Читать книгу Осенний кофе - - Страница 2

Дождь опять оказался пунктуальнее всех. Кофейня держала для него дверь, и он входил вместе с каждым посетителем – холодной струйкой по щиколоткам, запахом мокрой шерсти с чьего-то шарфа, перезвоном капель по коврику у входа.

Катя задержалась на пороге – как на краю знакомого кадра, где вроде всё то же, но свет чуть сместили. Лампы под абажурами давали золотистый полутон, шуршала молка, пар из капучинатора расползался белыми облачками. Уют как сервис. Тепло как подписка.

Очередь двигалась медленно, и это тоже было частью ритуала. Перед ней девочка в зелёной шапке раскладывала на прилавке монетки, как бусины, позади вялый мужчина листал ленту новостей и глубоко вздыхал на каждом заголовке. Дверь хлопала, музыка менялась с джаза на соул, кто-то чихнул. Катя сжала перчатки в руке – влажные, но пахнущие корицей: чужой шарф задел её на входе и оставил проявленный след.

Спокойно. Дыши как обычно. Закажи как обычно. Сделай вид, что вчерашняя стрелка – рекламная игра. «Скоро» – это когда-нибудь. Не обязательно про тебя.

Она вздохнула и поправила край рукава – так, чтобы пуговица совпала с линией ладони. Контроль – это когда детали становятся в строй.

– Девушка, вы определились? – спросила девушка у кассы, натянув улыбку «у нас всё получится».

– Двойной латте без сиропа. Корица – щепотка. На вынос, но я… – Катя оглянулась на подоконник, – постою тут.

– Имя на стакан?

– Катя.

– «Кача»?

– Ка-тя, – терпеливо повторила она.

– Записала, – кивнула кассирша, и Катя почти услышала, как в тетрадке мира кто-то делает галочку «вежливость соблюдена».

Слева у стойки вспыхнул маленький спор. Молодой человек в офисном пальто склонился к баристе:

– Я просил миндальное молоко, а вы налили обычное. У меня… ну, в общем, принципы.

– Принципы у нас у всех, – ответил бариста без раздражения, – а аллергия?

– Нет, – смутился тот, – это… убеждения.

– Тогда переливаем по убеждениям, – сказал бариста и взял новый питчер.

Катя невольно улыбнулась. Есть в этом что-то правильное – делать как надо, пусть медленнее. Очередь шевельнулась на один шаг, и она почувствовала спиной нетерпение позади: кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то громко посмотрел на часы.

Паша мелькнул у машины – знакомый профиль, полосатый фартук, привычная лёгкость движений. Рядом с ним – он. Тот самый новый. Закатанные рукава, ладони аккуратно держат питчер; он что-то спрашивает, Паша отвечает коротко, показательно, как учат резать по линеечке. Пар поднимается выше лампы и тает, как мысль, которую не успели поймать.

Не пялься. Ты не из тех, кто пялится. Просто оцени технологический процесс и сделай выводы.

Она отвела взгляд к стеклу витрины. По нему стекают диагональные капли, и в каждой – смазанные огни улицы. В отражении Катя увидела своё лицо – сосредоточенное, почти спокойное; рядом – силуэт нового, чётче, чем хотелось бы.

– Извините, а кексы ещё тёплые? – голос справа. Девочка в зелёной шапке стоит на носочках, будто так кекс будет вкуснее.

– Чуть-чуть, – отвечает Паша. – Но внутри – как утро после воскресенья.

– Это как?

– Очень мягко и без обещаний, – влезает новый, и Катя невольно смеётся носом.

Очередь снова двинулась. Катя поймала себя на том, что стоять стало… уютней? Смешно. Весь мой комфорт держится на предсказуемости. Не вздумай его трогать.

Телефон в кармане вибрировал коротко: «Напоминание: отчёт по «СеверТрейд» – завтра 14:00». Она выключила экран, будто могла выключить и завтрашний день.

– Следующий! – к стойке подошёл мужчина с портфелем и уверенной походкой того, кто всегда знает, что ему нальют. – Американо. Быстро. Без всего.

