Читать книгу Сквозь времена. Том 3 - - Страница 2

Зинка подошла к треснутому зеркалу, висевшему в сенях. Придирчиво вгляделась в своё отражение, поджав губы. Нос Мельниковых – длинный, с лёгкой горбинкой – казался ей уродливым, слишком заметным. Она провела рукой по волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди, но они тут же вернулись в прежнее положение.

«Вот бы быть другой», – подумала она, отворачиваясь от зеркала. Но тут же одёрнула себя – не время жалеть себя. У неё и без того хватало забот.

Выглянув в окно, она увидела, как по улице бежит ватага девчонок – её бывших одноклассниц. Их юбки развевались на ветру, портфели подпрыгивали в такт шагам. Они смеялись, перекрикивали друг друга, не замечая ничего вокруг.

Зинка презрительно фыркнула. Какое им дело до школы? До этих уроков, домашних заданий, вымученных ответов у доски? Она знала то, чего они ещё не понимали: жизнь – это не тетрадные страницы и не оценки в дневнике. Жизнь – это тяжёлый труд, это умение выстоять, это способность найти свой путь.

В груди не было ни капли сожаления о брошенной школе. Наоборот, порой она даже гордилась своим решением. «Глупые, – думала она, наблюдая, как девчонки исчезают за поворотом. – Сидят там, зубрят свои даты, пока можно жить по-настоящему».

Зинка отвернулась от окна. В доме уже пахло завтраком – мать готовила кашу, братья и сёстры потихоньку просыпались. Жизнь продолжалась, и она была частью этой жизни – такой, какая есть, с длинным носом Мельниковых и твёрдым характером.

«Может, и к лучшему, что так вышло», – подумала она, направляясь на кухню. В конце концов, не всем быть отличницами. Кому-то нужно и жизнь строить по-другому.

После завтрака Зинка, Даша и мать собрались на рынок. Зинка нехотя натягивала на себя старенькую кофту, ворча про себя – куда уж ей тащиться в такую рань. Но спорить с матерью было бесполезно.

– Ну что, готово всё? – мать проверила корзины, пересчитала узелки с товаром. – Даша, глянь, всё ли взяла?

Даша, уже одетая по-городскому – в чистеньком платочке и аккуратном платье – деловито кивнула:

– Всё, мам. Я список составила, ничего не забудем.

Зинка только фыркнула:

– И без списков обойдёмся. Не первый раз на рынок идём.

Вышли на улицу. Утренний воздух был прохладным, пахнуло свежестью от недавно прошедшего дождя. Мать шла впереди, не спеша, привычно окидывая взглядом улицу. Даша семенила рядом, то и дело оглядываясь на Зинку.

– Зин, может, всё-таки подумаешь насчёт школы? – в который раз начала она.

– Да сколько можно! – не выдержала Зинка. – В сотый раз одно и то же. Без школы проживу.

Мать, услышав их разговор, обернулась:

– Девочки, не ссорьтесь. Дорога длинная, давайте лучше о хорошем поговорим.

По пути встретили соседку Марью, которая тоже шла на рынок.

– О, Мельниковы! – заулыбалась она. – Опять торговать идёте?

– Идём, идём, – приветливо ответила мать. – Как сама-то?

Вскоре впереди показались торговые ряды, и мысли о школе и образовании тут же вылетели у неё из головы.

– Зинка, ну как же так? – снова начала Даша, старательно придерживая корзинку с товаром. – Ведь без образования сейчас никуда. Вон, в газете писали – в город набирают на курсы счетоводов, а берут только с семилетним образованием.

Зинка лишь хмыкнула, глядя себе под ноги. Дощатый тротуар поскрипывал под их шагами.

– Да ну их, эти курсы, – буркнула она. – Всё равно потом на вокзал работать пойду, как отец.

– А могла бы в конторе сидеть, при свете, – не унималась Даша. – Или в школу пойти работать, как Марья Ивановна. Она же с нашего дома, а теперь вон – уважаемая женщина.

– Уважают её, потому что строгая больно, – фыркнула Зинка. – А я не хочу людей поучать да двойки ставить.

– Эх ты, – покачала головой Даша. – А помнишь, как мама говорила – образование свет, а без него – тьма. Ты же умная, могла бы в районную школу перейти, в седьмой класс.

– Куда мне переходить? – Зинка остановилась, обернулась к сестре. – Кому я там нужна? Тут мне и работа есть, и помогать семье надо. А то все старшие разбегутся, кто тогда матери помогать будет?

– Но ведь жизнь-то одна, – тихо сказала Даша, глядя в сторону вокзала. – Думаешь, не пожалеешь потом?

