Читать книгу Приведи меня к истине - - Страница 5

Меня огорчает, как быстро исчезают из памяти приятные воспоминания, словно лёд под первыми лучами весеннего солнца. Я пытаюсь удержать их, как шарик, который уже начал подниматься в небо, но ленточка, привязанная к детской руке, не позволяет ему взлететь. И вот одно неловкое движение, и она развязывается. Ветер уносит шарик всё дальше. Он был ярким, с красивым рисунком, только вот уже не помню: это папа подарил мне шарик или мама принесла его с работы в честь окончания младшей школы.

Тревога росла, затягивая разум серой пеленой. Даже самые родные лица начинают исчезать: сначала родинки, потом цвет глаз, голос, которым они впервые звали меня по имени. Память ускользает, и я зажимаюсь в холодном углу, томясь в смертельном одиночестве: все старые мученики в своих клетках уже убиты, а новых переведут сюда только утром. Если кто-то еще остался…

Да, ты можешь быть самым сильным и одарённым, но если кто-то приложит достаточно усилий, чтобы сломать тебя, загнать в клетку и травить каждый день, пока ты не забудешь, что значит быть свободным, то всё, что от тебя останется, это оболочка и тихий шёпот воспоминаний, напоминающий о том, что когда-то всё было иначе. Но от этих воспоминаний становится только хуже, поэтому и они уходят, чтобы облегчить твои страдания.

Запах гниющих стен проникает в каждую клетку моего тела, вызывая отвращение. Мысли путаются, и страх охватывает всё внутри, заставляя сердце колотиться без остановки. Я не знаю, сколько дней провела в этой тьме – время здесь потеряло всякий смысл. Возможно, меня и не убьют, но сделают так больно, что я сама захочу умереть. Возможно, я заперта всего месяц, а может, уже и год.

Каждый день – это мучение. Засыпаю и снова просыпаюсь, словно в кошмаре, из которого нет спасения. Иногда мне кажется, что я сплю слишком долго. Люди в клетках напротив меняются, потому что умирают, а я всё ещё здесь… Всегда здесь.

Еда, которую толкают сквозь щель, напоминает гниль и вызывает тошноту. Издевательства стражников, их хохот и пытки становятся частью моего кошмара, а я – их игрушкой. Но даже так лучше, чем, когда они выводят меня наружу. В эти моменты ржавые решётки моей тюрьмы уже не кажутся такими уродливыми. Теперь они мой дом. Я радуюсь, когда меня возвращают сюда. Всё здесь лучше, чем в комнате пыток. Раньше я слышала, как оттуда доносятся чужие крики, пока не начали доноситься мои.

Тюрьма королевского дворца – место, где теряются человеческие души. Здесь царит атмосфера ужаса, смерти и безысходности. Я вижу, как другие заключённые теряются в бездне отчаяния. Их лица, когда-то полные надежды, теперь искажены страхом и злобой. Каждый из них – живое напоминание о том, как легко можно сломаться под тяжестью постоянной боли.

Стены словно дышат злобой, а скрип дверей напоминает о близком приближении кошмара. Каждый шорох, каждый крик заставляет меня найти способ погрузиться глубоко в своё сознание, спрятаться и не выходить, пока всё не станет хорошо. Но станет ли?

Иногда я готова пойти на всё, чтобы это прекратить: сдаться, рассказать им всё, что от меня требуют, отдать всё, что они хотят, лишь бы облегчить свои страдания. Но я вовремя засовываю эти отвратительные мысли глубоко в тёмный уголок трусливой души и продолжаю упрямо молчать.

Когда от тебя зависят жизни детей, жизни твоей семьи и даже чужих людей, ты не имеешь права просто взять и выбрать себя, даже если сильно хочется, даже если себя ты любишь больше.

Услышав громкие шаги охранников, медленно идущих к моей камере по каменному полу, по телу пробежала дрожь, а спина зачесалась и заболела. "Только не снова," – подумала я.

Я так устала…

Замок на клетке щёлкнул, и два охранника, подхватив меня под локти, потащили прямо в камеру пыток. Как только мы подошли, и они открыли дверь, меня вновь бросили на пол – вонючую и обессиленную.

Со вчерашнего вечера тут ничего не изменилось. Всё та же большая, хорошо освещённая комната, всё тот же белый кафель на полу, от которого слуги отмывают кровь. Стены отвратительного серого оттенка, похожего на окрас шерсти крыс, которые бегают по моей камере. На возвышении стоит трон. С него король взирает на меня скучающим взглядом своих больших карих глаз.

– Встань, – тихо приказал мужчина в своих дорогих омерзительных лохмотьях. Этих слов достаточно, чтобы желудок свернулся в клубок от всепоглощающего ощущения: я не просто боялась этого человека – я испытывала ужас, который отражался в моих глазах.