– Американо бывает с терпением, – спокойно сказал новый, – или с ожиданием. Что предпочтёте?

– Без философии, – буркнул мужчина.

– Это сложно, – шепнул Паша, и кто-то тихо хохотнул.

Катя почувствовала, как внутри что-то подвигалось. Даже не мысль – расположение мебели. Как будто привычный стол сдвинули на пару сантиметров, и шторка прозрачнее.

Она расправила перчатки – ладонь цепанула шов, тот ответил шершаво. Запах корицы снова всколыхнулся: девочка развернула бумажный пакет, и воздух на секунду стал тёплым, как детство в пекарне.

Ты же хотела просто кофе и тишины. А теперь стоишь, как будто ждёшь реплику со сцены. Зачем?

Она пожала плечом – самой себе – и сделала шаг ближе к раздаче. Перед стеклом витрины отражение нового и её соединились так, что на мгновение вышел один человек с чужими глазами. Странное ощущение: у сердца будто щёлкнул тумблер, который давно не использовали.

– Девушка, это ваш, – кассирша подвинула вперёд крышку и маленький пакетик корицы. – Кате, без сиропа.

– Здесь, – отозвалась она. Голос прозвучал слишком тихо, пришлось повторить. – Здесь.

Паша резво взял стакан, новый поставил рядом вторую чашку – тренируется наливать ровно, тонкая струя, без дрожи. На секунду он поднял глаза – не на Катю, на отметку на стене, проверяя уровень? Но вышло так, будто посмотрел прямо в неё: коротко, спокойно, с вниманием, от которого некуда деваться.

– Паш, а корицу – щепотку, – сказала она автоматически.

– Знаю, – ответил Паша. – Ты у нас предсказуемый человек.

– Стараюсь, – кивнула Катя, сама не понимая, зачем это прозвучало как шутка.

Из глубины зала донёсся приглушённый смешок, и кто-то уронил ложечку – звякнула на плитку, подпрыгнула и укатилась под стол. Посетитель с портфелем драматично выдохнул:

– И долго ещё?

– Вы уже ближе к кофе, чем к раздражению, – спокойно заметил новый. – Это хорошая тенденция.

Катя поймала себя на том, что слушает. Слова проходили через шум пара и музыку и почему-то цеплялись за память, как липкие заметки на мониторе. Стоп. Ты не имена клиентов забываешь – ты запоминаешь чужие интонации?

Очередь растаяла до двух людей. Паша поставил перед ней стакан с крышкой, тёплый, почти горячий; пластик пружинил в пальцах, как живая кожа. Катя наклонилась вдохнуть – молоко, эспрессо, та самая корица на грани заметности. Всё на местах. И всё немного иначе.

Она подняла голову. У стойки, чуть склонившись к кассе, новый что-то записывал на бумажке – не на стакане, на маленьком квадрате отрывного блока. Паша наклонился к нему:

– Только не сейчас, ладно?

– Ладно, – шепнул тот. – Почти.

Катя почувствовала у виска тонкий холодок – откуда-то из двери протянуло свежим воздухом, и мир стал на полтона резче. Она нащупала в пальцах крышку – липковатый край, едва липкий, от капли сиропа на чужой перчатке, наверное. Отдёрнула руку, вытерла о салфетку, и салфетка прошуршала так громко, как будто это признание.

– Следующий! – позвал голос от машины – не Паша. Тот самый, новый. Низкий, уверенный. И после короткой паузы, будто он вспомнил или рискнул: – Вы снова без сиропа?

***

Катя взяла стакан обеими руками – осторожно, как пробирку с чем-то слишком горячим, чтобы доверять одной ладони. Пар щекотал кожу, пах корицей и чем-то новым – чуть жженым, но приятным, будто воздух успел нагреться на секунду дольше.

Она сделала полшага в сторону, чтобы освободить место в очереди, и столкнулась с ним.

Удар был мягкий, но точный – крышка щёлкнула, кофе вырвался узкой дугой и разлетелся брызгами: на рукав пальто, на пол, на край стойки.