– Не пожалею, – твёрдо ответила Зинка. – Я своё призвание знаю. Не всем же в конторах сидеть да бумажки перебирать. Кому-то и руками работать надо.

В этот момент их догнала мать, которая шла чуть позади, наблюдая за разговором дочерей.

– Девочки, не спорьте, – мягко сказала она. – Каждая жизнь по-своему складывается. Кто-то в городе судьбу ищет, а кто-то и здесь счастлив бывает. Главное, чтобы дело по душе было.

Зинка заметно смягчилась, услышав слова матери. Даша же лишь вздохнула, понимая, что переубедить сестру вряд ли получится.

– Ладно, – сказала она, – но если передумаешь – я первая скажу, что была права.

Зинка только усмехнулась в ответ, но в глубине души её слова сестры задели. Может, и правда она слишком поспешила с решением? Но гордость не позволяла ей это признать.

С рынка возвращались усталые, но довольные – торговля удалась. Солнце уже клонилось к закату, бросая длинные тени на пыльную дорогу. Зинка шла впереди, поглядывая по сторонам, когда вдруг замерла, прислушиваясь.

– Слышите? – шепнула она, и в её голосе проскользнуло удивление.

Даша с матерью остановились. Из-за поворота доносились знакомые звуки – кто-то играл на гармони. Мелодия лилась плавно, уверенно, словно разливаясь по всей улице.

– Как хорошо играет, прямо душу трогает! – воскликнула Даша, приложив руку к уху, чтобы лучше слышать.

Мать улыбнулась, покачав головой:

– И правда, молодец парень.

Женщины переглянулись и засмеялись. Музыка становилась всё громче, и вскоре они уже различали голоса – кто-то подпевал в такт мелодии. Настроение у всех поднялось, усталость как будто отступила.

– Ну что, идём? – подмигнула мать. – Посмотрим, кто там народ веселит.

И они направились в сторону музыки, где уже собирались соседи, привлечённые прекрасным исполнением. Когда женщины подошли ближе, стало ясно – музыка лилась из-за их собственного двора. Мать даже остановилась от неожиданности:

– Господи, да это же у нас во дворе!

Зинка первой завернула за угол и замерла. На их старой лавке, под раскидистым клёном, сидел Витя с новой гармонью. Инструмент сверкал начищенными кнопками, переливался на закатном солнце. Рядом, на ступеньках крыльца, примостились Серёжа с Валей – подпевали, отбивая такт ногами.

– Ну надо же! – всплеснула руками мать, подходя ближе. – Витенька, да ты прямо артист!

Витя смущённо улыбнулся, но играть не перестал. Его пальцы летали по кнопкам с удивительной лёгкостью, извлекая из гармошки то нежные, то задорные звуки. Серёжа с Валей подхватили новую песню, их голоса слились в приятное многоголосье.

Уставшая после рынка мать опустилась на лавку, прислонилась к тёплому боку дома. Слушала, прикрыв глаза, и улыбка не сходила с её лица. Даша присела рядом, заворожённо наблюдая за братом.

Соседи начали собираться вокруг, привлечённые музыкой. Кто-то присаживался на корточки, кто-то просто стоял, слушая. Вскоре двор наполнился людьми, а музыка разливалась всё шире, словно пытаясь коснуться каждого сердца.

– Вот это да, – негромко произнесла мать, – растёт у нас настоящий музыкант. Глядишь, и в город поедет учиться.

Витя, услышав похвалу, только ещё больше раскраснелся, но играть не перестал – мелодия лилась всё так же красиво и чисто.

Мать, присев на лавку, погрузилась в воспоминания. Звуки гармони, пение детей, усталость после рынка – всё это словно приоткрыло дверь в её молодость.

…Ей было пятнадцать, когда он впервые увидел её. Иван шёл по деревенской улице, возвращался с покоса, и вдруг заметил её – она набирала воду из колодца. Румяная, с косами до пояса, в цветастом сарафане. Он остановился как вкопанный, потом прокашлялся и шагнул к ней.

– Здравствуй, красавица, – голос его чуть дрогнул от смущения. – Не подскажешь, как пройти к дому кузнеца?

Она подняла на него глаза, улыбнулась:

– А ты прямо иди, у третьей избы налево свернёшь. Только кузнец сейчас в отъезде, вернётся не скоро.

– А я не к нему вовсе, – признался Иван, – просто увидел тебя и решил заговорить.

Она зарделась, опустила глаза:

– Ну, раз так, то ступай своей дорогой.

– Может, проводишь? – осмелел он. – Глядишь, по пути что и разговорим.

– Некогда мне, – ответила она, но воду из колодца поднимать не торопилась.

– А когда время будет? – не унимался Иван.