Я попыталась подняться, но рухнула обратно на кафель. Руки были связаны за спиной, и я не могла ими помочь, чтобы остановить падение; поэтому моё лицо ударилось об пол, и из губы потекла кровь. Тогда охрана поспешила ко мне и поставила на ноги.

Рядом с троном стояли два железных столба, достигающие высокого потолка. К ним были прикреплены специальные верёвки, которые нельзя разрезать, оборвать, сжечь или как-то ещё повредить (раньше я старалась, когда крупицы моей магии, что не ушли до конца от отравы, пытались меня спасти, но затем магия пропала полностью, будто её никогда и не было). Король указал на них охране, и меня понесли вперёд.

Охрана состояла из двух молодых парней лет двадцати. Даже без своей магии я ощущала, что у них есть дар, довольно сильный, так как их тела выглядели не просто натренированными; нет, они словно были вырезаны из камня, который не так просто разбить. Парни развязали мои руки за спиной лишь для того, чтобы привязать их к этим столбам.

Король вновь кивнул. С меня резко содрали и без того рваную футболку, так что мой верх остался голым. Я не чувствовала себя смущённой от того, что сейчас я до омерзения обнажена и не могу прикрыться; я знала, что сейчас будет…

– Где лагерь? – снова спрашивал он.

Неужели Кристофер ничего не рассказал им? Или, если и рассказал, зачем тогда это повторяющееся представление, которое я слышу каждый раз, когда прихожу в себя?

– Катись в пропасть, – прохрипела я.

Что-то было не так; иногда создавалось впечатление, что дело вовсе не в лагере, мятежниках или чём-то подобном. Нет, дело во мне. Каждый раз они давят на меня всё сильнее. Рассказывают о том, как убьют мою семью, как уже убили единственную подругу и друга.

Фрагменты смерти Лираши стоят перед глазами, а иногда картины того, что я увидела, проецируют мне в голову, чтобы сделать хуже. Они уничтожают эту девочку, и я даже видела смерть её родителей, но это не моё воспоминание. Нет, они показывают мне мир, обречённый на погибель, мир, где все, кого я могла бы защитить, умирают в мучениях, потому что на меня возложили ответственность, и я с этим не справилась.

Это попытки сломать мой разум, и я убеждаюсь в этом всё больше.

Главная ошибка короля – вера в то, что я считаю себя ответственной за всех остальных. Я принцесса, наследница, но не была воспитана таковой, и у меня нет полной уверенности в том, что я должна спасти королевство Элтрейс. Мне жаль людей, я хочу помочь, но чувствую ли я, что это моя вина, что кто-то сейчас умирает? Нет. Семья моего отца проиграла, он тоже так и не смог вернуть трон. Так чья же это вина? Вина правителей, которые не смогли сдержать дедушку Кристофера и позволили ему взойти на трон, а затем внедрить эксперимент повсеместно? Они позволили делать это всем людям, даже зная, как работает магия и что существует специальный ген. Они могли бы попытаться рассказать правду народу, но не пытались. Все нынешние попытки мятежников устроить переворот глупы и медленны. А мой отец не был обучен правлению и ведению войны; он лишь управляет нами, как солдатиками, в надежде, что кто-то из нас нанесёт точный удар. Он даже отправил меня сюда, несмотря на то что считал мою силу важной.

– Двадцать ударов плетью! Так, чтобы ещё месяц она не могла дышать без боли, – приказал король. Спускаясь с трона, он направился к выходу, но замедлил шаг, чтобы услышать первый удар.

– Не волнуйтесь, ваше величество, – бросила я, позволив себе последнюю язвительную каплю яда. – Я уже и не помню, как это – дышать без боли.

Я была готова принять новую порцию своей самой верной спутницы – плети.

Шрамы предательски зачесались. Чувствую, что скоро их станет больше, хотя на моей спине нет уже места для их появления.

Я услышала замах, и через секунду удар обрушился на мою спину, и из моих глаз брызнули обжигающие слёзы. Я не закричала лишь потому, что уже начинала терять сознание от прошлых ран, которые не успели зажить и вновь стали открытыми.

Вот бы скорее уснуть…

– Когда-нибудь ты сломаешься. Все ломаются рано или поздно, нужно лишь подождать, – улыбка короля была сравнима с пощёчиной.

Он развернулся на каблуках и хлопнул дверью.

Последовал второй удар. Горячая кровь потекла по моей спине, а я всё ещё прикусывала губы до изнеможения. Третий удар. Четвёртый. Пятый. Удар за ударом, и мир кружился всё сильнее, а боль становилась невыносимой. Двенадцатый удар, и я не выдержала. Мир со всех сторон начала накрывать тьма. У меня возникло ощущение, что даже стены оплакивали меня цветом своих серых красок.