– Ой! – почти одновременно выдохнули оба.

– Простите, – сказал он. – Это я, я… не рассчитал.

– Нет, я сама,– отозвалась Катя автоматически. – Я всегда не рассч…

Она не договорила: горячая капля скатилась по запястью, обожгла, и на секунду захотелось выругаться. Не громко – по-взрослому, по-офисному. Вот и всё. Мой внутренний понедельник только что пролился наружу.

– Секунду, я сейчас, – он уже тянулся к стойке, выхватывал бумажные салфетки.

– Не надо, – Катя попыталась перехватить пачку, но он оказался быстрее.

– Поздно, – сказал он и протянул ей одну. На его руке тоже тёмное пятно, по пальцу скользит капля, и он не морщится.

Мужчина, который не морщится от горячего – это как кот, который не шипит на пылесос. Редкость.

Паша вынырнул из-за кофемашины:

– Так, пол не залили? Всё живы? – он посмотрел на Катю, потом на нового. – Кирилл, я же говорил: не геройствуй, особенно с латте.

– Это не геройство, это статистика, – спокойно ответил тот. – Рано или поздно всё проливается.

Катя промокнула рукав. Пальто оставило мокрое пятно, коричневое, будто клеймо.

– Ну вот, – пробормотала она. – Теперь официально пятнистая репутация.

Кирилл усмехнулся, а потом – неожиданно – подал вторую салфетку, свернутую в квадрат.

– Для компенсации морального ущерба.

– Ущерб оценю позже, – ответила она, – когда подсохну.

Паша уже вытирал стойку.

– Кирюх, приготовь новый латте. За счёт заведения, естественно.

– Нет, – быстро сказала Катя. – Не надо, я сама. Это же я…

– Спорить бесполезно, – отмахнулся Паша. – У нас политика гуманизма: кто пострадал, того кормим.

Катя хотела возразить, но Кирилл уже ставил питчер под пар, и звук пара заполнил всё пространство – шипение, будто сцена ушла в белый туман.

Она отошла к подоконнику, поставила испорченный стакан на салфетку. С каждой секундой пятно на рукаве становилось чуть светлее, и от этого почему-то было неловко. Это же просто кофе. Просто рукав. Просто человек, который случайно столкнулся. Просто… опять что-то выбилось из режима.

Кирилл подошёл через минуту.

– Ваш латте, без сиропа, но с извинениями, – сказал он.

– Они входят в цену?

– Нет, бесплатный бонус к пятну.

Катя взяла стакан, теперь уже уверенно. Горячий, но не обжигающий.

– Спасибо.

– Я всё-таки должен спросить, – он улыбнулся, – почему без сиропа?

– Потому что сладость обычно всё портит.

– А горечь спасает?

– Иногда да, – сказала Катя и тут же пожалела, что ответила честно.

Он чуть наклонил голову, будто запоминал.

Паша, проходя мимо, подал знак – кивок, как режиссёр, подсказывающий реплику.

– Ну, не скучайте, – сказал Кирилл. – Завтра постараюсь пролить меньше.

Катя сделала вид, что не расслышала.

Вдруг он посмотрел на крышку её нового стакана, нахмурился.

– Это… – он взял крышку, повернул в пальцах. – Кто это написал?

На белом пластике маркером была та же стрелка, как вчера, и под ней слово: «Скоро».

Катя вздрогнула.

– Я думала, это вы.

– Нет, – сказал он тихо. – Я… не успел.

Он поставил крышку обратно, взгляд на секунду стал слишком прямым.

Паша подошёл, словно чувствуя паузу.

– Всё в порядке?

– Всё, – сказала Катя. – Просто… совпадение.

Кирилл кивнул, но неуверенно.

Совпадения не пахнут корицей и не повторяются дважды.

Катя взяла стакан, чувствуя, как тепло обнимает ладони. В кофейне стало шумнее: кто-то ронял ложку, кто-то звонил по телефону, за окном шипел дождь. Всё двигалось, как и должно, только внутри у неё что-то сместилось – едва заметно, но точно.

