсэсовец представляет второе досье, на Генриха Тессенова. Вождь хочет точнее узнать, что за человек этот наставник высокого и стройного молодого архитектора. Тессенов – гражданин Германии арийского происхождения. Практически старик. Родился 7 апреля 1876 года в Ростоке. Представитель старой Германии. Вождь ненавидит старую Германию. В архитектуре Тессенов модернист, приверженец модернистских материалов и форм: стекла, бетона, сухих функциональных линий. Вождь ненавидит бетон, стекло, сухие линии зданий, которые умерли, не успев пожить. Молодой человек объединился с этим мужчиной, с этим старым немцем, типичным для той Германии, которую вождь навсегда уничтожит. Но это не важно. Тессенов не еврей и не коммунист. Он равнодушный гражданин, вот и все. Его вкусы, безусловно, сформировались под еврейским влиянием. Студенты-нацисты его, конечно, освистывали за излишне космополитические концепции использования стекла и бетона. Но в ответ на протесты других студентов партия направила ему типовое письмо с уверениями в полнейшем к нему уважении.

В последовавшие за встречей месяцы вождь следит за жизнью молодого архитектора. У него теперь есть собственный эксперт по архитектуре. Его зовут Пауль Троост. Он мюнхенец – вождь обожает Мюнхен. Они познакомились в 1929 году. Троост – пожилой немец арийского происхождения 1878 года рождения, очень высокий, очень сильный; этот профессор – воплощение вечной Германии, неоклассической Германии, греко-римской Германии, частично латинской Германии, отнюдь не германской Германии – никакой готики, никакого Вагнера и его стилистики. Но противоречия не смущают вождя, пусть он и почитает Вагнера и в юношеских работах педантично изобразил несколько готических соборов. В проектах Трооста много колонн, отсутствует декор, все гладкое, ровное, массивное, без куполов и фризов, без выразительных изгибов. Но таким он был не всегда. Раньше он порой изменял классике с модернизмом. Флиртовал с некоторыми идеями Баухауса – вождь ненавидит Баухаус. Но, главное, он создал для роскошных пароходов простую, функциональную, удобную мебель со сдержанными плавными линиями в стиле, называемом в США Streamline Moderne, а во Франции style paquebot[1]. Это подвид ар-нуво в семействе декоративных искусств. Вождь всегда обращается к Паулю Троосту «герр профессор».

Путь молодого архитектора все чаще совпадает с путем партии.

1933 год, январь. Нацисты пришли к власти, он счастлив.

Март. Он переоборудует здание для вновь созданного министерства образования и пропаганды, которым руководит Йозеф Геббельс, один из самых близких к фюреру людей.

В том же марте он называет беспомощным проект оформления эспланады берлинского аэропорта Темпельхоф, где должен состояться митинг, на котором будет выступать вождь. Ему бросают вызов: попробуй сделать лучше. На следующий день он предлагает установить длинную трибуну, над ней – гигантские баннеры со свастикой, освещенные большими прожекторами. Мероприятие проходит 1 мая и имеет огромный успех; вождь приходит в восторг от декора сцены.

В июне он молниеносно переоборудует квартиру Геббельса. Вождь не верит в осуществимость этого проекта и с улыбкой заключает со своим министром пари. Он, как и его приближенные, любит заключать пари на рискованные действия подчиненных; для них это такая азартная игра, и они часто устраивают жестокие розыгрыши тех, на кого спорят. Молодой архитектор сумел выполнить заказ вовремя, и вождю любопытно ознакомиться с результатом. Он находит все великолепным, кроме развешанных на стенах «картин» некого Эмиля Нольде. Это гражданин Германии арийского происхождения, восторженный поклонник нацизма и фюрера, антисемит из антисемитов, чьи обличительные речи против евреев сравнимы с выступлениями самых неуемных штурмовиков. Последователь экспрессионизма, Нольде предпочитает искаженные, карикатурные, отвратительные фигуры и лица неоклассическим красавцам эфебам и красавицам кариатидам, столь любимым вождем. Вождь ненавидит экспрессионизм; увидев эти произведения у своего министра, который гордится авангардистскими вкусами, он негодует. Нольде пишет, как еврей, значит, это немец c корнями, замазанными еврейством. Еврей, маскирующийся немцем арийского происхождения. Нацист еврей! «Кто еврей, решаем мы сами», – вроде бы заявил Геббельс кинорежиссеру Фрицу Лангу, ашкенази по матери, которого убеждал остаться в новой Германии. И только они решают, кто имеет право быть нацистом. Нольде экспрессионист, следовательно, неправильный нацист. У него не тот вкус, и он совершил художественное преступление, поэтому Геббельс тут же снимает его картины, заодно обвиняя во всем «этого Шпеера». Вождь пожимает плечами; для него это неважно.

Геббельс относится к молодому архитектору сравнительно равнодушно. Он обращает на него не больше внимания, чем на остальных работников, и их отношения – это отношения начальника и подчиненного. Да, Шпеер архитектор, но не единственный; в рядах партии все время появляются новые архитекторы. К нацистам также присоединяется все больше юристов и врачей – представители этих трех профессий массово стремятся в партию, привлеченные нацистскими программами – строительной, юридической и расовой. Геббельс без опасений рассказывает своим приближенным, а те передают Шпееру, об увлечении вождя его недавними работами – в Темпельхофе и в министерстве пропаганды – и о вспышке ненависти к картинам Нольде.

Архитектор усваивает полученную информацию, лучше узнает вождя и мгновенно адаптируется. Так его никто и никогда не хвалил, и уж точно не Тессенов. Одобрение самого могущественного в Германии человека наполняет Шпеера радостью.

Совпадение мнений для него всегда важнее и приятнее, чем разногласия. Вообще-то он сам не знает, любит ли экспрессионизм, и ему это безразлично. Например, он называет себя меломаном, бывает на концертах, знает известных дирижеров и музыкантов, о которых кратко, но с восхищением пишет в своих «Воспоминаниях». Однако ни разу не упоминает в них Антона Веберна, Игоря Стравинского, Альбана Берга или Арнольда Шёнберга, которых странно игнорировать, если интересуешься музыкой. На первый взгляд, он один из молодых образованных буржуа 1920-х годов, преследуемых навязчивой боязнью пройти мимо набирающих силу ценностей и нежеланием походить на своих родителей, бабушек и дедушек, с презрением встретивших импрессионизм, фовизм, Гогена, Ван Гога и остальных гениев последней четверти XIX и начала XX века. Но на самом деле в его социальной среде считается обязательным любить искусство потому, что так принято, а не по убеждению. Живопись и музыка для него скорее развлечение, чем нечто большее, он не участвует в яростной и страстной полемике, какая случается у подлинных меломанов и поклонников живописи. В лучшем случае эти виды искусства выполняют для него роль декора.

А Шпеер – мастер декора, причем в любом масштабе, от квартир до массовых мероприятий, так же, как вождь – мастер искусства манипулировать аудиторией посредством голоса, вне зависимости от того, выступает он перед огромной толпой или перед одним человеком.

Этому молодой архитектор был свидетелем на протяжении всей своей жизни, даже тогда, когда с презрением отрекся от вождя. Шпеер стал нацистом в один вечер благодаря этому голосу и перспективам, о которых тот вещал.