Одарённые сильны телом, но не бессмертны. Я знала, что наши тела способны вынести подобную боль, но, к сожалению, не перестают её чувствовать.

Мир был тёмным. Я ничего не видела, лишь знала, что меня тянут по полу за руки. Снова открылась клетка, и моё тело выбросили прямо в грязь, в остатки вчерашней рвоты, которую так и не убрали.

Клетку не спешили закрывать. Послышался лёгкий свист, и в меня резкой струёй полилась чуть тёплая вода с травами локодорола*, которые обжигают, ослабляют, но действуют на раны обезболивающе. Она смывала грязь и кровь с тела и пола. Вода била так, что я хотела умереть прямо сейчас.

Шрамы давали о себе знать: я не могла перевернуться, поэтому жидкость попадала только на раны, и я плакала, изнывая от ощущения, будто под кожу засыпали соль.

Всё закончилось. В клетку зашёл охранник, вытер тело полотенцем, намазал мои шрамы мазью, от которой пахло так, что невозможно было разлепить глаза. Мне дали чистую серую футболку и штаны свободного покроя, но я не смогу переодеться. Ни сегодня, ни завтра… Я ещё долго не смогу встать.

Дышать больно, двигаться невозможно. Я лежу пластом и царапаю ногтем пол. Я не думала, что будет так тяжело, не предполагала, что со мной сделают такое.

А чего я ожидала? Я ждала, что принц придёт, чтобы воспользоваться моим даром, но ни разу не видела его всё это время. Я ждала, что меня кинут в клетку и будут морить голодом, как и всех остальных, но нет. Кормят меня нечасто, но достаточно нормально, меня моют, дают чистую одежду, но и бьют с такой силой, что жизнь уходит из-под ног.

Я не видела себя в зеркале уже очень давно. Интересно, на кого я стала похожа. Что с моим телом? Я не помню, когда в последний раз могла сама стоять на ногах без поддержки. Моя плоть умирает быстрее, чем мозг.

Иногда мне кажется, что никто не придёт за мной, никто не попытается меня спасти. Я умру здесь одна – избитая и никому не нужная. Здесь я начинаю мечтать о смерти каждую секунду, боюсь наступления дня, забиваюсь в угол от любого звука.

В груди комом горчила беспомощность. Тянуло сдаться, раскрыть все карты, сломаться, как тот ребёнок, который боится и не знает, что делать дальше.

– Но ведь я не хочу умирать, – прошептав эти слова, от страха из моих глаз потекли слёзы.

Чьи-то горячие руки погладили меня по голове. Запах. Такой знакомый: свежая выпечка, утреннее солнце и костёр. Совсем не похожие на ароматы тюрьмы.

– Всё хорошо, слышишь? Я рядом, – голос Кайла звучал почти у самого уха, так тихо, что я решила, будто это галлюцинация.

Я слегка вздрогнула, но не посмотрела в его сторону. На моей клетке было несколько камер. Я знала, что сейчас он невидим, но лучше не рисковать.

– Ничего не говори, не произноси моё имя, – попросил он, и я знала, что любой неправильный звук выдаст нас. – Прости, что так долго не приходил, прости, что оставил тебя одну.

Из последних сил я опустилась лицом в пол, чтобы не было видно, как шевелятся мои губы, и чтобы они не решили проверить, говорю ли я сама с собой или с кем-то другим. Я делала вид, что уснула.

Прослушки не было, и я знала это точно. Что ещё раз доказывало, что им не так важны мои знания, как желание разрушить моё тело.

Однажды ночью, я прошептала в темноту, что готова всё рассказать, всех сдать… Но никто не пришёл. Наутро было так же тихо. Это дало мне шанс тысячу раз всё переосмыслить и мысленно влепить себе пощёчину за ту минуту слабости.

– Я не в порядке, но тебе здесь оставаться нельзя, – прошептала я, надеясь, что он слышит.

Его тёплая ладонь коснулась моих волос. Раздался всхлип. Такой чувствительный и ранимый Кайл вызывал тепло в груди, потому что давно никто не беспокоился обо мне, не проявлял ни грамма доброты.

– Мэлгарб поможет, он ищет способ спасти тебя и убить Кристофера. Обещаю, что мы убьём его, – нервно выдохнул Кайл. – Он слишком о многом солгал.

– Чертежи?

У меня была хоть какая-то надежда, что гениальное оружие, которое мы должны были выкрасть, уже создано.

– Они фальшивка, никакого оружия не существует.

Я громко втянула воздух и сдержала попытку истерически рассмеяться, потому что знала, что так будет лишь больнее.

Мы так старались, шли сюда, а в итоге проиграли: потеряли участницу команды, подругу… Чертежи оказались ложью… Принц обманул нас во всём, и я уверена, что он просто заманил меня сюда таким способом.