Она сделала глоток.

Кофе оказался чуть крепче, чем обычно. Или просто день изменил вкус.

***

Кофейня постепенно наполнялась – воздух становился плотнее, как тесто перед выпечкой. Люди говорили вполголоса, музыка лениво струилась между столиками, в окне отражались зонты, идущие мимо. Катя стояла у подоконника, рядом с ней парил новый стакан – тот, без сиропа, но уже с воспоминанием.

Кирилл протёр стойку, налил себе воду из графина и, вместо того чтобы уйти в подсобку, подошёл ближе.

– Устроим перемирие? – сказал он. – Я не проливаю, вы – не обвиняете.

Катя обернулась.

– Слишком поздно. Ущерб нанесён и моральный, и материальный.

– Моральный могу загладить разговором. Материальный – скидкой.

– У вас скидки на проливших или на пострадавших?

– На тех, кто не ушёл после первой чашки, – ответил он.

Она хмыкнула и сделала глоток.

Чужие разговоры всегда звучат громче, чем свои мысли. А этот – наоборот. Словно где-то убавили мир, чтобы услышать фразу, которой не должно быть.

– Вы бухгалтер? – спросил он, указывая взглядом на её аккуратную папку с бумагами.

– Ужасно заметно, да?

– Только по тому, как вы ставите стакан. По оси, без смещения.

Катя посмотрела вниз – действительно, чашка стояла идеально параллельно краю подоконника.

– Привычка, – сказала она. – В жизни столько хаоса, что хоть кофе можно выровнять.

– А если его специально поставить криво?

– Тогда я подровняю.

– Диагноз.

– Стабильный.

Они оба улыбнулись. Паша, проходя мимо, бросил взгляд, в котором читалось: ну наконец-то хоть кто-то здесь разговаривает не про скидки.

Кирилл опёрся на стойку.

– Я вот тоже раньше работал по шаблону, – сказал он. – Одна и та же формула, только в маркетинге.

– И вдруг кофе?

– Вдруг. Люди с кофе реальнее, чем цифры.

– А с цифрами надёжнее, чем люди.

– Вы сейчас спорите или признаётесь?

Катя усмехнулась.

– Я просто привыкла знать баланс.

Он покачал головой.

– Баланс – это миф. Настоящая жизнь – когда чуть-чуть перелито.

Внутри у Кати что-то откликнулось – может быть, сама идея «перелить». Когда всё под контролем, нет места неожиданностям. Но, может, именно в проливе и есть вкус?

– И что, – спросила она, – вы решили оставить офис ради кофемашины?

– Скорее, ради тишины между звуками. Когда шипит пар, и ты чувствуешь – вот она, минута, которая никому не принадлежит.

– Романтик.

– Скорее, реалист, который устал от планёрок.

– Понимаю, – тихо сказала Катя. – Только я пока не устала настолько.

Он посмотрел на неё внимательно – без улыбки, будто пытался понять, верит ли она сама в это «пока».

За их спинами звякнула дверь, кто-то вышел, выпуская струю холодного воздуха. Катя передёрнула плечами, но не двинулась.

– Знаете, – сказал Кирилл, – кофе – как люди. Первый глоток всегда кажется горьким, потом начинаешь различать слои.

– А потом заканчивается, – отозвалась она.

– И всё равно берёшь новый.

Она усмехнулась и посмотрела в окно. Капли дождя сползали по стеклу вразнобой – как строки, написанные без правки.

Мир шевелится, когда ты перестаёшь бояться ошибок.

– Вот, – сказал он вдруг. – Поверните.

Она повернулась, и он ровно подвинул её стакан на сантиметр вбок.

– Теперь идеально.

– Он стоит криво.

– А вы всё равно улыбнулись, – заметил он.

Катя хотела что-то ответить, но из кухни выглянул Паша.

– Кирилл, тебе заказ в доставку готов. И, кстати… ты успел?

– Почти, – отозвался тот и бросил короткий взгляд на Катю.

Она нахмурилась.

– Что – успел?

