Читать книгу Вернись, Сэмка! - - Страница 3

В целом мнение о вокзалах у меня было невысокое. Они давным-давно потеряли тот лоск, что имели при царском режиме, когда их строили. В последнее время, правда, их отреставрировали и облагородили… но запах, к примеру, на Казанском, все равно меня немного коробил. Может, направление такое? Мне и моему сыну Степану, ребенку 11 лет, находящемуся на тот момент ещё в таком приятном, но уже безвозвратно уходящем возрасте, когда его можно было взять с собой и даже держать за руку, пусть только и при переходе дороги, предстояло побывать на Ленинградском. Точнее, не на самом вокзале, а на его задворках. Там, где разгружаются почтовые вагоны. А как раз в таком вагоне 7 июня в шесть вечера из Колыбели трех революций, как называют порой Санкт-Петербург, выехал мой тогда ещё безымянный зверь, а поздно ночью он уже прибыл в Москву. Но забрать его мы могли только сегодня, после девяти утра, у проводника по имени Дима. Получается, что лисенок просидел в переноске, среди вещей, кулей, мешков, коробок и прочих ужасных предметов целых 15 часов! Хотелось побыстрее получить свою посылку: во-первых, не терпелось взглянуть на это создание, а во-вторых, я представлял, как там ему туго приходится!..

Чтобы добраться до пункта выдачи почтовых отправлений, около которого мы договорились встретиться с Димой, пришлось обогнуть слева здание вокзала и идти вдоль путей. Сначала все казалось вполне цивилизованным, но где-то минут через пять, когда закончились стоянки с иномарками и мордатыми охранниками, мы будто бы начали перемещаться во временном портале: здания стали ниже и дряхлей, дорога сузилась и лишилась асфальтового покрытия. Вот пройдено отделение полиции, вот какие-то рабочие в засаленных робах. Вот стая собак подозрительно смотрит в нашу сторону… А потом и вовсе – ни единой живой души: справа – пути и составы, слева – какие-то незатейливые хибары… Одним словом, идею прогуляться здесь как-нибудь вечерочком в компании приятной дамы я бы назвал сомнительной, если она, конечно, не Мила Йовович в образе Элис из «Обители зла» с сохранением всех сверхспособностей своей героини – тех, что та легко демонстрировала перед нами на экране.

Радовало, что погода не подвела и баловала город теплыми солнечными лучами, хоть какой-то яркий мазок в этом унылом пейзаже. Вскоре показался неказистый стенд с нужной надписью, на это первым обратил внимание Степан, показывая на нее пальцем. Мы прошли чуть дальше, и перед нами предстала короткая крытая платформа, на которой умещалось небольшое здание, похожее на складское. На путях стоял отцепленный почтовый вагон без окон, а рядом в ожидании толпились люди. Там были и заграничные китайцы, и наши таджики; и какие-то рязанские братки, а может, и владимирские, кто их разберет; и женщины, и мужчины, и интеллигенты, и люди попроще. Ровно в девять к вагону подошел опрятного вида молодой человек в железнодорожной форме. Он открыл дверь, и люди из толпы, словно это происходило каждый день и было для всех обычным рутинным делом, стали что-то спокойно и организованно выгружать, забирать, относить, класть на тележки и в багажники автомобилей и куда-то вывозить. Я подошел к парню в форме и спросил:

– Здравствуйте, это вы Дима?

– Да.

– А мы за лисенком.

Тот улыбнулся и ответил:

– Ваш лисенок всю ночь как собака лаял, спать нам не давал, забирайте!

Он скрылся в глубинах вагона и тут же появился, торжественно держа в руках желтую переноску, в которой ютилось что-то маленькое и черное. От предложенных мною от чистой души денег проводник отказался и ответил вполне уверенно, что за все уже заплатили в Питере при отправке, получите, мол, товар и проверьте, все ли на месте.

Мы отошли в сторону и стали проверять. Открыв металлическую дверцу переноски, я увидел пару полных отчаяния темно-коричневых глазенок, принадлежащих черному неказистому существу. Они внимательно смотрели на меня. Зверек забился в самый дальний угол. Кроме перевернутой и скомканной сухой пеленки, в переноске ничего не было. Видимо, последний раз лисенка кормили и поили ещё в Питере! Захотелось достать его, погладить и прижать к себе. Но стоило мне только попытаться просунуть руку в клетку, как настороженный малыш издал резкий недружественный возглас, похожий на отрывистый кашель, и всем своим видом показал, что сейчас вцепится в нарушителя своего спокойствия! Мой сын Степан, полный оптимизма от того, что у него появилось собственное домашнее животное, недоуменно посмотрел на меня, а я на него. Мы оба пожали плечами. Я понял, что беспокоить сейчас лисичку не стоит, во избежание неприятностей. Видимо, стресс от дороги, жара и смена обстановки нелегко дались крохе, а тут ещё всякие незнакомцы руки суют! Я решил, что лучше дома попробовать наладить с ним какой-либо контакт. Если получится, конечно…

Теперь нам предстояло идти обратно мимо всех вышеперечисленных достопримечательностей, включая стаю собак. Те, еще издали завидев необычного пришельца в моих руках, стали принюхиваться и присматриваться, недвусмысленно заинтересовавшись содержимым переноски. Они обступили нас и, казалось, не знали, что делать. Так и не решив, начать ли выяснять с нами отношения или пуститься наутек, собаки, чтобы не потерять лицо или что там у них… морду, проводили нас до границ своих владений, держась на некотором расстоянии, при этом не проявляя признаков агрессии. А наш новый питомец, наоборот, пару раз тявкнул. Действительно тявкнул, по-собачьи! Это было лишним, мало ли, как могли расценить это псы? Кстати, после этого я ни разу не слышал от него ничего подобного! Порой, очень редко, он выдавал вой, довольно громкий и резкий… но, точно, не ярко выраженный лай. Да и собаки, даже грозные на вид, никогда не проявляли к нему агрессии: их при виде Сэмки одолевали какие-то сомнения.