Но зачем столько сложностей? Когда я ещё была слаба, он мог просто закинуть моё тело на плечо и притащить к отцу. Видя силу принца в лесу, я не сомневаюсь, что он в любом случае победил бы меня. К чему было позволять было идти в лагерь, обретать семью и друзей? Влюблять в себя? Зачем такие повороты?

Видя меня такой, Кайл прошептал:

– Я хочу попытаться вытащить тебя.

Мы оба понимали, что это невозможно, и играли в игру: «Убеди меня, что у нас есть хоть один шанс».

– Ты не можешь, – моё сердце почти остановилось от того, что я сама это сказала.

Я не могла бежать – обессиленная до дрожи. И если он попытается поднять меня, я закричу. К тому же на моём пальце было что-то вроде обручального кольца, издающего лёгкий, предательский писк всякий раз, когда я приближаюсь к решётке.

– Мне плевать, ты не должна отдуваться за всех нас. Я не хочу, чтобы ты терпела эту боль.

– Нас обоих убьют.

– Умереть за тебя – неплохая идея.

Кайл сел рядом и крепко сжал мою руку. Когда мы стали такими близкими друзьями? Когда появилась эта глубокая связь, будто мы всегда были одной семьёй?

– Я убью их всех, обещаю, – прошептал он.

Это было не просто обещание, но и клятва. Среди крови и грязи он обогревал меня своим телом, лёжа рядом, не обращая внимания на обстановку. Я упивалась этой близостью, его запахом, пытаясь перенести свои мысли за пределы дворца, спрятаться в лесу у обрыва с людьми, которых люблю.

– Оставь мне Кристофера.

Я представляла, как беру принца за голову и бью его об этот кафельный пол в комнате пыток. Как ломаю ему палец за пальцем, ломаю ноги и руки, и всё это время он кричит, умоляет прекратить.

Тюрьма делает меня жестокой.

– Я всё равно хочу попытаться спасти тебя.

– Не давай мне надежду. Я не могу шевелиться, не могу убежать. Тебе бы теперь самому выбраться отсюда.

Дальше мы сидели с Кайлом в тишине, прощались, не зная, что сказать. Например: «Надеюсь, увидимся, если тебя не убьют!» – Как глупо.

– Скажи маме, что я люблю её, и не говори никому, в каком я состоянии, – попросила я. – Скажи, что они пытались узнать о местонахождении лагеря, но не пытались причинить мне боль, лишь просили перейти на их сторону.

Что я такое говорю? Разве я не всегда защищала лишь себя? Брось всех, чтобы спастись самой… Где та девушка?

– Зачем мне врать? Да и никто не поверит…

– Сделай так, чтобы поверили, потому что в противном случае Дарен ворвётся сюда один и погубит себя, а мама не выдержит, узнав о моём состоянии.

Семья друга в безопасности, и теперь ему нечего терять; не нужно его провоцировать.

– Как ты можешь просить меня о таком? Тогда скажи им, где лагерь. Лагерь перенесли сразу же, ведь о нём знал принц, так что назови им старое место.

– Не думаю, что это решит проблему… Они желают, чтобы я сдалась, а если я сдамся, то они сломают меня.

Губы Кайла коснулись моей щеки, по которой текли слёзы. Я слышала, как он осторожно встал. Теперь ему пришлось стремительно бежать, ведь он едва заметил, как охранник открыл клетку и вошёл внутрь, иначе ему пришлось бы ждать, когда решётку сдвинут снова. Кайл успел уйти, и его присутствие здесь больше не ощущалось. Дверь оставалась открытой, а охранник продолжал стоять на месте.

Чего мы ждём?

Сюда направлялся король.

– Как ты? – спросил правитель. – Времени прошло немного, но мы решили: если ты не расскажешь нам всё, что нужно, – тебя казнят. Маленькое, бесполезное создание. Если не хочешь подчиниться, тебя проще уничтожить. Чтобы не досталась другим.

– Почему ваш сын не скажет об этом? – съязвила я, за что получила звонкую пощёчину от охранника.

– Какая самоотверженность! – смех короля наполнил тюрьму. – Несите её в комнату! – приказал он охране.

* * *

Меня так и не казнили, и каждый новый день в тёмной камере казался мне неизменным продолжением предыдущего. Дни сливались в одну бесформенную массу отвратительных моментов жизни, где каждое мгновение было пронизано мучениями, а дыхание напоминало о том, что между мной и полной бездной отчаяния лишь тонкая грань, и она безумна. Все счастливые моменты прошлого вытекли через кровь, через шрамы. Я окончательно забыла, сколько времени прошло с тех пор, как меня вырвали из привычной жизни, лишили свободы, семьи, друзей, а теперь забрали последнее – желание сопротивляться. Мне казалось, что сменились и годы, а я оставалась здесь – в этом холодном, убогом месте, где стены напоминали, что живым отсюда никто давно не выходил.