– Эм… забить фильтр, – быстро сказал Кирилл, – а то Паша ревнует к кофемашине.

Паша фыркнул и исчез.

Катя снова посмотрела на него – тот стоял спокойно, как будто ничего не произошло. Но в воздухе осталась недосказанность, будто реплика, вырезанная монтажом.

«Почти». Что это значит? Почти успел написать? Почти сказать? Почти встретить?

Она взяла стакан, почувствовала тепло сквозь картон, и вдруг поняла, что задерживается уже дольше, чем планировала.

– Мне пора, – сказала она. – Баланс ждать не любит.

– А я думал, вы ждёте, пока кофе остынет.

– Я редко жду.

– Тогда придётся догонять, – ответил он с улыбкой.

Катя вышла из-за стойки, но у дверей всё-таки обернулась. Кирилл стоял у машины, снова ловко крутил питчер, а на губах у него блуждала едва заметная улыбка.

Интересно, сколько раз можно случайно столкнуться с одним и тем же человеком, прежде чем это перестанет быть случайностью?

За дверью пахло мокрым асфальтом и чем-то свежим – будто после дождя стало больше воздуха, чем нужно для дыхания.

***

Дождь усилился – за окнами кофейни всё будто потеряло контуры. Машины размывались в потоке, прохожие сливались в пёстрые пятна, зонты дрожали под ветром, как живые. Внутри, наоборот, царил свой климат: приглушённый, тёплый, со вкусом молока и звуком капучинатора, похожим на далёкое море.

Катя так и осталась у окна, хотя кофе давно закончился. Крышка стакана лежала рядом, на ней след от пальца в форме полуулыбки. Надо идти. Но тело не слушалось. Оно отдыхало от обязательности.

Кирилл стоял у машины, и в его движениях была странная собранная мягкость – как у людей, которые умеют быть точными, не спеша. Он наливал молоко, крутил питчер, шипение пара поднималось в воздух, тонуло в джазе. За стойкой – Паша, привычно комментирующий всё, что движется:

– Только не перепарь, Кирилл, нам ещё до обеда жить.

– Если что, я принесу жизнь в виде фильтра, – спокойно ответил тот.

Катя улыбнулась уголком губ. Они говорят как актёры, у которых даже ошибки прописаны в сценарии.

В дверь вошёл мужчина лет сорока в мокром плаще, пахнущий дождём и раздражением.

– Мне быстро. Американо. Без этого… – он махнул рукой, – декора.

– Без пенки?

– Без философии.

Паша кивнул Кириллу: твой выход.

Тот спокойно поднял глаза:

– Тогда просто чёрный. Но чёрный требует времени.

– У меня его нет.

– Тогда вода из кулера – идеально.

Мужчина вскинул брови.

– Что?

– Просто шутка, – сказал Кирилл ровно.

Катя прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

Пока тот взбивал новый кофе, дверь хлопала каждые две минуты – сквозняк приносил запах мокрой пыли и улицы. Свет мигал, лампа над дальним столиком подрагивала, будто собиралась моргнуть и не проснуться.

Кто-то уронил ложку, она проскользнула по плитке, ударилась о ножку стола.

Мир звучит, даже если не разговаривать.

Кирилл подал мужчине стакан. Тот взял, пробормотал:

– Хоть раз сделали быстро.

– Быстро – не значит хорошо, – ответил Кирилл, но тихо, больше себе.

Катя заметила, как пальцы у него чуть подрагивают, когда он убирает питчер. Не от усталости – от сосредоточенности. Или от чего-то, что не вписывается в выверенный ритм.

Паша отошёл в подсобку, оставив его одного.

Кирилл вытер стойку и неожиданно повернулся к ней:

– Вам не холодно у окна?

– Мне… привычно. Я бухгалтер, у нас даже кондиционер по графику.

– А тут график – кофе. Иногда крепкий, иногда не очень.

– Вы всерьёз всё меряете кофе?

– Это точная единица измерения реальности. Один латте – три минуты спокойствия. Один американо – семь минут честности.

– А эспрессо?

