Читать книгу Вернись, Сэмка! - - Страница 1

Что за погода в последние годы зимой? То потепление, то похолодание. Причем похолодания давно уже стали редкими и долгожданными, а отсутствие снега и лужи – зачастили. Нам приходится отказываться от зимних привычек – забывать про лыжи, коньки использовать на катках лишь с искусственным льдом. И если раньше ребятня, да и некоторые взрослые с удовольствием на протяжении всей зимы надевали теплые, удобные и ставшие частью нашей культуры валенки, то теперь такая обувка потеряла свою актуальность. Впору носить утепленные резиновые сапоги!

Мысль о валенках и сапогах мне пришла за две недели до описываемых здесь событий. Тогда мы гуляли с Сэмкой в окрестностях подмосковной станции Луговая, и погода была беспокойная, пасмурная: потепление неуверенно, но настойчиво оттеснялось наступающими морозами. Денек выдался холодным и мрачным. Резкий порывистый ветер безжалостно хлестал своими невидимыми, беспощадными плетьми по моему незащищенному лицу и задувал за шиворот колючие снежинки. Но меня хоть как-то спасал пуховик, перчатки, ботинки и прочие полезные вещи, а вот Сэмка, хотя и был от рождения наделен теплой и пушистой шубой, явно испытывал дискомфорт. Бедолага прижимал уши к голове, защищая их от мощных порывов, да и глаза ему приходилось плотно зажмуривать: шутка ли, на улице негодовал самый настоящий буран, правда, в легкой подмосковной форме. Но самую большую неприятность причинял Сэмке снег. Он назойливо прилипал к лапам, образуя твердые, увеличивающиеся на глазах комья, отчего походка моего друга становилась похожей на поступь человека, начинающего осваивать технику хождения по гвоздям. Приходилось то и дело останавливаться и аккуратно отдирать прилипшие к шерсти плотные комки снега, больше уже походившие на льдинки.

– Валенки надеть бы на тебя! – пыхтел я, сидя возле Сэмки на корточках. – Ну, на худой конец, сапоги!..

Сэмка понимающе поочередно подставлял моим рукам свои заснеженные конечности и не возражал против «очистительной» процедуры, но все же иногда ворчал и кряхтел, показывая, что она отнюдь не безболезненна и мне следует действовать чуть деликатнее.

А вот в тот день, с которого и началась эта история, погода была совсем другой. Подморозило, и от выпавшего за прошедшие дни мокрого снега, можно сказать, ничего не осталось. Мы с Сэмкой гуляли там же, на Луговой, и неторопливо вышагивали по замерзшему снежному панцирю. Именно таким словом хотелось назвать то, что покрывало землю. Даже след здесь оставить было не на чем!

Я умерил шаг – Сэмкин поводок в руках натянулся – и огляделся. Пора было подыскать укромное местечко, чтобы достать из рюкзака термос с чаем и пакет с бутербродами, дабы устроить небольшой пикничок. Не буду скрывать, что во внутреннем кармане, согретый теплом тела, покоился небольшой флакончик с избербашским коньяком, или бренди, как принято теперь выражаться. Мало ли что может случиться в лесу: вдруг похолодает или неожиданно станет грустно? К тому же количество веселящей жидкости, бултыхающейся в сосуде, не могло бы принести сильного вреда «в меру упитанному мужчине средних лет»!

На февральские праздники выпало три выходных, и первый день я решил посвятить оздоровительной прогулке на свежем воздухе подальше от города. Сэмке это шло на пользу: после подобных марш-бросков он спал как убитый и не возился в своем углу среди ночи, мешая спокойному отдыху человека. А остальные два выходных подходили для расслабления уже в мегаполисе: ведь оставалось время и посидеть за праздничным столом, выслушивая поздравления и прочие теплые слова, объедаясь чем-нибудь вкусным и высококалорийным, и сходить куда-нибудь: в гости, в кино.

Я обратил внимание на два приметных дерева неподалеку от нас. Рядом со стройным молодым ясенем рос другой, постарше. Видимо, в молодости жизнь его поломала в прямом смысле этого слова, и нижняя часть ствола тянулась практически параллельно земле, а уже дальше ствол разрастался посткризисными позитивными ветками, стремящимися к небу, солнцу, звездам и, конечно же, неизведанным галактикам.

«Вот и удобное местечко, здесь можно присесть и животное привязать!» – мелькнула мысль.

– Всё, Сэмка, привал.

Я привязал его поводок к молодому ясеню, а сам сел на причудливый изгиб соседнего дерева. Достав из рюкзака термос и разложив на стволе бутерброды, я почувствовал некоторого рода блаженство от осознания уникальности момента. Шутка ли, торчишь целыми днями в загазованном мегаполисе; между циклами «работа-дом» – короткие выходные, которые обязательно заполнены всякими там «важными» делами. И только каким-то неимоверным усилием, наплевав на дела и отказавшись от всяческих приглашений зайти-посидеть, оказываешься вот здесь, на такой родной, кажущейся незатейливой и простоватой, но любящей тебя, дурака, природе. И сразу становится хорошо, даже без бренди!

Расчувствовавшись, пребывая в грезах и жуя бутерброд, я мельком посмотрел на Сэмку и оторопел от увиденного. Мой пушистый друг, привязанный к дереву, «включил заднюю передачу» (так я называл этот его хитрый прием) и довольно успешно, как великий Гудини, которого ассистенты крепко-накрепко замотали веревками и затянули их хитрыми морскими узлами, выпутывался из стягивающей и надежно удерживающей его тело шлейки. Вытянув и прижав длинные узкие лапы к морде, он окончательно выскользнул, словно изворотливая рыба из рук зазевавшегося рыбака, из своей ненавистной сбруи, посмотрел на неё с недоверием и сделал несколько неуверенных шагов. А потом, словно осознав, что ничто больше его не удерживает и не стесняет в движениях, прибавляя ходу, побежал в чистое, белое, манящее поле.