Оставив позади королевство привокзальных дворняг, мы снова оказались возле отделения полиции. Эта часть квеста меня беспокоила не меньше «собачьей»: бумаг мне никаких не передали, хотя Александр обещал выслать какое-то свидетельство, подтверждающее, что зверь рожден в условиях, предусмотренных санитарными нормами. Так что если доблестные стражи порядка заинтересовались бы моей ношей, а люди они порой весьма любознательные, неизвестно, чем могла закончиться такая проверка. Неосознанно мы со Степаном прибавили ходу. Видимо, все полицейские уже разошлись по рабочим местам на вокзале, а возвращаться с пойманными преступниками было ещё рано. Нас никто не остановил.

И вот снова мы добрались до цивилизации: в глаза бросилась суета отъезжающих и приезжающих, слышались эти особенные вокзальные звуки и веяло этим особенным запахом, который, честно говоря, был немного приятнее того, что витал на Казанском. Видимо, направление такое. Около турникетов, ведущих к электричкам, мы слегка замешкались: кошельки, билеты, занятые руки, волнение… Охранник, явно обладавший способностью видеть сквозь препятствия, до того находящийся в некотором состоянии трудового анабиоза, вдруг встрепенулся, бодро подошел и задал вопрос, поражающий точностью формулировки:

– Что это у вас там, лиса, что ли?

Я ответил, что лиса. Он очень обрадовался моему ответу, видимо, у них, охранников, было особое указание сверху: к людям с лисицами относиться максимально вежливо и приветливо. Поэтому, пытаясь как можно более рьяно исполнить это распоряжение, он одним нажатием тайной волшебной кнопки раскрыл передо мной и Степаном безответные по отношению к «зайцам» створки турникета и пожелал удачи. Нам даже не пришлось прикладывать к автомату билеты.

Кстати, хотелось бы заметить, что охранники и другие железнодорожные работники всегда тепло относились к Сэмке и проявляли живой интерес к его персоне, и было это, как я понимаю, не случайно. Видимо, на работу в РЖД берут людей добрых, с открытыми и не успевшими зачерстветь сердцами. Помню, как один из них на Киевском вокзале, узнав, что на моих руках лиса и мы едем отдыхать на дачу, широко улыбнулся и сказал:

– Ну все, теперь на деревне курям пи…ц!

А один контролер в электричке Киевского направления долго, перегона два, с добрым выражением лица гладил Сэмку по голове своей богатырской рукой, и, надо сказать, тот не укусил чужака в ответ, что обычно случалось при общении с другими незнакомыми людьми, не железнодорожными. И этот добрый контролер даже не стал спрашивать билета на провоз животного. Хороший человек, сразу видно… Мне кажется, что путешествие из Петербурга в Москву в почтовом вагоне с проводником Димой навсегда оставило в душе Сэма любовь если не к этому транспорту – шум поезда все-таки пугал его, – то любовь ко всем работникам железных дорог, это уж точно!

Да, ещё стоит отметить, что Сэм уважал всех без исключения ветеринаров, которые попадались нам на жизненном пути! Видимо, это были те люди, которые выбрали такую сложную и ответственную, но вместе с тем и необходимую, специальность по призванию и по зову сердца. Хорошо, что нам не попадались какие-нибудь оборотни в халатах, купившие диплом в переходе, а то бы цапнул кого-нибудь из них мой Сэмка и упекли бы они его за это в живодерку для бешеных псов, пользуясь своим служебным положением!..

Ну, и совсем напоследок, для закрытия вопроса о лояльности моего пушистого брата к чужим людям, отмечу, что Сэм неожиданно для меня проникся уважением… к кому бы вы подумали? К одному священнику! И я считаю вполне справедливым это его решение. Несмотря на то, что я воспитывался в духе атеизма и с верой в светлое будущее социалистического общества, с годами стал замечать, что многие священнослужители – люди хорошо образованные, развитые и интересные. А некоторые из них чисты сердцем и обладают величайшей душевной силой. А животные, как известно, видят и чувствуют окружающий мир намного тоньше и глубже, нежели многие из нас. И разглядеть человека с чистой и светлой аурой для них так же естественно, как для нас отличить «Шато Марго» урожая 1998 года от «Шато Петрюс» 1991 года, которое, кстати, вовсе не «Шато», и в 91-ом вообще был плохой урожай, и вино тогда делать не стали!.. Ну, с вином – это шутка, конечно… но маму от чужой тети отличит даже ребенок. Вот и для умных зверушек совсем несложно отличить обладателя грязной, зловонной душонки от человека с высокими жизненными стремлениями.

А дело было так. Батюшку мы встретили поздним зимним вечером у пешеходного перехода. На своей машине он немного протаранил бордюр и как добропорядочный гражданин ждал прибытия ДПС для оформления происшествия. Завидев нас, святой отец вылез из авто, причем, будучи человеком дородным, довольно проворно, поздоровался и начал расспрашивать о необычном животном у меня на поводке. Я же, остановившись и взяв Сэмку на руки, стал отвечать. Мне пришлось запретить батюшке гладить лисенка (вдруг Сэмка укусил бы, не хватало мне ещё обидеть представителя церкви, ему и так досталось, вон машина исцарапана!), но потом, наблюдая за поведением моего друга, понял, что зря: тот был не против ласки священника. Он не ворчал и не рычал, поджав уши; не ерзал в попытке высвободиться из моих объятий, наоборот – пушистый спокойно смотрел куда-то вдаль с благодушным выражением морды.