– Одно решение, от которого не отмахнёшься.

Катя усмехнулась. И ведь не поспоришь.

– А вы всегда так философствуете за стойкой?

– Нет. Только когда кто-то слушает.

Его голос был ровным, но в нём скользнула тень усталости. Та самая, которую не прячут – просто носят с собой, как шрам от старого ожога.

– Вы… недавно тут? – спросила Катя, стараясь сделать вопрос нейтральным.

– Второй день. Вчера, – он улыбнулся, – пытался не сжечь молоко и не налить клиенту вместо латте детский какао.

– А сегодня?

– Сегодня уже уверен, что можно налить ровно и не потерять вкус.

Катя почувствовала лёгкое дрожание воздуха между ними. Не флирт. Что-то тише, важнее. Просто редкость – слышать, как человек говорит с вниманием, а не ради очереди слов.

За окном громыхнуло – лёгкий, глухой раскат. Несильный дождь сменился ливнем, потоком, будто кто-то снял тормоза у неба. Кофейня наполнилась приглушённым шорохом – вода по стеклу, шипение пара, разговоры, цокот чашек. Внутри стало так светло, что лампа над ними теперь казалась лишней.

– Странно, – сказала Катя, глядя на улицу. – Там потоп, а тут будто другое время.

– Может, и правда другое, – тихо ответил Кирилл. – У кофе своё измерение.

В этот момент в кофейню влетела женщина с промокшим зонтем. Капли полетели на стойку, Кирилл отступил, но всё равно получил несколько на руку.

– Простите, – сказала та, – я вся…

– Ничего, – ответил он, отряхивая ладонь. – Вода не враг кофе, просто другой агрегат.

Катя рассмеялась. Женщина, смущённо улыбнувшись, отошла в сторону.

– Вы всегда так спасаете мир от неловкости? – спросила Катя.

– Только тех, кто проливает, – ответил он. – У нас взаимопонимание.

Паша вернулся, увидел сцену, вскинул брови.

– Ну всё, барист-терапевт. Осталось повесить табличку: «Разговор – плюс десять рублей к чеку».

– А вы добавьте «улыбка – бесплатно», – парировал Кирилл.

Катя сделала вид, что рассматривает витрину с пирогами, но уголки губ предательски дрогнули.

Я смеюсь. Здесь, в кофейне. Не по расписанию. Не по шаблону. Просто смеюсь.

Она достала телефон, чтобы посмотреть время, но вместо этого заметила на полу у стойки маленький сложенный листок – влажный от упавшей капли. Бумага чуть липла к плитке. Катя нагнулась, подняла. Это был кусочек квитанции или упаковочного листа, на обороте – быстрый, неровный карандашный набросок: кофейная чашка, пар, и поверх – короткое слово: «Скоро».

Катя замерла.

– Кажется, это ваше, – сказала она и протянула Кириллу.

Он взглянул, чуть напрягся, потом взял листок.

– Спасибо.

– Опять совпадение?

– Может быть, – тихо ответил он, пряча бумагу в карман. – А может, просто утечка времени.

Снаружи дождь барабанил громче, внутри всё стихло. Даже Паша, возившийся с кассой, будто замолчал.

Катя поняла, что стоит слишком близко, чувствует запах свежего кофе и чуть горький – от маркера.

Я стою и не ухожу. Я, у которой всё всегда вовремя.

Кирилл отступил на шаг.

– Осторожно, пол скользкий, – сказал он тихо. – Не хотелось бы ещё одной аварии.

– Иногда надо поскользнуться, – ответила Катя. – Чтобы вспомнить, что живёшь.

Он поднял взгляд – на мгновение, без улыбки, будто хотел что-то сказать.

Потом только кивнул и ушёл за стойку, снова взбивая молоко.

Катя осталась у окна, с телефоном в руке, с остывшим воздухом и странным чувством, что сегодня внутри действительно светлее, чем снаружи.

И, может быть, это не про лампы.

***

Кофейня выдохнула вместе с дождём.