Придя в себя, я вскочил с ясеня и, держа в руках недоеденный бутерброд, каким-то чужим голосом стал орать: «Сэма, Сэма!», услужливо размахивая остатком бутерброда, пытаясь им приманить беглеца. Тот остановился, замер на миг, коротко посмотрел на меня и, издевательски улыбнувшись, пронесся мимо, словно выпущенная из тугого лука стрела, будто бы пытаясь продемонстрировать, что бегает он быстро и грациозно и в угощении моем не нуждается, ведь есть в мире вещи куда более приятные – свобода, к примеру. Потом снова притормозил, постоял немного, как бы прощаясь, но без особого, правда, сожаления, повернул на 90 градусов и стал довольно проворно от меня отдаляться к чернеющему вдали лесу. Почему он устремился именно туда, было неясно, видимо, какие-то вековые инстинкты или просто любопытство… Окажись здесь рядом какая-нибудь старушка, ну, из тех, которые сидят у подъезда и наделены многими тайными знаниями из личной жизни соседей по дому и вообще часто смотрят телевизор и нередко попадают на интересные программы про животных, она непременно сказала бы:

– Правильно, зверь должен жить в лесу, он же дикий! Что ж вы мучили животинку, держали её в квартире-то? Конечно, ему домой в лес захотелось! Нет у вас ни стыда, ни совести! Беги, беги, милок!

Конечно, отчасти она была бы права, но я прекрасно понимал, что Сэмка, может, и захмелел слегка от свежего воздуха и чарующих перспектив свободы, но навыков и способностей долго и счастливо прожить на этой самой свободе явно не имел. Ведь два раза в день он получал питание, был обеспечен теплом и заботой и, вообще, имел крышу над головой. Да и врагов у него не было. Разве только пылесос с метелкой, на которые он всегда смело и решительно бросался, лишь только тем стоило нарушить границы его владений, и гнал их до самого порога комнаты. А здесь тебе, брат, никто не поднесет полную миску всяких деликатесов, которые я раз в две недели покупал у ставшей уже знакомой и ценящей во мне постоянного клиента продавщицы на рынке, игрушку не подарит и по головке не погладит, а наоборот, может по ней врезать хорошенько в корыстных целях.

Попробовав хоть сколько-нибудь пробежать в направлении уменьшающегося в размерах Сэмки, я быстро понял, что моя скорость и способность передвигаться раз в десять уступают его способности. Да и наст оказался не таким прочным, как казалось, и я то и дело проваливался.

Стало понятно, что гнаться за беглецом нет никакого смысла, нужно остановиться, перевести дыхание и подумать хорошенько, что делать дальше. В голову пришел пусть не отличающийся гениальностью, но показавшийся мне довольно эффективным план. Так как снега не наблюдалось и увидеть следы беглеца не представлялось возможным, то на месте, где мы устроили привал, я решил разбросать колбасу от бутербродов, оставить свои перчатки и шлейку с поводком. Еда, запах хозяина и знакомые предметы должны навести животное на мысль вернуться (хозяин все же друг и брат, как ни крути!). Или, по крайней мере, вызвать у него желание набить желудок запретным вкусным и свободно лежащим на снегу продуктом. Поди сейчас излови мышь или какую-нибудь там перепелку, которая и не водится здесь, наверное, а тут тебе провиант, уже готовый к употреблению!

Часы показывали ровно полдень или, как говорят англичане, afternoon. Обычно дома, по старой испанской традиции, в это время мой друг спал, беззаботно растянувшись за креслом (siesta, ничего не поделаешь!). Наверняка, так он поступит и сейчас. Пристроится где-нибудь под елкой, попробуй отыщи его. А вот когда выспится и осознает, что влип (я считал, что трех-четырех часов свободной жизни для него будет достаточно), вернется сюда и оставит следы своего пребывания: что-то съест, что-то возьмет, как-то даст о себе знать, а может, и спрячется где-то рядом. А я пока что поеду домой, благо это займет каких-то полчаса на пригородной электричке. Отдохну. А часам к четырем дня вернусь, позову его, тот выскочит из кустов, и мы снова встретимся. Я потреплю его по холке, а Сэмка с благодарностью будет лизать мои руки и пытаться поцеловать в губы.

Вернувшись домой, я присел на диван, и в голове сразу закружились мысли о Сэме: как он там сейчас один, что делает, не случилась ли беда? Конечно же, на душе было паршиво, особенно когда на глаза попадались его вещи и игрушки, а миска на кухне вообще подгоняла комок к горлу… Вот он был с утра, просил поесть, бегал за мячиком и повизгивал от счастья, когда я чесал его за ушком. А теперь я здесь… а он не пойми где! А ведь уже девять месяцев продолжалась наша необычная дружба. Всякое случалось: и смешное, и не очень… Были съеденные тапки и испорченная обувь, покусанные кошельки, футляры, чехлы и другие всякие дорогие сердцу предметы, которые Сэм систематически пробовал на зубок и которые потом приходилось выкидывать, включая и мои любимые наушники. Были ветеринары, были бессонные ночи, были лужи и кучи, в которые неожиданно вляпывался в темноте. Но все равно, я успел свыкнуться и сблизиться с этим существом, пусть не совсем идеальным, как хотелось бы, но главное – любимым…

Клонило в сон, воспоминания затухали, а будильник через час приготовился поднять меня на чрезвычайно важную вечернюю спасательную операцию.