– А ты сватать приходи, тогда и поговорим, – хитро улыбнулась она и, подхватив ведра, пошла к дому.

Он стоял как вкопанный, провожая её взглядом. А на следующий вечер явился с отцом – просить её руки. Так и началась их история, которая привела к тому, что сейчас она сидит здесь, слушая, как её дети поют под гармонь.

– Мама, о чём задумалась? – голос Даши вывел её из воспоминаний.

– Да так, – улыбнулась она, – молодость вспомнила. Как ваш отец ко мне сватался…

Зинка, которая до этого момента слушала вполуха, вдруг заинтересовалась:

– И что, сразу согласился?

– Нет, – покачала головой мать, – сперва застеснялся, а потом уж решился. Да и я, признаться, его сразу приметила. Хороший он был, работящий.

Витя, услышав разговор, перестал играть:

– А правда, мам, расскажи поподробнее!

И мать, согретая воспоминаниями, начала рассказывать историю своей любви – ту самую, что когда-то привела её к счастью, к этой семье, к этим детям, что сейчас слушают её, затаив дыхание.

«А что ж, – думала я, – девка я справная, пора замуж выходить. Иван-то не пьёт, работящий, руки золотые. И видный он, хоть и нос великоват – так-то не беда. У нас в роду тоже носы знатные были. А главное – честный, в церковь ходит исправно».

Так и решила – быть свадьбе. А там уж Пашка родился, за ним Дашенька. Строить стали дом – не халупу какую, а справное жильё.

«Вот она, жисть-то, – размышляла она, глядя, как дети играют во дворе, – как наладится – так и течёт себе. Главное – чтоб лад в семье был, чтоб муж надёжный рядом. А остальное – оно приложится».

И правда – приложилось. Скотинка в хлеву, огород в порядке, дети сыты-здоровы. А как иначе? В деревне каждая девка знает – муж хороший, так и жизнь хорошая будет.

«И не прогадала я, – улыбалась про себя, – не зря тогда сватов приняла. Он-то, Иван-то мой, и в радости, и в горести со мной. Вот она, судьба-то, – нежданно-негаданно пришла, да и осталась с нами».

Так и жила, не жалуясь, не ропща – с верой в завтрашний день и с любовью к своему дому, к своей семье, к своему Ивану.

На крылечко вышел Иван, следом Пашка – красный, будто его крапивой стегнули. Встали оба, переминаются, на посиделки поглядывают.

Гармонь смолкла, и в наступившей тишине голос Ивана прозвучал негромко, с усмешкой:

– Ну, мать, готовься. Сейчас Пашка тебе новость выдаст.

Пашка аж весь сжался:

– Батя, ну что ж ты так… Давай уж ты сам скажешь.

Мать насторожилась, брови нахмурила:

– Вы это о чём? Что за загадки?

Пашка, не выдержав, шмыгнул носом и убежал в дом. Иван тяжко вздохнул, почесал затылок:

– Ну, мать… Крепись. Коровишку-то нашу… Они на гармонь обменяли.

У матери аж руки опустились. Она так и села на ступеньку:

– Как же так? Да как же вы… Без коровы-то как жить будем?

Иван стоял во дворе и хмуро поглядывал на сына. Витька, знай себе, наяривал на гармошке, будто ничего и не случилось. А в глазах – ни капли раскаяния.

– Эх, мать… Знает ведь паршивец, что натворил, а всё туда же – веселится.

Зинка, услышав это, навострила уши:

– О чём это ты, батя?

Иван помолчал, потом с усмешкой ответил:

– Да так… Гармонь-то новая, а цена ей – коровья. Теперь вот, слушай, как играет.

Витька, будто почувствовав, что речь идёт о нём, заиграл ещё заливистее. Народ вокруг развеселился, захлопал в ладоши.

– Ну что ж, – Иван снова вздохнул, но уже с ноткой иронии, – раз уж обменял, так пусть пользу приносит. Не пропадать же добру.

Мать покачала головой, но спорить не стала. А Зинка, прищурившись, смотрела на брата:

– И как только у тебя ума хватило? Корову на эту дребедень променять…

Витя лишь отмахнулся, не отрываясь от игры:

– Зато весело! Гляди, сколько народу собралось.

Иван только усмехнулся в усы. Спорить было бесполезно – дело сделано, корову уже не вернуть. Оставалось только надеяться, что Витькина музыка принесёт в дом не только веселье, но и пользу.

– Ну что ж, – подытожил он вслух, – раз уж так вышло, пусть теперь эта гармонь нас кормит. Развлекать народ – тоже работа нелёгкая.

Мать вздохнула тяжело, глядя, как на улице народ веселится да песни поёт под новую гармонь.