За окнами стало тише – будто кто-то убрал лишний шум, оставив только звук капель, редких и мягких, как дыхание после спешки.

Катя смотрела на стекло: на нём висели капли, похожие на точки в предложении, которое она пока не понимала.

Паша уже убирал чашки, ставил их в ровные ряды.

Из динамиков шёл старый трек Норы Джонс – ленивый, тягучий, тот, под который хочется думать, что жизнь всё ещё впереди.

Кирилл вытирал стойку, а потом вдруг поднял глаза – и на секунду их взгляды встретились.

Она хотела отвернуться, но почему-то не смогла.

Он улыбнулся коротко, без слов, будто просто сказал: «да, я вижу».

Катя кивнула – почти незаметно.

Что я делаю? Смотрю на бариста, как будто в этом есть смысл. Наверное, просто благодарность. Или любопытство. Или… что-то, чего я не готова называть.

– Кать, – окликнул Паша, ставя на стойку пустую чашку, – тебе крышку поменять? Эта же вся в надписях.

Она посмотрела – и правда, на пластике отобразились следы маркера: «Скоро» смазалось, стрелка побледнела, будто кто-то пытался стереть, но оставил след.

– Нет, оставь, – ответила она. – Пусть будет так.

– Как знаешь. Только не говори потом, что мы не предупреждали: надписи затягивают, как сериал.

Катя усмехнулась.

– Сколько серий?

– Столько, сколько нужно, – ответил Кирилл, не поднимая головы.

Но голос у него был такой, будто он сказал это именно ей.

Она подошла ближе, поставила стакан на стойку.

– Спасибо за кофе. И за… – она замялась, – за компенсацию морального ущерба.

– Входит в сервис, – сказал Кирилл. – Главное, чтобы вы вернулись.

– Звучит как реклама.

– Тогда добавлю честно: если вернётесь, будет новая серия.

Катя рассмеялась – неожиданно легко, почти детски.

– У вас всё превращается в метафоры.

– Это побочный эффект пара, – ответил он. – Когда долго работаешь с молоком, начинаешь видеть знаки в пузырьках.

Паша фыркнул:

– О, пошло философское латте. Осторожнее, она бухгалтер, она может это просчитать.

Катя улыбнулась, поправила ремешок сумки и шагнула к двери.

Холодный воздух ворвался внутрь, запахнул её плащ, обдал щеки прохладой. Дождь почти закончился, остались только редкие капли с карнизов.

Кирилл открыл дверь, придержал.

– Осторожно, скользко, – сказал он.

– Вы сегодня уже спасали клиентов, – напомнила Катя. – Второй раз – будет считаться привычкой.

– Возможно, – ответил он, – но привычки не всегда зло.

Она посмотрела прямо на него:

– А вы давно пишете на стаканах слова?

Кирилл слегка улыбнулся, глаза чуть прищурились.

– Только когда это правда.

Эта фраза зависла между ними, как запах свежего кофе – тёплый, медленно растворяющийся.

Катя кивнула, не нашла, что ответить.

Снаружи улица казалась другой – не ярче, не чище, просто… живой. Люди шли быстро, вода блестела на асфальте, фонари включились раньше времени.

Она сделала несколько шагов, чувствуя, как в ладони всё ещё сохраняется тепло стакана, хотя кофе уже давно остыл.

Ветер перевернул край рукава, и на ткани блеснуло крошечное пятно – остаток того самого пролива.

Катя машинально провела пальцем… и заметила, что под ним – тонкая линия маркера, едва видимая, будто кто-то оставил её незаметно.

На ней было написано одно слово:

«Не случайно».

Она остановилась.

Обернулась.

Кофейня стояла в янтарном свете ламп, за стеклом мелькала фигура Кирилла, пар поднимался над машиной.

Он не смотрел в её сторону – просто что-то писал на бумаге.

Паша махнул кому-то рукой, а потом поднял взгляд, заметил Катю и крикнул сквозь стекло:

– До завтра, если что!

Она не ответила. Только улыбнулась – едва, как человек, который наконец-то не спешит.

А вдруг «скоро» – это уже началось?